Неубиваемый маг

Глава 9

Я подошел к кровати, чувствуя на себе испытующий взгляд Агафона. Он положил руки женщине на плечи, готовый в любой момент вмешаться. Мне пришлось действовать максимально осторожно, чтобы не выдать истинную природу дара.

Проклятье! Один неверный шаг, и меня раскроют. Мысли лихорадочно метались, соображая, как замаскировать магию жизни и при этом спасти человека.

Коснувшись рук Аксиньи, я осторожно сплел малое исцеление. Скорости исполнения мог бы позавидовать любой маг, не хватало только резерва, чтобы оно подействовало мгновенно.

Витамагия, насколько я успел понять ее природу, черпала силы из внешних источников и крайне неохотно задействовала внутренний. Я же целенаправленно тратил накопленную силу, чтобы процесс походил на естественное лечение.

Не будь я архимагом, вряд ли сумел бы удержать столь тонкий поток силы под контролем. Я искусственно замедлял его, заставляя сиять золотистым светом, одновременно проявляя необычный огненный дар.

Именно он своим белым сиянием маскировал витамагию. Помимо желания помочь молодой женщине исцелиться, мной овладел азарт иного рода.

Удастся ли обмануть бдительность Агафона? Если сейчас получится, то никто не посмеет обвинить меня в обладании проклятым даром.

Я выжигал заразу аккуратно и методично, ощущая легкое головокружение и слабость по мере опустошения источника. Однако мои действия принесли желаемые плоды.

Через несколько минут дыхание больной выровнялось, жар начал спадать, а пятна на коже заметно побледнели. Аксинья сладко застонала и открыла глаза, уставившись на меня затуманенным томным взглядом.

Ага, побочный эффект малого исцеления. Что тут поделаешь?

Женщина несмело улыбнулась, наткнувшись на мой внимательный взгляд. Красивая, зараза!

Агафон удовлетворенно хмыкнул, убирая ладони с ее плеч. Он осенил Аксинью божественным благословением, после чего молча кивнул мне на выход.

— Ты хорошо справился, Григорий, — похвалил он. — Какие у тебя планы? Такой дар нельзя зарывать в землю, ты мог бы стать ценным служителем Единого.

— У меня есть важное дело к капитану Климову, — я смело встретил взгляд священника, стараясь подбирать слова так, чтобы они звучали правдиво. — Один мой хороший друг, который погиб теперь, просил его разыскать. Я поклялся исполнить последнюю волю. О будущем пока не загадывал, слишком много всего произошло за эти дни.

— Капитан Климов — человек непростой, — заметил Агафон. — Его корабль часто заходит в воды Миасса, но он не любит лишних вопросов. Что ж, оставайся у вдовы на постой, ей все равно нужен присмотр. И лишние руки в хозяйстве пригодятся. Продолжим разговор позже.

Агафон ушел, а я вернулся в дом. Аксинья уже сидела на кровати, поправляя выбившуюся прядь взмокших волос. В ее глазах светилась не только благодарность, но и явная симпатия.

Лихорадка ушла, как будто ее и не было. А я всего лишь опустошил магический резерв, который очень быстро восполнится. Вблизи храма воздух искрил силой, я кожей чувствовал ее отголоски.

— Выходит, это ты спас меня? — тихо произнесла Аксинья, жестом приглашая присесть рядом. — Не знаю, как и благодарить. В нашей деревне магов не любят, только клириков почитают. Отец Агафон — наше спасение. Но ты — другой. Не священник и не маг. Они больно гордые, ради простого человека пальцем не пошевелят.

— Я просто сделал, что должен был, — пожал плечами в ответ. — А мой дар — это милость Единого, — соврал, не моргнув глазом. — Расскажешь, как вы тут живете?

Аксинья быстро оправилась от болезни и захлопотала по дому, прибираясь и занимаясь ужином. Я помог натаскать воды из колодца, нарубил дров с запасом. А в свободное время занимался тем, что задавал наводящие вопросы.

Вдова оказалась ценным источником сведений. Она рассказала мне об иерархии в храме. О том, как Агафон железной рукой держит паству, и что отшельники из горного убежища действительно иногда спускаются вниз, вызывая у местных суеверный ужас.

Ночь сменила вечер. Аксинья постелила мне на единственной кровати, а сама устроилась на печке. Не успел я сомкнуть глаз, как в постель ко мне скользнула голая хозяйка дома. Молодое тело мгновенно отреагировало на столь щедрое предложение. Это внешне я выглядел юнцом, а опыта общения с женским полом у меня хватало с избытком.

