Неубиваемый маг

Глава 18

Камень правды, основанный на считывании эмоциональных всплесков и ауры, — определил я, окидывая шар магическим зрением. — В моем мире такими игрушками баловались ученики первого курса Академии.

Я положил ладонь на холодный хрусталь, мысленно настраиваясь на технику «двойного дна». Ментальное упражнение, разделяющее сознание на два потока. Я уже применял его, когда проходил проверку на алтаре храма.

— Назови свое имя, — приказал Волков, усиливая ментальное давление. Его глаза вспыхнули синим светом, пытаясь проломить защиту.

— Григорий Жилин, — ответил я, используя личность мальчишки.

Шар остался молочно-белым.

— Ты служишь тьме?

Вопрос с подвохом. Прямой, как удар кинжалом.

— Я служу жизни, — произнес с непоколебимой уверенностью, глядя ему в переносицу. — И ненавижу тех, кто пытается ее отнять. Я убиваю монстров, потому что они — враги.

Ни слова неправды. Я действительно ненавидел тех, кто стоял у меня на пути. И монстров я убивал. Шар дрогнул, туман в нем закрутился спиралью, но цвет не изменил.

— Что произошло на реке? Как ты выжил в схватке с упырями?

— Хотел жить, — мой голос неуловимо дрогнул, когда вспомнил первое погружение в воду, схватку с гигантской рыбиной и смерть, которую готовился принять. — Я рвал их зубами и ножом, потому что не имел права умереть. Я должен разыскать и спасти мать.

Волков подался вперед, впившись в меня таким взглядом, будто выискивал демоническую сущность. Но он видел лишь дикую жажду жизни и безусловную любовь Григория к матери. Темнояр сидел глубоко внутри, свернувшись черным драконом, и молчал.

— Ты чувствуешь удовольствие, когда убиваешь? — внезапно спросил Инквизитор.

Опасный вопрос.

— Я чувствую… Удовлетворение, — медленно проговорил я, тщательно подбирая слова. — Как чувствует его целитель, вырезавший гангрену. Грязь должна быть уничтожена.

Туман в шаре на мгновение потемнел, став серым. Волков прищурился.

— В тебе много гордыни, мальчик, — констатировал он. — И жестокости. Но лжи я не вижу.

Ну, еще бы!

Инквизитор откинулся в кресле, и ментальное давление исчезло так же резко, как и появилось. Я едва сдержал вздох облегчения, но внешне остался невозмутим.

— Ты — оружие, Григорий. Необработанное, зазубренное и опасное для самого владельца. Но Орден сейчас не в том положении, чтобы разбрасываться талантами. — Он махнул рукой. — Елизар! Забирай своего подопечного и оформляй бумаги. Пусть пройдет курс начальной подготовки здесь, в гарнизоне при департаменте. А вначале пусть его проверят наши мастера и примут экзамен на ратоборца.

Елизар и Веригор, замершие на вытяжку у стены, облегченно выдохнули.

— Слушаюсь, Ваше Преосвященство, — поклонился паладин.

Пока они возились с писарями, заполняя бесконечные формуляры на мое зачисление в ранг новика, я подошел к Веригору.

— Наставник, мне нужно… — я замялся, изображая смущение. — Прогуляться до ветру и воздуха глотнуть. Голова кружится после этого шара.

— Иди, только со двора ни ногой, — Веригор хмыкнул, хлопнув меня по плечу. — Здесь охрана серьезная, пристрелят — фамилию не спросят.

— Я быстро.

Оказавшись во внутреннем дворе, я вдохнул сырой пропитанный гарью воздух. Меня распирало от гордости.

Получилось! Я обвел вокруг пальца менталиста империи.

Но расслабляться не стоило. Я выгадал от силы полчаса, пока они не хватятся меня.

Глядевшись по сторонам и убедившись, что никому до меня нет дела, решительно направился к кованым воротам, где дремал стражник. Последний золотой приятно холодил ладонь.

— Дядя, — шепнул я, показывая край монеты. — Выпусти на пять минут. Тут лавка через дорогу, пирогов охота — сил нет. Казенная каша в глотку не лезет.

