Новый каменный век. Том I

Глава 17

— Тебе же сказала: не стоит отходить далеко, — причитала Уна, словно с ребёнком малым.

А, точно. Ну, в любом случае, не мог же я целыми днями сидеть в своей пещере.

— В племени сейчас все и так волнуются, скоро подниматься на летние стоянки. Трое охотников погибли. И ты…

— Ну простите, что я не помер на той равнине, — ехидно заметил я.

Может, из-за недостатка общения, но иной раз мне было тяжеловато себя сдержать.

— Ай! — вскрикнул я.

— Тише…! — шепнула она.

— Да-да, хорошо, — буркнул я.

— И зла на них не держи. Они просто…

— Не понимают, не хотят понимать и боятся, — закончил я за неё, посмотрев из-под разбитой брови в глаза девушки.

— Да, — кивнула она. — Им нужно время. И тебе тоже.

Естественно, я это всё понимал. Последние несколько дней после прибытия в племя прошли довольно… скучно. Нет, для меня это было бесценное, дорогое время наблюдения за жизнью этой первобытной общины. Но каких-то особых событий не происходило. По большей части я сидел в своей нише, наблюдал, ел принесённую Белком еду и по ночам виделся с Уной. Ну, ещё помогал Зифу осваивать более передовые способы работы с камнем. Удивительно, но он, будучи неандертальцем, довольно быстро схватывал, хоть и долго вникал. Благо это компенсировал его опыт.

Хотя размеренность была нарушена сегодня вечером. Мне захотелось поближе рассмотреть, как женщины заготавливают свежее мясо, принесённое с охоты, поэтому я отошёл дальше, чем следовало. И довольно быстро был подвергнут атаке со стороны местных детей. Звучит комично, но на деле ребятня, вооружённая камнями, — немалая угроза. Особенно если ты не можешь дать сдачи и не имеешь авторитета, чтобы призвать их к порядку.

«Но винить детей и впрямь бессмысленно. Они, как губки, впитывают отношение и повадки взрослых. А те смотрят на меня как на прокажённого, виновного в их бедах. И дети это понимают, просто более честно и искренне выражают свои эмоции», — размышлял я, пока Уна наносила мазь на рассечённую бровь.

— Глаз не задет, хорошо, — проговаривала она. — У тебя сильный дух, плоть заживает быстро.

— Благодаря тебе, — улыбнулся я.

Каждую нашу встречу я пытался наладить с ней отношения. Но она держалась на расстоянии, осознанно создавала дистанцию. Но я нашёл способ, как её разговорить:

— В том жилище у костра — что там случилось? Я слышал, как Ита обеспокоенно говорила с Гормом, — поинтересовался я.

Мне искренне хотелось узнать подробности, но она редко делилась чем-то, приходилось клещами вытягивать из неё информацию. А затем по крупице подпитывать её любопытство.

— Проклятье… — печально сказала она. — Змей-пожиратель духа…

— Змей? — повторил я.

— Да, злой дух, что любит терзать детей, прежде чем пожрать их.

В её голосе слышалась безысходность. А я понял, что всё серьёзно.

— Расскажи мне, что с ребёнком? — куда серьёзнее, с нажимом сказал я.

Она на миг застыла, удивилась такому преображению. Все эти дни я старался наладить с ней контакт через мягкость, общение, создать какую-то… если не дружескую, то хоть комфортную атмосферу. Но сейчас играть в эти игры не было времени.

— Я… тебе… я не могу. Ты чужой, — наконец искренне выразилась она.

— Плевать, чужой или нет. Ты хочешь, чтобы ребёнок умер?

— Сови сказал, что проклятье уже глубоко, его не изгнать, — покачала она головой, но в голосе слышалось, что она не желала с этим мириться. — Ита тоже… ничего не может уже сделать. Она много раз видела, как Змей пожирал детей и взрослых.

— Если он всё равно умрёт, если вы ничего не можете сделать, какая уже разница? — ударил я сухими фактами.

Она прикусила губу. Уж не знаю, какие причины останавливали её, но она не торопилась отвечать. Может, Ита наплела, что я сам какой-нибудь злой дух или ещё чего. Не все суеверия я смогу использовать в свою пользу, особенно когда не имею и малейшего веса в этом обществе.

«Значит, надо её подтолкнуть! — подумал я. — Но прежде — разобраться самому, что это может быть. Змей-пожиратель? Пожиратель… вытягивает жизнь. И убивает не сразу. Что это может быть?»

