Неубиваемый маг

Глава 16

Я посмотрел на него, потом на Веригора. В их глазах я не заметил фанатичной ненависти, только холодный расчет.

— Хорошо, — выдохнул я, разжимая кулаки. — Я расскажу. Но не здесь.

— В храме, — кивнул Елизар. — И молись, чтобы твоя правда нам понравилась.

Мы двинулись прочь от догорающего дома Улиты, оставляя за спиной человеческие страсти и вступая в игру куда более опасную. Я бросил последний взгляд на лес, где в темноте скрывалась моя стая.

«Ждите», — послал мысленный приказ, чувствуя, как серые тени растворяются в чаще, унося с собой запах дикой свободы.

Двери храма захлопнулись за моей спиной с тяжелым стуком. Внутри царил полумрак, разбавленный лишь дрожащим пламенем свечей у алтаря.

Елизар не стал церемониться. Он толкнул меня в центр зала, к мраморному алтарю, на который падала тень от распятия, похожая на черный крест.

— Ты обманул нас, — голос паладина прогремел под сводами, как камнепад. — С самого начала лгал о том, кто ты, что умеешь и откуда взялся.

Веригор застыл у дверей живым засовом, скрестив руки на груди.

Но я не собирался оправдываться. Выпрямившись и расправив плечи, посмотрел Елизару в глаза.

— Я не лгал, наставник. Я недоговаривал.

— Недоговаривал? — Елизар шагнул ко мне, и его тень накрыла меня с головой. — Дозорный видел, как ты упал в воду с Бориславом. Водоворот у плотины перемалывает бревна в щепки. Человек там не живет дольше вдоха. А ты вынырнул. И не просто вынырнул — ты дрался там, в глубине. Дозорный клянется, что видел вспышки черной воды. Видел, как ты душил старика, словно демон реки.

— Ночью? С другого берега? — усмехнулся я. — У страха глаза велики. Вода у плотины бурлит. Что он мог разобрать? А ваш дозорный упомянул, что Борислав похитил Аксинью? Что она висела над рекой, связанная, и в любой момент могла упасть в воду?

— Он видел, что ты не захлебнулся, — упрямо процедил Веригор от дверей. — А я видел, как ты вел себя на площади. Ты не похож на крестьянина, Григорий. Не расскажешь нам, почему?

Я стиснул зубы, глядя на паладинов. Они полагали, что загнали меня в угол. Обычный парень сломался бы, зарыдал, начал бы нести чушь. Но я точно знал, что воины ждали от меня объяснений, которые позволит им сохранить мне жизнь.

— Моя мать, — тихо произнес я, опуская голову и принимая смиренный вид. — Беглая дворянка с заблокированным даром, которую Борислав приютил на своих землях.

Елизар переглянулся с Веригором.

— Продолжай, — кивнул паладин.

— Она знала, что нас ищут. Говорила мне, что однажды за нами придут. Клановые ищейки, наемники, убийцы... Мама учила меня выживать, скрывать мысли и концентрироваться. — Я сделал паузу, позволяя им самим дорисовать картину. —Обучала теории, которая позволила бы мне почувствовать потоки силы, когда дар пробудится. Но я вырос вдали от родового источника, поэтому способности проснулись поздно. И поэтому я принял свет! Для того, чтобы стать сильнее.

— А бой? — прищурился Веригор. — Баба не научит держать меч и ломать кости.

— Не она, — я вздохнул, словно признание давалось мне с трудом. — Меня обучал старый егерь. Он жил на болотах, за Черным ручьем. — И помер год назад, поэтому не сможет опровергнуть мои слова. — Он не называл настоящего имени. Велел обращаться к нему просто Дед. Он учил меня ставить силки, ходить бесшумно и драться. Не по-рыцарски, без красивых стоек, а драться так, чтобы выжить. Грызть глотки, бить в пах, использовать окружение.

Ложь лилась из меня легко, как по маслу. Я смешивал правду с вымыслом, используя память Григория и Борислава, и точно знал, что образ сурового наставника-отшельника идеально вписывался в картину мира. В Империи полно таких обломков старых войн, прячущихся по лесам.

— Егерь, значит... — Елизар задумчиво потер подбородок. — Что ж, это объясняет рефлексы и жестокость. Но как ты выжил в воде, Григорий?