Не стал отказываться от ночи, которая принесла нам обоим удовольствие. Тем более, что я сам распалил искру желания, когда использовал магию исцеления. А уж изголодавшаяся по мужской ласке Аксинья стремилась наверстать все ночи, что провела в одиночестве.

В объятиях молодой вдовы я на время забыл о проблемах, чувствуя лишь тепло живого тела. Она осталась довольной и ластилась ко мне сытой кошкой.

На рассвете, когда я вышел во двор, чтобы умыться ледяной водой из колодца, то снова натолкнулся взглядом на Борислава, бредущего по главной улице. Он озирался по сторонам, будто нарочно кого-то выискивал.

Не иначе, узнал обо мне?

Новости здесь распространялись мгновенно. Вряд ли мимо старосты прошел мимо тот факт, что в деревню заявился молодой паломник. Да еще с проявившимся даром исцеления Светом.

Аксинья бесшумно подошла сзади. В руках она держала миску с горячей кашей, но, проследив за моим взглядом, едва не выронила посуду.

— Гриша, это он? — прошептала, не скрывая ужаса перед пришлым человеком. — Тот страшный человек с гор? Дед Макар сказывал, что мужик этот расспрашивал о молодом парне, Григории Жилине. Это ведь ты?

Я осторожно приобнял ее за плечи, чувствуя, как внутри закипает ярость. Ночью Аксинья словом не обмолвилась о подозрениях. И когда только успела сплетни разузнать? Вроде никуда не отлучалась.

— Что еще он говорил? — не стал отрицать очевидное. — Упоминал ли о том, почему ищет парня?

Аксинья судорожно вздохнула и покачала головой, теснее прижимаясь к моему боку.

— Нет, — выдохнула она, обжигая шею горячим дыханием. — Он только просил встречи с отцом Агафоном. Сказал, что должен очистить деревню от скверны.

— Тише, — я мягко отстранил ее. — Посмотри на него! Он безумен. Чудом выжил и потерял всех своих людей в дороге.

Внезапно со стороны леса донесся трубный рев рога, заставивший вздрогнуть даже приунывших ворон на крышах. Звук этот не походил на охотничий клич.

В деревню неспешным шагом въезжали паладины. Пятеро воинов ордена, закованных в тяжелую серебристую броню, на которой виднелись следы когтей и запекшаяся черная жижа. Кони тяжело хрипели под ними, роняя клочья пены на пыльную дорогу.

Возглавлял отряд высокий воин с суровым лицом. На его плече под изрубленным панцирем зияла страшная рана, из которой вместе с кровью сочилась мутная серая дымка.

— Помогите... — хрип в горле одного из всадников оборвался, и он мешком свалился из седла прямо в пыль.

Толпа ахнула, отхлынув назад, словно от прокаженных. Агафон выбежал на крыльцо храма, суетливо перебирая четки и бледнея от плачевного вида прибывших.

— Отойдите все! — властно крикнул старший паладин, хотя сам едва держался в седле. — Мы столкнулись с большой стаей медвежьих мороков в ущельях. Тьма там сгустилась, братья... Мои силы на исходе. Агафон, готовь алтарь, нам нужно очищение! — потратив последние силы на разговор, воин обмяк в седле, уткнувшись лицом в гриву лошади.

В этой ситуации я увидел свой шанс неплохо легализоваться в этом мире. Серые нити проклятия впиваются в энергетические каналы паладина, высасывая светлую искру. Если не вмешаться сейчас, он умрет в муках через час, и никакая молитва Агафона не поможет.

Борислав заметил меня. Дернулся сска, пытаясь закричать, но из его пересохшего горла вырвался лишь жалкий хрип. Рука, похожая на когтистую лапу, потянулась в мою сторону. Ею он и ткнулся в землю, когда деревенские мальчишки, привлеченные зрелищем, нечаянно толкнули его в дорожную пыль. Я прошел мимо врага, не удостоив и взглядом, хотя каждой клеточкой ожидал удара в спину.

— Дорогу! — протиснулся сквозь толпу, стараясь придать лицу выражение смиренной решимости. — Отец Агафон, я могу помочь!

Клирик обернулся, в его глазах отразилось сомнение, смешанное с отчаянием.

— Ты? — Агафон вытер пот со лба. — Здесь нужна великая вера, мальчик. Раны Елизара отравлены скверной.