Я начал перебирать самые распространённые варианты и довольно быстро вышел к наиболее вероятному — дизентерии.

«Вполне реалистично. Если мне не изменяет память, то достаточно даже микроскопической частицы фекалий больного, чтобы подхватить инфекцию. А тут её можно встретить всюду. При такой антисанитарии это совершенно привычное и неизбежное заболевание, которое может убить ребёнка за пару дней».

Сердце судорожно забилось. Я пока не был готов принимать то, что рядом со мной, в нескольких десятках метров, умирает ребёнок, а я могу ему помочь, но не делаю этого.

— Уна! — громче повторил я.

— Тише! — шикнула она.

И тут я взял её руками за плечи и заглянул в глаза.

— Рассказывай мне, что с ребёнком? Как проявляется проклятье?

Я должен был убедиться, что это именно то, о чём я думаю. Она захлопала глазами, дёрнулась, но затем заговорила:

— Тело горячее, точно камень на угле. Дрожит, извивается, как червь. Дух горит внутри, пытается выжечь Змея, но сил волчонка недостаточно, — проговаривала она, а её глаза заблестели.

«Высокая температура — так всё и начинается. Тело пытается бороться», — прикидывал я, стараясь вспомнить всё, что учил на палеопатологии.

— А внутри всё бурлит и режет. Боль наваливается и уходит, и так всё чаще, всё больнее.

Она положила ладонь на мой локоть и опустила голову. Я не представлял, сколько раз она видела это. Но казалось, она всё ещё не потеряла надежды.

«Схваткообразные боли в животе. Ещё один симптом, — теперь у меня почти не было сомнений. — Если дальше она скажет о болезненной диарее с характерными выделениями, то это несомненно дизентерия. Она и впрямь много тысяч лет была настоящим проклятием. Из-за неё умирали целые армии, она была куда страшнее той же чёрной смерти. Тихая, незаметная и безжалостная».

— Водой из него уходит жизнь. А вместе с ней — кровь и дух, — её плечи немного задрожали.

Сколько бы она смертей ни видела, невозможно не испытывать ничего, когда на твоих глазах умирает… а ведь она и сама ещё ребёнок.

— Больше телу не нужна еда, оно не хочет жить — тогда Змей победил. В конце щёки обтягивают кость, плач не даёт слёз, а взгляд медленно тускнеет.

Я, сам того не почувствовав, сжал пальцы на её плечах. В это время я старательно выискивал способы лечения, купирования симптомов. Эта информация точно была где-то в архиве памяти.

— Соколёнок, — тихо позвала она.

Основная причина смерти — очень быстрое обезвоживание. Тело за часы теряет воду и соли, что уходят с поносом и рвотой. Кровь сгущается, сердце не может её качать. А затем отказывают органы. Помимо этого, бактерии отравляют нервную систему и кишечник, что вызывает судороги, потерю сознания и паралич. И будто этого мало — инфекция разъедает слизистую, образуя язвы, что провоцирует кишечное кровотечение.

— А оно может перетечь в сепсис… — прошептал я.

— Ив! — крикнула Уна.

И только тогда я поднял опущенную голову и увидел, как мои руки с силой сжимают её плечи.

— Прости, — тотчас опомнился я, отпуская её.

Она нахмурилась, потирая плечи.

— Слушай меня, — серьёзно сказал я, и она тут же отбросила всякую обиду и сосредоточилась. — Ты хочешь спасти этого ребёнка? Победить это проклятье? Прогнать Змея?

Она напряглась, пухлые губы сжались в тонкую линию.

— Хочу!

— Тогда слушай меня, — начал я. — Злой дух, что терзает его изнутри, выходит вместе с его нечистотами. Он невидим, но он повсюду: на его коже, на вещах, к которым он прикасается. С ним должен быть один человек. Только ты, и никто больше, поняла?

Она подняла на меня тяжелый взгляд.

— Ита не подпустит меня к нему, Ив. Она боится, что проклятие перекинется на остальных.

«Ну, она осознаёт, что инфекция может распространиться. Но это не выход», — думал я.

— Ты должна сделать так, чтобы подпустили, — отрезал я, глядя ей прямо в глаза. — Если ты действительно хочешь помочь, найди способ. Убеди Горма, договорись с Итой. Но запомни: ребёнок должен быть отделён от остальных. Только ты и он. Никто больше не должен входить в жилище.