— Мать отдала мне оберег, — я коснулся груди, где под рубахой ничего не было. — Перед тем, как упасть в водопад, где я потерял ее. Сказала: «Дыши, пока веришь». Я понятия не имею, как это работает. Когда вода сомкнулась надо мной, я просто отказался умирать. Вспомнил мамино лицо, и что должен ее найти. Ярость держит на плаву лучше любой магии.

Елизар подошел вплотную, впившись в меня холодным взглядом, будто хотел найти подвох в моей гладкой лжи. Но он видел другое — силу, которая могла служить Ордену.

— Ты говоришь складно, — произнес он задумчиво. — Слишком складно для мальчишки. Но допустим, твоя мать и таинственный егерь сделали из тебя то, что ты есть. Но дар... Тот свет, которым ты выжег яд из наших жил и уничтожил Борислава. Он голодный и злой. Ты понимаешь это?

— Я понимаю лишь одно, — вскинул голову, придавая голосу стальной твердости. — Мой дар спас ваши шкуры, вытащил с того света, когда вы валялись в собственной блевотине, отравленные стариком. Я спас Улиту, которую безмозглое стадо готово было растерзать. И остановил Борислава, который призвал духа тьмы!

Нарушив дистанцию, я шагнул Елизару, поступая к нему как равный.

— Посмотри на мои руки! — сунул грязные ладони ему под нос. — На них кровь врагов и отступников. Но это и моя кровь, которую я пролил в чашу, чтобы вы жили. Если бы я был злом, разве стал бы вас спасать? Разве не дал бы вам сдохнуть на храмовом дворе, чтобы потом уйти свободным?

— Григорий прав, Елизар, — Веригор одобрительно хмыкнул. — Отступник бы воспользовался моментом, а парень рисковал собой.

— Или он просто расчетлив, — Елизар не отводил цепкого взгляда, но я чувствовал, как слабеет его напор. — Понимает, что без нас он — никто. Беглец. Дичь для кланов.

— Да, я расчетлив! — рявкнул возмущенно. — Расчетлив в том, что хочу жить. И хочу найти мать. А еще понимаю, что в этом мире сила — единственный закон. Я встал под ваши знамена. Что еще нужно?

Елизар задумался, явно взвешивая мои слова. На одной чаше весов лежали подозрения, странности и запретная витамагия, которую он нутром чуял, но не мог доказать. На другой — готовый боец, обладающий уникальным даром, обязанный им жизнью и ненавидящий врагов империи.

Прагматизм победил, как всегда.

— Мы не можем знать природу твоего дара наверняка, — наконец произнес он, отступая на шаг. — Возможно, твоя мать, будучи из древнего рода, передала тебе кровь, о которой мы забыли. В старых хрониках упоминаются «пожиратели скверны». Церковь считает этот дар утерянным или даже еретическим, но времена меняются.

— И требуют жестких решений, — поддакнул Веригор. — Нам нужны такие псы, Елизар. Которые не боятся грязи. Которые могут вцепиться в глотку любому противнику и не отпускать, пока не расправятся с ним.

— Пожиратель скверны... — я попробовал слово на вкус. Звучало пафосно и глупо, но для прикрытия — идеально. — Значит, я не проклят?

— Это нам еще предстоит выяснить, — Елизар вернулся к менторскому тону. — Мы напишем в столицу и доложим о твоем потенциале. Легенда про егеря и мать нас пока что устроит.

Он положил тяжелую руку мне на плечо.

— Ты пройдешь обучение, Григорий. Настоящее, а не эту возню с деревянными мечами. Научишься контролировать «голод» и станешь верным орудием Ордена. Но помни: шаг в сторону — и я лично сожгу тебя. Не как еретика, а как предателя. Понял?

— Понял, наставник, — я склонил голову, пряча ухмылку. — Будьте уверены, я не подведу и стану тем мечом, который вам нужен.

— Не мечом, — поправил Веригор, хлопнув меня по спине так, что я чуть не прикусил язык. — С таким нюхом на гниль тебе прямая дорога в инквизиторы. И совести ровно столько, чтобы спать спокойно после пыток.

— Иди, — махнул рукой Елизар. — Отдыхай. Завтра мы уходим из деревни и, возможно, уже не вернемся.

Я развернулся и пошел к выходу, чувствуя спиной прожигающий взгляды.

«Пожиратель скверны»...

