Новый каменный век. Том I

Глава 10

Утро не принесло облегчения — оно лишь сменило милосердное беспамятство на серую, вязкую реальность. Я проснулся от того, что в голове словно ворочали раскалённый валун. Стоило разомкнуть веки, как невысокий свод грота качнулся и поплыл в сторону, заставляя желудок сжаться в судороге. Я замер, впившись пальцами в холодную крошку под шкурой, и дышал через нос, пока мир не соизволил зафиксироваться на месте.

— Спасибо… — поблагодарил я шёпотом. — Похоже, день будет непростым. Хотя когда они выходили простыми? — выдохнул я.

Симптомы сотрясения были классическими, как по учебнику: тошнота, светобоязнь и этот гул в ушах, напоминающий шум далёкого водопада. Однако когда я осторожно, едва касаясь кончиками пальцев, проверил повязку на боку, то почувствовал нечто новое. Жгучая, дёргающая боль, которая донимала меня последние дни, сменилась тупым, тянущим ощущением. Рана «схватилась». Она больше не горела огнём, а значит, воспаление отступило. И это, естественно, не могло не радовать.

Рядом послышался шорох. Сови сидел у затухающего костра, сосредоточенно копаясь в своём кожаном мешке. Заметив мой взгляд, он не произнёс ни слова — лишь достал небольшую костяную лопаточку, густо обмазанную тёмной, почти чёрной субстанцией. Она была похожа на то, что я обнаружил, впервые прибыв в этот мир… эээ… точнее… время? Только запах был сильнее, насыщеннее, ощущались приятные нотки мёда. Ещё одно древнее и великое средство — от кашля и до ожогов.

— Мажь, — коротко бросил он, протягивая её мне.

Я, естественно, послушался: от такого добра грех отказываться. Пока я аккуратно втирал холодную мазь в рассечённую голову, не прекращал размышлять: «Значит, мазь у него была всё это время. И на боку вчера он обновлял повязку, скорее всего, используя её же».

Я едва заметно усмехнулся, хотя даже это движение отозвалось болью в челюсти. С какой стати он должен был делиться ценным снадобьем с чужаком? Но теперь всё изменилось. Между нами пролегла незримая черта — первая нить связи, основанная на взаимной пользе. Молчаливый союз.

Снаружи донеслись тяжёлые шаги и низкий рокот голоса Горма. Вскоре вождь показался в проёме. Его массивная фигура почти полностью перекрыла скудный утренний свет. Он окинул меня коротким изучающим взглядом, задержавшись на мази, но промолчал. Его молчание теперь не было угрожающим — скорее, это было признание факта: я выжил и иду дальше.

Когда я, пошатываясь и опираясь рукой о шершавый выступ скалы, выбрался наружу, лагерь уже был свёрнут. Перед гротом на затоптанном пятачке земли стояли волокуши Белка и тот самый единственный тюк. Горм обернулся к Белку и кивнул на меня:

— Дай ему еды и питья. Путь до костров ещё долог.

Белк, чьё лицо всё ещё «украшали» синяки после вчерашней стычки, недовольно хмыкнул, но спорить не посмел. Он достал из-за пазухи мешочек и выудил оттуда полоску вяленого мяса — тёмную, жёсткую, пахнущую дымом и потом. Я принял её как величайший дар. Зубы с трудом справлялись с волокнами, но тело моментально отозвалось приливом энергии. И что важнее — меня не вырвало!

А затем моё внимание привлёк Ранд. Охотник стоял чуть поодаль, угрюмо глядя на долину внизу. Его левая рука, раненная неандертальцем, была плотно прибинтована к груди кожаными полосами. Зато правой он, не проронив ни звука, рывком вскинул на плечо тяжеленный тюк.

Я смотрел на него и понимал: это и есть его наказание. В этом первобытном мире статус охотника — это не только привилегии, но и ответственность. Ранд облажался. Он поддался гневу, получил рану и поставил племя под удар. Теперь он не был элитным защитником в авангарде — он стал вьючным животным. Его заставили тащить груз, напоминая о том, что раненый охотник не особо полезен в бою.

Белк впрягся в волокуши, и мы начали спуск. Глядя на то, как он напрягает жилы, вытягивая груз на тропу, я не мог не почувствовать мимолётный укол радости. Впервые за всё время я шёл налегке. «Хоть последний рывок я пройду человеком, а не мулом», — пронеслось в голове.