Уна замерла, её пальцы судорожно сжали стебель полыни. В её глазах я прочитал борьбу. Она видела во мне чужака, чьи слова звучали безумно, противоречили мудрости шамана и её наставницы, знаниям поколений. И если я лгал или ошибался, она могла не просто потерять авторитет в племени — она могла заболеть сама и сгореть за несколько дней. Я видел этот страх, этот холодный расчет выживания, и не стал её подталкивать. Право выбора — это единственное, что делает человека свободным, даже в каменном веке.

— Я сделаю это, — наконец прошептала она, и в её голосе звякнула сталь. — Я добьюсь, чтобы только мне позволили войти.

— Хорошо. Тогда слушай и запоминай. Всё, из чего ты будешь кормить ребёнка, должно быть обварено в бурлящей жаром воде. Миски, кожа, кости — всё. К ним должна прикасаться только ты. Все его испражнения выноси далеко и закапывай в яме. Чем глубже, тем лучше. Дух не должен видеть солнца. И самое важное: после каждого раза, как ты коснёшься его или его вещей, мой руки тем отваром, помнишь?

— Мыть? — она недоуменно нахмурилась. — Но он не ранен, это проклятье.

— Мыть! — твёрдо сказал я. — С золой. Бери золу из костра и три руки, пока кожа не станет чистой, а потом омывай их кипяченой водой.

— Зачем это, Ив? Ита говорит, что…

— Послушай, — я постарался подобрать слова, понятные её сознанию. — В ребёнке сейчас идет битва. Внутри него пылает пламя — это его дух борется со Змеем. Но Змей хитёр, он оставляет свои следы на твоих руках, чтобы перебраться на тебя. Огонь рождает золу, а зола — это смерть для черных духов. Вода же — это жизнь. Огонь, зола и вода — вот три силы, которые ненавидит Змей.

Уна смотрела на меня, и я видел, как в её сознании мои слова переплетаются с её собственным опытом целительства. Золу они уже использовали, так что это зерно упало в благодатную почву.

— Теперь о главном, — продолжил я. — Ему нужно много пить. Только чистую воду, ту, что долго бурлила в мешке, а потом остыла и стала едва теплой. В воду добавь свежую кровь животного. Эта кровь вернёт ему ту, что он потерял.

Я понимал риск. В сырой крови могли быть паразиты, но сейчас обезвоживание было куда более смертельной и быстрой угрозой. Гиповолемический шок убьет ребёнка раньше, чем паразиты.

— Туда же добавь немного мёда или сока ягод, — ему была нужна глюкоза и калий, пусть этого и недостаточно. — Пои его понемногу, по чуть-чуть, чтобы помещалось в одну ладошку. Жди время, за которое можно дважды обойти стоянку кругом, — я прикинул, что это как раз пять-десять минут, — и давай снова.

— Он не будет пить, Ив, — покачала она головой, и её голос дрогнул. — У него всё идет наружу. Вода не держится в нем.

Я вновь взял её за плечи, заставляя смотреть на себя и внимать каждому слову. Мой голос стал строгим, почти приказным:

— Даже если вода идет наружу — всё равно пои! Даже если он плачет и выталкивает её — не останавливайся! Каждая капля, которая успеет остаться внутри, — это шаг прочь от объятий Змея. Не смей прекращать, пока он не уснет или пока дух не вернется в его глаза. Поняла?

Она медленно кивнула, впитывая мою уверенность. В этот момент она больше не была просто дикаркой из прошлого, а я не был кандидатом наук. Мы были двумя заговорщиками, бросавшими вызов самой природе. Самому естественному ходу истории.

— Есть еще кое-что, — добавил я, стараясь говорить максимально уверенно. — Тебе нужно сделать отвар. Возьми кору дуба и ивы, ты знаешь, как их готовить.

Я надеялся, что дубильные вещества помогут «уплотнить» стенки кишечника и снизить проницаемость — это был наш единственный шанс избежать сепсиса в этих условиях. К тому же салицилаты из ивовой коры должны были сбить жар и унять боль.

«Еще бы ромашку найти, — пронеслось в голове, — но как объяснить ей, что это за цветок? Названия я не знаю, а описывать внешний вид сейчас — только время терять».

— Это всё? — спросила Уна, внимательно следя за каждым моим жестом.

Я мысленно перебирал протокол лечения. Главное сейчас — избежать критической потери воды и электролитов. По сути, я пытался создать примитивный аналог регидрона из того, что было под рукой.