Стражник, увидев блеск золота, оживился мгновенно.

— Бегом, — буркнул он, приоткрывая калитку и ловко смахивая монету. — Чтоб одна нога там, другая тут.

Я выскользнул на улицу, свернул за угол, тут же скидывая плащ и меняя походку. Ссутулился, надвинул капюшон куртки поглубже, сжимая под мышкой скатку с плащом,

«Рыжий!» — послал я ментальный зов.

Ответ пришел волной азарта и голода. Мороки подобрались слишком близко к человеческому жилью и нашли убежище в промышленной зоне порта, среди многочисленных складов

«Ищите запах моря и крови. Запах гнили, как от тех, что на реке». — Я транслировал вожаку образ «Грифона», который запечатлелся в моей памяти, а сам быстрым шагом направлялся к порту.

Пермь жила своей жизнью, лязгая и грохоча, и никому не было дела до парня, срезающего углы через темные переулки. Звериное чутье вело меня безошибочно. Я слышал разговоры матросов, улавливал обрывки фраз.

В портовом кабаке «Старый Якорь», куда я заглянул наудачу, стоял такой смрад, что хоть топор вешай. Выбрав самого побитого жизнью докера, который цедил дешевое пойло в углу, подсел к нему.

— Угощаю, — махнув хозяину, поставил перед ним кружку и положил рядом серебряную монету.

Докер поднял на меня мутные глаза.

— Чего надо, малец?

— Корабль ищу. «Грифон». Земляк там у меня служит, должок вернуть должен.

При упоминании «Грифона» мужик поперхнулся и испуганно огляделся.

— Тише ты! — зашипел он. — Жить надоело? Это климовское судно.

— А мне-то что? Скажи, где искать, если знаешь.

— Не найдешь ты его на общем причале, — мужик сгреб монету грязной лапой. — Потрепало их знатно в Миассе. Говорят, на перекатах нарвались на речных тварей. Да таких, что полборта разнесли. Чудом до порта дотянули, только на мажьей силе выкарабкались.

— И где они теперь?

— Где-где… В закрытом доке Строгановых. Там ремонт идет, магов нагнали — тьма. Охрана — звери, никого не пускают. Даже мышь не проскочит.

— А когда отчаливают?

— Да кто ж их знает… Но торопятся. Говорят, груз у них особенный. Портится. — Мужик гнусно хихикнул.

— Спасибо, держи, заработал, — я бросил ему еще монету и вышел на воздух.

В голове уже зрел безумный план. Если «Грифон» в ремонте, значит, он уязвим. Судно находится под серьезной охраной, значит, враги уверены в своей силе. А самоуверенность — брешь в любой броне.

«Рыжий, — позвал я снова. — Уходите из города и спрячьтесь так, чтобы вас никто не нашел. Ждите меня, я сам вас найду».

Не успел я отойти на десяток шагов от таверны, как за мной увязались две подозрительные личности. Третий, тот самый словоохотливый мужик, двинул наперерез, дворами сокращая путь. Я чуял его кислый пот, смешанный с запахом легкой наживы.

Решили поживиться добычей? — я хищно улыбнулся. — Мне тоже не помешает срубить деньжат, а то поистратился за последнее время.

Я ускорил шаг и свернул в первый же темный переулок, где воняло протухшей рыбой и мочой так, что слезились глаза. Идеальное место для того, чтобы преподать урок жадности. Я усмехнулся и отступил к стене, чувствуя, как предвкушение расправы разгоняет кровь, делая мир ярче. Они считали себя охотниками? Наивные куски мяса.

Позади меня из-за гнилых ящиков вырулили две коренастые фигуры. В руках у них тускло блеснули ржавые заточки. С другой стороны тупика спрыгнул с покатой крыши сарая докер, которому я щедро заплатил за информацию.

— Ну что, малец, — прохрипел он, подбираясь поближе. Его лицо, раскрасневшееся от дешевого пойла, лоснилось потом. — Заблудился?

Я медленно развернулся к нему, перекладывая свернутый плащ в левую руку. Правая ладонь легла на рукоять кинжала, спрятанного за поясом. Но доставать оружие я не спешил.