Но горы не прощают самонадеянности.

Мы спускались по крутому склону, усыпанному мелким коварным «горохом» из обломков сланца. Голова снова закружилась, картинка перед глазами на мгновение задвоилась. Моя нога, обутая в мягкую сыромятную кожу, наступила на плоский камень. Тот предательски поехал под весом тела.

Мир качнулся. Я почувствовал, как теряю опору, как центр тяжести неумолимо тянет меня вправо, к обрыву. Сердце совершило кульбит и застряло где-то в горле. Я уже приготовился к удару, к хрусту собственных костей…

Но сильные мозолистые пальцы впились в моё плечо, рывком возвращая тело в вертикальное положение. Это был Сови. Он замыкал группу, идя по моим пятам с копьём в руке. Его лицо оставалось бесстрастным, но в глазах на миг промелькнуло нечто похожее на иронию.

— Камни не любят тех, кто радуется раньше времени, соколёнок, — тихо произнёс он, убедившись, что я стою твёрдо.

— Спасибо, — выдохнул я, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот, а пульс в разбитом виске застучал с новой силой.

«Вот что бывает, когда начинаешь расслабляться, — напомнил я себе. — Ничего не изменилось. Я всё так же нахожусь в постоянной опасности. Нужно быть собранным, следить за окружением, за спутниками и за самим собой», — дал я себе установки.

Мы спустились в долину, и характер пути изменился. Исчезли резкие порывы горного ветра, сменившись застойным, влажным воздухом низин. Несмотря на пульсирующую боль в голове и тошноту, которая накатывала при каждом резком повороте шеи, я не мог заставить себя закрыть глаза. Это был плейстоцен — живой, дышащий, настоящий. Мечта любого палеонтолога, доставшаяся мне слишком дорогой ценой. Хотя нет, не настолько дорогой.

Флора на первый взгляд не казалась чем-то экзотическим. Если бы не осознание того, какая эпоха на дворе, я мог бы принять этот пейзаж за дикие дебри северных районов России конца двадцатого века. Но дьявол крылся в деталях и в чистоте первозданного хаоса природы.

В глубине долины почва стала пружинить, пошли влажные, местами откровенно заболоченные участки. Там, где было постылее и сырее, плотной стеной стояли угрюмые ели, чьи лапы тяжело свисали до самой земли. Ближе к предгорьям власть захватывали сосны, перемежаясь с белыми всполохами берёз и тёмной, почти чёрной корой ольхи.

«И ни одной ивы», — с иронией отметил я про себя. Словно мир специально решил меня помучить.

Зато кустарники поражали своим разнообразием. Как и положено, доминировали в основном осоки. Моё внимание привлекли белые, похожие на клочья ваты головки пушицы. Они виднелись издалека, яркими пятнами выделяясь на фоне невзрачной зелени. Мозг моментально выудил из архивов памяти нужный файл: пушица — индикатор сфагновых болот.

Меня поразило, как много бесполезной, казалось бы, информации хранится в человеческой памяти. В прошлой жизни, в уютных кабинетах Ленинградского отделения или на лекциях, я вряд ли уделил бы пушице больше секунды внимания. Но здесь, когда от знания местности могла зависеть жизнь, эти крупицы знаний всплывали сами собой, становясь жизненно важными.

«Фиксируем: доступ к источнику сфагнума. И ещё… трясина, возможно», — подумал я.

Помимо этого, вокруг было полно вечнозелёных кустарников, чьи мелкие кожистые листья блестели на солнце. Природа здесь не знала полумер: всё было либо колючим, либо жёстким, либо ядовитым.

Когда солнце поднялось в зенит, превратившись в слепящий белый диск, Горм поднял руку.

— Привал, — глухо бросил он.

Я буквально рухнул на поваленный ствол берёзы, чувствуя, как мелко дрожат колени. Сознание всё ещё было мутным, но тело, вопреки здравому смыслу, начало привыкать к бесконечной ходьбе в полумёртвом состоянии.

Ранд со стуком сбросил свой тюк на землю. Он глубоко дышал, но во взгляде, который он бросил в мою сторону, больше не было той бездумной ярости. Скорее — мрачное, тяжёлое ожидание. «Жди-жди, и ты дождёшься», — мрачно подумал я.

Белк пристроился рядом с волокушами, жадно припав к меху с водой. Сови же остался стоять, осматривая край болота, мимо которого нам предстояло идти дальше.