— Пока всё. Когда я вернусь, ты расскажешь мне о его состоянии. Тогда мы решим, можно ли давать ему что-то питательнее отвара.

Уна вскинула брови, в её глазах отразилось искреннее непонимание.

— Откуда вернешься, Ив? Куда ты собрался?

Я замолчал, вспоминая дорогу к стоянке. Еще когда меня вели сюда, я заметил в низине заросли солелюбивых растений. В этом мире соль была в страшном дефиците, а калий был необходим ребенку. Я должен был раздобыть их.

— Я знаю, где растет «белая трава», которая поможет, — сказал я, подбирая понятный образ. — Её зола лечит изнутри.

То есть содержит много калия и безопаснее крови животных. Когда он станет покрепче, можно будет давать сами растения. Уна покачала головой, в её голосе послышалась почти материнская забота, смешанная с досадой:

— Ты ранен, Ив. И ты совсем не знаешь этих мест. Ты не дойдешь даже до первого ручья, а если и дойдешь — не вернешься.

Она была права. Моё тело всё еще было слабым, а рана на боку болезненно пульсировала при каждом резком движении. Я посмотрел в сторону мужской части стоянки.

— Сможешь уговорить Белка помочь мне? — спросил я напрямую.

Белк относился ко мне лучше многих. Все эти дни он приносил мне еду и, несмотря на прошлое, даже отвечал на мои вопросы. Он был неглуп и, в отличие от Ранда, не искал повода для конфликта. Если кто и мог пойти на такой риск ради призрачного шанса спасти ребёнка, так это он. А уж Уна, я был уверен, найдет нужные слова.

— Я постараюсь, — выдохнула она, оглядываясь на огни главного костра. — Но племя увидит, что вы ушли. Если Ранд узнает, это кончится плохо для всех нас.

— Мы отправимся ночью, — предложил я план, который самому казался безумием. — И вернемся к утру.

Уна посмотрела на меня как на умалишенного.

— Это глупость, Ив! Выходить в темноту, когда духи и звери — хозяева земли? Это верная смерть!

Я лишь криво усмехнулся. Для меня «верная смерть» была вполне осязаемой — она дышала в лицо тому ребёнку, и времени на страх перед ночными духами у нас просто не оставалось. К тому же я уже прожил одну жизнь, а он свою ещё даже не начал. И я не мог позволить себе остаться в стороне.

— Я уже всё решил. Иди. Как поговоришь с Белком, отправь его ко мне. Ночи сейчас короткие, — прошептал я.

И её взгляд сделался таким… нет, наверное, мне показалось. Она собрала вещи, закрутила свёрток и встала. Уже уходя, она обернулась и спросила:

— Мы правда сможем спасти его? Прогнать Змея?

А я, понимая все риски, всю тяжесть положения и условий, ответил то, что должен был:

— Да, мы его прогоним.

И с тем она быстро пошла в сторону жилищ.

А я перевернулся к стене, поднял шкуры и достал предмет, над которым мы с Зифом работали последние дни. В обмен на мою помощь, на мои знания он принёс обломок длинной кости, верёвку из жил и немного смолы, в которую я добавил золу. И все эти дни я делал свой первый нож. Кривой, косой, но единственный доступный мне сейчас. В роли лезвия тут выступали эксперименты с микролитами — множество тончайших чешуек из обсидиана, скреплённых смолой и жилами в небольшом вырезанном пазу.

Я посмотрел на этот нож, на свою руку, сжимающую подобие рукояти. Совсем недавно я и представить не мог, каково это — жить так, что от твоих решений зависела жизнь ребёнка. Так, что ты мог повлиять на судьбу племени. Нет, на судьбу целого мира.

И вместо уверенности, гордости или власти я ощутил страх. Влажный страх навсегда потерять того, кем я был когда-то. Стать чем-то иным.

— А разве это плохо…? — спросил я сам у себя.

Но ответа дать не мог. Просто выбрался из ниши и начал кутаться в шкуры. На другом краю стоянки Уна разговаривала с Белком. Тот глянул в мою сторону. И я сразу понял: мы идём.

У меня появился шанс победить одного из самых страшных духов плейстоцена — дизентерию, или Змея-пожирателя. И я даже представить не мог, как это всё отразится на истории мира. Но одно знал точно: в одном из жилищ умирает ребёнок. И я намерен его спасти.