— Единый меня направит, — полный решимости, заверил я, приближаясь к раненому паладину и осторожно касаясь его разодранного плеча.

Елизар нахмурился. Взгляд, затуманенный болью, сфокусировался на моем лице.

— Кто ты... Такой? — выдавил он хрипло, хватаясь за рукоять меча.

Вместо ответа, я закрыл глаза и глубоко задышал, имитируя экстаз молитвы. На самом деле активировал звериные инстинкты, чтобы точно видеть очаг заражения.

Я призвал слабый дар солнечного пламени и смешал его с крошечной частью жизненной энергии. Белое сияние медленно полилось из моих ладоней, окутывая растерзанную рану.

Витамагия внутри меня ринулась жадным потоком, намереваясь разом поглотить болезнь. Невероятным усилием я сдержал ее, заставляя энергию жизни течь медленно, капля за каплей. Представлял в мыслях, как солнечный свет выжигает серую гниль морока, превращая ее в безобидный пар.

Пальцы покалывало, а по телу разлилась приятная истома, когда разрушенные ткани начали срастаться под моим воздействием. С самой серьезной рожей я шептал рецепт слабительного средства на древнем языке моего мира, который здесь звучал как священное заклинание.

— Смотрите! — вскрикнула какая-то женщина в толпе. — Тьма отступает! Это истинное чудо!

Рана на плече Елизара затягивалась прямо на глазах. Серая дымка исчезла, сменившись здоровым розовым цветом молодой кожи.

Паладин судорожно вздохнул и выпрямился в седле. Он уставился на свою руку, сжал кулак и перевел изумленный взгляд на меня. Сияние вокруг моих ладоней медленно угасло.

— Великий Единый... — прошептал Агафон, опускаясь на колени и осеняя себя крестом. — Хвалю за милость Твою!

Елизар легко соскочил с седла, его движения обрели непередаваемую грацию хищника. Он подошел ко мне вплотную, обдавая исходящим от доспехов жаром битвы, и положил руку на плечо.

— Как твое имя, юноша? — прежде хриплый, голос Елизара гремел, разносясь по улице.

— Григорий, — назвал себя, склонив голову в приветствии

— Сегодня я ощутил прикосновение истинного света Единого, — громко объявил Елизар, оглядев притихшую толпу. — Твой дар, Григорий, отныне принадлежит церкви. Такому таланту нельзя пропадать в глуши. Он должен служить на благо империи и защищать нас от тварей тьмы. Мы завершим нашу миссию в этих лесах, а после я заберу тебя с собой для дальнейшего обучения.

Что и требовалось получить! Даже подсказывать не пришлось.

— Благодарю, — ответил скупо, стараясь, чтобы голос не дрожал от триумфа.

Агафон поспешил к нам, сияя от гордости.

— Это истинное благословение для нашего прихода, — затараторил клирик. — Григорий пришел к нам из леса, спасаясь от мороков.

В этот момент я вновь заметил Борислава. Староста стоял в тени дома, его корежило в гримасе бессильной ярости. Теперь, когда я стал спасителем паладина, любое слово против меня будет воспринято как бред сумасшедшего.

Есть особая прелесть в том, чтобы наблюдать, как твоих врагов корежит от бессилия. А легкий риск разоблачения придавал остроты и ощущения опасности, напоминая, что нельзя расслабляться.

— Пойдемте в храм, — Елизар кивнул своим воинам. — Там и обсудим твое будущее, Григорий. Я буду лично приглядывать за тобой, пока мы здесь. Твой свет — это искра надежды в наши темные времена.

Ступая следом за воинами, я чувствовал на себе сотни взглядов. План по внедрению сработал безупречно. Я получил самую надежную защиту, которую только можно вообразить в этом фанатичном мире.

Храм Единого встретил прохладой и гулким эхом шагов. Стены, выложенные из серого гранита, слабо пульсировали магической энергией, которая отзывалась легким покалывание на кончиках пальцев.

Агафон лично провел меня в небольшую келью, в которой находилась узкая кровать, стол и массивная книга в кожаном переплете.

— Твое обучение начнется немедленно, Григорий, — воодушевленно произнес клирик, бережно поглаживая корешок молитвослова.

— Я готов внимать вашим ценным наставлениям, отец, — мысленно вздохнул, настраиваясь на долгие нравоучения.