— Ищу выход к реке, — ответил скучающим тоном. — А вы, так понимаю, местная таможня?

Один из тех, что перекрыл пути к отступлению, гнусно хохотнул, поигрывая ножом.

— Вроде того. Плата за проход выросла, парень. Гони монету и одежку снимай, больно она хороша для такого щенка.

Идиоты! Глаза им застилала жадность и откровенная тупость. Они видели лишь подростка, которого можно безнаказанно выпотрошить.

— А если откажусь? — вопросительно вздернул бровь.

— Тогда мы тебя здесь прикопаем, — осведомитель сплюнул сквозь щербатые зубы. — Никто искать не станет. Порт, знаешь ли, место опасное. Несчастные случаи сплошь и рядом.

Он подал знак своим подельникам, и те двинулись на меня, сжимая кольцо. Я вдохнул полной грудью, пропуская через себя смрад этого места, и позволил Темнояру взять контроль над рефлексами. Не дожидаясь, пока она нападут, рванул навстречу самому крупному громиле, используя плащ как отвлекающий маневр. Ткань хлестнула его по глазам, заставив на долю секунды зажмуриться. Этого хватило, чтобы резким движением выбить гортань.

Мужик захрипел, роняя заточку, и схватился за шею, оседая в грязь. Я перекатом ушел в сторону, пропуская над собой неуклюжий выпад второго бандита.

— Ах ты, сучонок! — взревел третий, бросаясь на меня с ножом.

Но он двигался слишком медленно для того, кто прошел школу выживания в диких землях. Я поднырнул под его руку, перехватывая запястье. Рывок, поворот корпуса — и инерция собственной туши швырнула урода на кирпичную стену. Он врезался лицом с мокрым чавкающим звуком. Нос превратился в кровавое месиво.

— Не подходи! — взвизгнул второй, стоя на карачках и выставив перед собой нож. — Порешу!

— Ты уже труп, — процедил я, шагая к нему.

Свидетелей я оставлять не собирался. Никакой жалости к тем, кто собирался выпустить мне кишки. А что касается трупов, так они сами сказали, что в порту часто пропадают люди. Почему бы им самим не сгинуть без следа? Обычные разборки, когда трое выпили лишнего и что-то не поделили между собой.

Подхватив громилу, цепляющегося за горло, кинул его на второго так, чтобы его кинжал вошел ему в грудь. Затем перехватил кулак громилы, дергающегося в конвульсиях, и пригвоздил «убийцу» к брусчатке. Затем направился к третьему.

— Ты хотел мои деньги и одежду? — еще раз с силой впечатал его в стену до противного хруста шейных позвонков. — Получи, грязная свинья!

Перед тем, как уйти, я вывернул карманы неудачливой троицы, забрав свои два серебряных и разжившись горстью мелочи. Негусто. Но на безрыбье и мелочь сойдет.

Еще раз оглядев место сражения, я подобрал плащ, сунул в карман потяжелевший кошель и проверил одежду на наличие крови. Так, пара грязных пятен — сойдет.

Обратный путь до ворот департамента я проделал бегом, срезая углы и двигаясь по крышам и подворотням. У ворот клевал носом все тот же стражник, который, увидев меня, встрепенулся.

— Явился! — зевнул он, оглядывая меня с ног до головы. — А я уж думал, сбежал. Хотел тревогу поднимать.

— Очередь за пирогами была длинная, — буркнул я, проскальзывая в приоткрытую калитку. — Заблудился немного. Город у вас путаный.

— Это есть, — хохотнул стражник. — Ну, давай, дуй в казарму. Там уже твои наставники рвут и мечут.

Хм, если «рвут и мечут» — это плохо. Значит, мое отсутствие заметили раньше, чем я рассчитывал.

Я пересек внутренний двор, стараясь не привлекать внимания, но на крыльце главного здания меня уже ждали. Веригор скрестил руки на груди, и его лицо не предвещало ничего хорошего. Рядом с ним переминался с ноги на ногу Елизар.

— И где же носило нашего новика? — процедил Веригор тихим, звенящим от злости голосом.