— Долго ещё? — спросил я, вытирая пот со лба. Голос прозвучал хрипло.

Шаман повернул голову, его лицо, покрытое морщинами и старыми шрамами, оставалось всё таким же бесстрастным.

— Солнце не успеет коснуться гор, как мы увидим дым наших костров, — ответил он. — Если духи позволят.

«Ох уж эти духи. Капризные такие. Главное, чтобы на моей стороне были, а остальное неважно», — усмехнулся я. Ну не мог я относиться к этому иначе. Но признавал эффективность подобных средств. И более того — не осуждал. Особенно когда они несколько раз уберегали меня от беды.

Я закрыл глаза, стараясь унять пульсацию в висках. Дым костров. Это означало начало новой, куда более сложной главы — жизни внутри племени. На привале стало окончательно ясно, насколько коварна природа плейстоцена. В горах мы дрожали от пронизывающего ветра, но здесь, в защищённой от ветров долине, было нестерпимо жарко. По команде Горма все начали стягивать лишние слои одежд.

Я сидел чуть в отдалении, стараясь лишний раз не тревожить гудящую голову. Сняв верхнюю тяжёлую шкуру и оставшись в подобии безрукавки, я подставил лицо слабому дуновению воздуха. Я так погрузился в свои ощущения, что не заметил, как ко мне подошёл Горм. Его массивная тень накрыла меня раньше, чем я услышал шаги.

— Соколёнок, ты поступил мудро, — глухо произнёс вождь, глядя куда-то вдаль, на изгиб реки. — Я запомнил это.

Я поднял на него взгляд, щурясь от света.

— Я сделал это для того, чтобы остаться в живых, Горм, — честно ответил я. Скрывать мотивы перед этим человеком казалось бессмысленным. Наоборот, я почему-то думал, что именно честность является ключом к нему.

Вождь едва заметно кивнул, и в этом жесте было больше веса, чем в любой похвале.

— Ты выбрал верный путь. Я видел уйму смельчаков, сильных охотников, могучих людей. И самые сильные из них всегда находят свою смерть слишком рано. Честь не заключена в безрассудстве. У мертвеца нет чести — его дух просто уходит к предкам.

Он наконец посмотрел на меня, и в его взгляде единственного глаза, я увидел такую глубину, какую лишь несколько раз встречал в своей прошлой жизни.

— Ценность духа заключена лишь в том, как много людей человек вёл за собой. Скольким помог пережить невзгоды. Скольких оставил после себя. В этом сила вождя, а не в умении махать копьём по любому поводу.

«Он поразительно умён», — подумал я. Горм не просто управлял племенем силой, он понимал саму суть социального выживания. Но при этом я видел, как он тяжело переносит вес своего тела на одну ногу. Годы переходов, охоты и травмы давали о себе знать.

— Я мог бы помочь с травами, — негромко сказал я. — Я в них разбираюсь.

Горм посмотрел на меня проницательно, словно пытаясь заглянуть под черепную коробку.

— Это всё? — коротко спросил он.

Я нахмурился, понимая, что он проверяет мою полезность.

— Нет. Я могу делать всё, чему меня обучат.

Я понимал, что в ближайшее время нельзя вываливать доступные мне знания — они просто не готовы, а у меня нет практических навыков, чтобы реализовать их в полной мере. Да и политическая ситуация в племени была не слишком стабильной. Тут шаг вправо, шаг влево — и копьё под ребро.

— Хороший ответ, — заключил Горм. — Я не слышу духов, как Сови, но знаю одно: тебя ждёт тяжёлое будущее. Оно будет полно испытаний, боли и страданий. Готов ли ты к ним?

Я едва сдержал кривую ухмылку. После всего, через что я уже прошёл, этот вопрос казался риторическим.

— Ты и так знаешь ответ, Горм.

Вождь впервые за долгое время улыбнулся — коротко, одними уголками губ.

— Сови рассказал мне о твоей просьбе. Моя дочь Уна умна, но её наставница Ита… она никогда не примет того, кто хотя бы каплей виновен в гибели её сына.

Я медленно поднялся в полный рост, превозмогая головокружение, и прямо посмотрел вождю в глаза.

— А что скажет сама Уна?

Горм перевёл взгляд на небо, словно ища там подтверждение своим словам.