Что ж, красивое название для того, кто однажды пожрет вас всех.

Выйдя на крыльцо, я вдохнул холодный ночной воздух. Дым пожарища рассеялся, очистив звездное небо. Где-то в лесу выли мои волки, празднуя свободу.

Я улыбнулся звериным оскалом, который никто не мог видеть в темноте, и направился к Аксинье. Завтра я отправлюсь на север, к ледяному морю, тайнам моего рода и мести, которая с каждым днем становилась все слаще на вкус.

Аксинья не спала. Не успел я сделать и шага в избу, как она метнулась ко мне, как перепуганная птица, врезалась в грудь и, всхлипывая, обвила руками шею. Я успокаивающе погладил ее по спине, вдыхая аромат ее волос, пропахших дымом.

— Я боялась, что они тебя забрали… — прошептала она. — Думала, ты не вернешься.

— Я всегда возвращаюсь, — ответил холодно. — Но я здесь ненадолго.

Она отстранилась, заглядывая мне в лицо. В ее взгляде читалась надежда, смешанная с обреченностью. Она все понимала. Деревенские бабы чуют беду за версту, а от меня теперь веяло не только бедой, но и смертью.

— Ты уходишь? Завтра?

— Да, с паладинами. — Я мягко отцепил ее руки и прошел к столу. Достал из-за пазухи кошель с золотыми монетами. — Здесь хватит, чтобы купить дом в городе или лавку.

— Зачем мне это, Гриша? — Аксинья смотрела на кошель как на ядовитую змею. — Если тебя не будет…

— Затем, что жизни тебе здесь не дадут, — оборвал ее жестко. — Борислав мертв, но он успел посеять ядовитое семя. Жители будут шептаться за твоей спиной, коситься. Рано или поздно кому-то придет в голову, что ты была подстилкой колдуна, и тогда…

Я не договорил. Она и так знала, что бывает «тогда». Красный петух под крышу или камень в спину у колодца.

— Уезжай вместе с Улитой, — посмотрел ей прямо в глаза. — Девчонке тоже здесь не жить. Вдвоем вам будет легче. Она смышленая, руки откуда надо растут. Да и Прохор будет какой-никакой защитой. Завтра же уходи, как только мы отчалим.

Аксинья молчала, кусая губы. Потом кивнула, глотая слезы.

— А ты? Отправишься искать свою мать?

— Отправлюсь и обязательно найду, — шагнул к ней, притягивая обратно к себе. В эту последнюю ночь мне не нужны были разговоры. — Иди ко мне.

Короткая ночь пролетела быстро. Мы любили друг друга так, словно завтра наступит конец света. Впрочем, на рассвете мы оба собирались шагнуть в неизвестность.

Утро встретило нас плотным сырым туманом. Река курилась паром, скрывая очертания берегов. Наша ладья, крепкая, просмоленная посудина, уже покачивалась у мостков, а возле нее толпились хмурые пассажиры: четверо ратоборцев и три новика.

Елизар стоял на носу, закутанный в плащ, и беззвучно шевелил губами, читая утреннюю молитву. Веригор возился с веслами, проверяя уключины. Увидев меня, он коротко кивнул.

— Готов?

— Всегда готов, наставник, — я закинул свой тощий мешок на дно лодки и сам запрыгнул следом.

Отчалили в тишине, нарушая безмолвие реки тихими всплесками. Я сел на весла вместе с Веригором, сосредоточившись на монотонной работе. Она позволяла не думать о том, что оставалось позади.

«Мы здесь», — шелест нечеловеческих голосов в голове раздался так неожиданно, что я едва не сбился с ритма. Не думал, что Рыжий на такое способен.

Я прикрыл глаза, расширяя сознание и увидел серые и красные смазанные пятна, скользящие по берегу, не отставая ни на шаг. Рыжий вожак вел их уверенно, обходя буреломы и болота. Их голод и азарт охоты фоном пульсировали в моем затылке.

«Держитесь скрытно. Не попадайтесь на глаза людям», — послал я ответный импульс.

«Добыча?» — пришел образ растерзанного оленя.

«Ешьте и не задерживайтесь».

Елизар перестал бормотать молитву и повернулся ко мне, как будто что-то учуял.

— Ты напряжен, Григорий. Что-то чувствуешь?