— Простите, наставник, — я на ходу замедлил шаг, принимая виноватый вид. —Живот скрутило, сил нет. Вот, бегал до ветру, а потом решил воздухом подышать, чтобы не тошнило.

Веригор спустился с крыльца и подошел вплотную, обнюхивая меня, как заправская ищейка.

— Воздухом, говоришь? — он цепко схватил меня за подбородок. — А пахнет от тебя портовым кабаком и кровью.

— Так я за забор вышел, — соврал, не моргнув глазом. — Там мясник тушу разделывал, прямо на улице. Засмотрелся немного. Может, пару капель попало. А в кабак не заходил.

— Врет и не краснеет, — хмыкнул Елизар. — Но хотя бы глаза ясные и хмелем не разит.

— Мясник, значит, — Веригор разжал хватку. — Смотри мне, Григорий. Здесь тебе не деревня. За самоволку полагается карцер и публичная порка. Ежели натворишь чего, то и головы лишиться можешь.

— Я понял, наставник. Больше не повторится.

— Конечно, не повторится, — усмехнулся паладин. — Потому что с этого момента ты шагу не ступишь без присмотра. Идем, твои бумаги готовы. Волков приказал определить тебя в особый отряд.

— В особый? — переспросил я, чувствуя неладное.

— В отряд тех, кто либо станет элитой Ордена, либо сдохнет на первой же тренировке, — «обнадежил» Елизар.

Меня повели по длинным коридорам департамента, мимо кабинетов, откуда доносился скрип перьев и запах сургуча, и по лестницам, где гуляли сквозняки, в подвальное помещение арсенала и каптерки. Заведовал там пожилой интендант с крысиным лицом и бегающими глазками. На его петлицах поблескивали знаки отличия старшего унтер-офицера.

— Фамилия? — рявкнул он, не поднимая головы от ведомости.

— Жилин. Григорий.

Интендант почесал тройной подбородок, что-то чиркнул пером и, кряхтя, сполз с табурета. Он скрылся в недрах стеллажей и вернулся через минуту, швырнув на прилавок кучу тряпья.

— Принимай, салага: сапоги яловые — одна пара, портянки — две, мундир суконный, ремень, котелок.

Я медленно протянул руку и взял сапог. Кожа была дубовой, подошва держалась на честном слове и гвозде, торчащем внутрь. На голенище цвела плесень. Мундир оказался на два размера больше, с пятнами ржавчины и запахом, будто в нем кто-то сдох неделю назад. А в мешке с крупой, который он швырнул следом, весело шевелились черви.

— Это что? — тихо спросил я, поднимая на него взбешенный взгляд.

— Слепой, что ли? Довольствие! — интендант нагло ухмыльнулся, обнажая желтые зубы. — Бери и вали, пока я добрый.

— Добрый, значит? — Я перегнулся через стойку, заглядывая внутрь. — Суешь мне списанный хлам, а у самого новенькие сапоги и шерстяное сукно подготовлены для перепродажи на рынке.

Лицо интенданта налилось дурной кровью.

— Ты как со старшим по званию разговариваешь, щенок?! — взвизгнул он, брызгая слюной. — Я тебя под трибунал! В карцере сгною! Да ты знаешь, кто я?

— Знаю, — произнес спокойно, поднимаясь и скрещивая руки на груди. — Ты — вор. Крыса, жиреющая на деньгах Ордена, пока солдаты стирают ноги в кровь в этом рванье.

Интендант задохнулся от возмущения, его рука потянулась к дубинке, висевшей на поясе.

— Ах ты, сучонок...

Я перехватил его запястье, сжимая его пальцами, усиленными магией. Жир под его кожей промялся до самой кости. Интендант взвыл, роняя дубинку.

— Слушай меня внимательно, боров, — прошипел я, глядя в его мерзкую рожу. — Меня направил сюда инквизитор Волков. Если через минуту у меня не будет комплекта, в котором не стыдно умереть за империю, я поднимусь наверх и спрошу у Его Преосвященства, почему интендантская служба саботирует боеспособность гарнизона. А заодно попрошу проверить твои книги учета.