— Уна дарована мне самими небесами. Она не судит по тому, что говорят другие — только по тому, что видит сама. Она уже превзошла Иту, пусть в племени это мало кто признаёт.

Он снова посмотрел на меня, теперь уже с вызовом.

— Если соколёнок сможет дать ей новые знания, научить новым травам… она не отвернётся. А с ней, возможно, и другие со временем откроют глаза.

«Вот как… Выгодный союз. Он тоже хочет использовать меня в своих интересах. Точнее, в интересах дочери. Вероятно, его сильно волнует её положение в племени после того, как Ранд решится на полноценное свержение власти, — размышлял я. — Ну, меня такой союз более чем устраивает!»

В этот момент Сови окликнул вождя. Пора было двигаться дальше.

— Благодарю тебя, Горм, — сказал я, чувствуя, как внутри затеплилась надежда.

Вождь уже развернулся, чтобы уйти, но остановился и бросил через плечо:

— Это не значит, что ты не возьмёшь в руки копье. Пока рана не зажила, я позволю тебе есть то, что принесли другие. Но когда ты встанешь на ноги — должен будешь вернуть племени всё, что съел в долг. До последнего куска.

Я напрягся. В этом мире не было пособий по безработице. Но я кивнул.

— Справедливо.

Горм ушёл вперёд, возглавив колонну. Мы снова двинулись в путь, и хотя голова всё ещё болела, шаг мой стал немного твёрже. Постепенно долина начала сужаться, словно сжимая нас в своих ладонях, и становилось ещё теплее. Воздух сделался почти неподвижным и густым. Мы вышли к предгорью, двигаясь мимо боров, которые тянулись вдоль подножия склонов.

Теперь я всё чаще замечал лещину: её кусты густо разрослись на опушках, образуя непролазный подлесок. А выше, там, где скалы обнажали рваные разрезы почвы, мне почудились знакомые очертания — кажется, это был горный вяз, настоящий реликт, чудом зацепившийся за эти суровые камни. Под ногами то и дело попадалась жимолость, сочные вайи папоротников и странные кустарники, о которых я, признаться, не имел ни малейшего представления. На самом деле за всё время пути я встретил десятки растений, которых никогда не видел вживую. Плейстоценовая флора была куда богаче и причудливее, чем могли передать сухие строчки исследований.

Однако мысли мои постепенно ушли от ботаники. Я снова и снова прокручивал в голове слова Горма об охоте. Рано или поздно мне придётся взять в руки оружие. И я понимал: здесь не «проканают» хитрые ловушки или попытки выдать пассивный промысел за доблесть. Чтобы стать своим, я обязан доказать, что я полноценный охотник. А это значит — копьё, дротик и прямой контакт со зверем.

«Ладно… — вздохнул я про себя. — Посмотрим, на что способно это тело».

Мысли невольно повернули в другом, но близком направлении. Насколько я уже рассудил по вооружению, копьеметалку здесь ещё не изобрели. А ведь это гениальное в своей простоте устройство: всего лишь палка с упором, которая удлиняет рычаг руки. Местным она не должна показаться каким-то жульничеством — просто инструмент, рычаг. Но они и представить не могут, насколько эффективнее станет бросок дротика. Этой технологией люди будут пользоваться тысячи лет, пока её окончательно не вытеснит лук. Хотя… кто мешает мне зайти так далеко и предложить им лук?

И тут меня накрыло привычное беспокойство хронофантаста: как мои решения, мои знания и поступки повлияют на реальную историю? Не станет ли этот крохотный «технологический рывок» тем самым камнем, который вызовет лавину, изменив облик будущего? Станет ли моё племя доминирующим видом или я просто ускорю их гибель в столкновении с теми, кто ещё не готов к таким переменам?

Но закончить мысль я не успел.

Поднявшись на очередной пологий гребень, я замер. Далеко впереди, на фоне темнеющего леса, в небо поднималась тонкая, едва заметная серая струйка. Дым.

Сердце пропустило удар, а затем забилось ровно и тяжело. Это был дым их костров. Путь, казавшийся бесконечным, подходил к концу. Я почти на месте.

Я глубоко выдохнул, чувствуя, как остатки адреналина покидают кровь, оставляя лишь усталость. Нужно идти. Будет что будет. Моя новая жизнь начиналась прямо сейчас, за этой полосой дыма.

Как и обещал, за 1000 лайков — дополнительная глава. Приятного чтения!