— Лес, — соврал, не моргнув глазом. — Звери ушли вглубь, как будто кто-то спугнул их.

— Мороки, — сплюнул Веригор, налегая на весло. — Или твари похуже. Река нынче неспокойна.

Он оказался прав. К полудню, когда солнце попыталось пробиться сквозь свинцовые тучи, вода вскипела.

Мы проходили узкое место, зажатое между отвесными скалами. Внезапно днище лодки содрогнулось от глухого удара. Потом еще и еще раз.

— Утопцы! — рявкнул Веригор, бросая весло и хватаясь за меч.

Из воды по левому борту вынырнула бледная, раздутая рука с длинными когтями, и вцепилась в борт. Следом показалась лысая голова с лоскутами гнилой кожи и провалом вместо носа. Тварь зашипела, обнажая частокол игловидных зубов.

Елизар вскинул руку, и с его ладони сорвался сгусток белого огня. Утопца отшвырнуло, его голова лопнула, как переспелый арбуз, забрызгав нас зловонной жижей.

Но этот был первым. Следом за ним из глубин полезли десятки утопцев, раскачивая лодку и пытаясь ее перевернуть.

— К берегу! — заорал Веригор, орудуя мечом.

Новики сменили нас на веслах, а паладины и ратоборцы приготовились к бою. Я выхватил кинжал и вогнал его под нижнюю челюсть урода, прыгнувшего мне на спину. Через мгновение труп полетел в воду.

Вторая тварь вцепилась зубами в ногу. Я лишь оскалился и вмазал кулаком в ей висок, усиливая замах магией и вытягивая гнилую жизнь.

— Свет Единого! — взревел Елизар, превращаясь в сияющий маяк.

Его молитвы жгли тварей, заставляя их плоть дымиться и сползать с костей. Мечи ратоборцев мелькали, без устали перемалывая кости и гнилую плоть. Веригор жег утопцев светом и карающим мечом. Новики гребли из последних сил, пока остальные отбивались от нежити.

К отмели мы прорывались с боем, потеряв двух новиков и ратоборца. Я видел, как Веригор наблюдал за мной, подмечая каждый точный удар. Но в его взгляде сквозило только одобрение старого солдата.

Когда мы, наконец, вылетели на песок, лодка по самые борта была залита черной слизью и ошметками мертвых тел. Я спрыгнул в воду, помогая вытянуть потяжелевшую ладью на берег. Рана на ноге нещадно горела, но при этом больше не кровоточила, и чернота не распространялась по крови.

За ночь организм переработает яд и заживит рваную отметину. А вот другим так не повезло. Следовало их подлечить.

Первым я выбрал ратоборца Митрофана, которому здорово досталось от утопцев. Направив магию в его разбухшую от укусов руку, я постарался выжечь заразу и остановить заражение.

— Воды дайте! — рявкнул не глядя, понимая, что отраву таким способом не остановить.

Пришлось резать руку, сцеживать кровь в воду и напитывать розовый раствор своей силой. Я не знал, сколько нам еще идти по реке, но такие потери в первый же день удручали.

Павла, с которым я не раз сходился в поединках на храмовом дворе, утопцы выдернули из лодки и разорвали прямо на глазах. Еще одного парня утянули под воду, откуда он уже не всплыл. А Иван, молчаливый ратоборец, прошедший не одну битву, умер от многочисленных укусов. Тварь умудрилась разодрать ему бок, оттого зараза быстро до сердца добралась. В пылу схватки я просто не мог отвлечься, чтобы ему помочь.

— Сочтемся, — выдохнул Веригор, отпивая пару глотков из чаши. — Для мальчишки ты неплохо дрался. Где научился бить в сочленения?

— Жить захочешь — научишься, — буркнул я, делая вид, что осматриваю рану ратоборца Тихона. — Егерь показывал, как свежевать кабанов. У этих тварей анатомия похожая.

Елизар единственный, до кого утопцам не удалось добраться. Он подошел ко мне, все еще полыхая остатками божественного света, к которому он воззвал в лодке.

— Я чувствовал тебя во время битвы, Григорий. Ты пил их смерть?

— Уничтожал скверну, наставник, — посмотрел на паладина вопросительно. — Она просто исчезала, когда я касался их.

— Пожиратель... — пробормотал он, качая головой и окидывая взглядом остатки отряда. — Опасный дар, но сегодня он многим спас шкуры.