Выбранный путь уже не виделся таким радужным. Мне, темному архимагу, предстояло вызубрить кучу молитв и ритуалов, посвященных светлому богу другого мира.

Каждое утро начиналось с молитвы и попыток структурировать поток светлой магии. Мне постоянно приходилось притворяться неумелым юнцом, едва справляющимся с простейшими плетениями.

Я имитировал усталость после каждого занятия, внутренне усмехаясь над тем, как Агафон радовался моим «невероятным успехам», не подозревая, что когда-то я мог бы стереть этот храм в порошок щелчком пальцев.

Мне приходилось изображать усердного послушника, чтобы получить доступ к знаниям этого мира и власти, наделяющей правом карать и миловать.

Помимо обещания разыскать Ольгу, у меня вырисовывалась еще одна цель. Я намеревался достичь самого высокого положения и статуса из возможных в этом мире — не меньше того, каким обладал в прошлом.

В сочетании с проклятым даром задача казалась невыполнимой. В глазах тех же паладинов деревенский мальчишка — ничтожество, чью жизнь они могли оборвать по собственному усмотрению. Но я твердо знал, что сумею все изменить.

По вечерам я возвращался к Аксинье. Она ждала меня с горячим ужином и распаленной страстью в глазах. В ее доме пахло хлебом и сушеной мятой, создавая иллюзию нормальной жизни. Но я знал, что все это временно, поэтому пользовался моментом, наверстывая годы аскетичной походной жизни и бесконечных сражений с демонами.

— Ты сегодня совсем бледный, Гриша, — мягко заметила Аксинья, наливая мне похлебку.

— Слишком много новых молитв, голова кругом идет, — машинально соврал я.

— Ешь, тебе нужны силы, — она коснулась моей руки, глядя на меня с тем призывом, которому я не желал противиться.

Спустя неделю примерного поведения, когда деревня погрузилась в тяжелый, предутренний сон, я бесшумно покинул постель Аксиньи.

Звериное чутье повело меня мимо часовых и направило далеко в лес, где в старом логове остались мои волчата. Расстояние было слишком велико для ежедневных визитов, но я осознал, что не могу оставить их там одних.

Мороки ждали меня, сбившись в кучу.

Серые и красные комочки шерсти радостно заскулили, когда я появился в их убежище. Рыжий переярок настороженно поднялся навстречу, но, узнав запах вожака, прижал уши и вильнул хвостом.

Я накормил малышей припасенным мясом, чувствуя их горячее дыхание на своих руках. По странной прихоти судьбы, они стали единственными союзниками, связанные со мной магией и кровью. Потискав каждого щенка, я решил дать им имена.

Самого прожорливого из серых назвал Проглотом, а второй за неимением каких-то отличительных качеств стал Серым. Среди красношерстных мороков оказалась одна самка, которой невероятно подходило имя Искра. Ну а двух оставшихся нарек Огоньком и Всполохом. Рыжих переярков окрестил Алым, Рудым и Магмой.

— Пора уходить, — прошептал я, потрепав Рыжего по голове.

— Ур-р-р... — коротко рыкнул волк, словно понимая тяжесть момента.

Я решил перевести стаю ближе к деревне. Мой выбор пал на заброшенную кожевню, расположенную на отшибе, давно покинутую из-за дурного запаха и слухов о призраках. Неделю я подыскивал подходящее место, ускользая из постели Аксиньи на ночные прогулки.

Новое убежище показалось мне надежным: крепкие стены, близость к ручью и густые заросли терновника, скрывавшие постройку от случайных глаз. Переход занял всю ночь. Волчата доверчиво жались к груди, а Рыжий с тремя другими переярками кружил вокруг, разгоняя мелких хищников.

Мы пробрались внутрь кожевни незадолго до рассвета. Старые чаны для дубления кожи послужили отличными лежанками для зверей. На случай облавы или незваных гостей, щенки могли выбраться наружу через дыру в крыше. Но я строго наказал волчатам не соваться к людям и выходить на прогулки только по ночам.

Перед уходом завалил вход старыми досками, оставив лишь узкий лаз, и приказал волкам не подавать голоса, пока не вернусь. Теперь я мог навещать их гораздо чаще, не рискуя быть замеченным на лесных тропах.

В деревню вернулся к обеду, запыхавшийся и грязный. У ворот храма меня уже ждали Агафон и Елизар. Паладин выглядел хмурым, его рука покоилась на рукояти меча, а клирик суетливо мерил шагами крыльцо.