Новый каменный век. Том I

Глава 21

Я закончил с пращой, когда солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая скалы в тревожный багрянец. Зиф, хоть и ворчал, что я отвлекаю его от «настоящего камня», всё же помог соорудить нечто вроде поясной сумки. Мы взяли кусок грубой, плохо выделанной кожи, свернули его особым образом и завязали снизу крепким узлом, а сверху приладили широкий ремень. Получился глубокий подсумок, плотно прилегающий к бедру и не мешающий при ходьбе.

Пока мастер-неандерталец возвращался к своим делам, я занялся подбором «аргументов». Я отбирал камни по всему владению Зифа — их здесь было немерено. Выбирал более-менее округлые, размером с крупный грецкий орех. Каждый должен был иметь примерно одинаковый вес, чтобы рука привыкла к траектории.

Уна всё ещё не выходила из жилища, выбранного для карантина. В той стороне лагеря стояла тишина, и она давила, напрягала. Община словно интуитивно избегала той зоны. И мне отчаянно хотелось отвлечься, выкинуть из головы мысли о том, глотает ли ребёнок воду и не начались ли судороги. Волноваться сейчас было бессмысленно — я сделал всё, что мог, и теперь оставалось только ждать.

Подхватив сумку с боезапасом, я, стараясь не привлекать лишнего внимания, направился к дальнему краю стоянки. Там, где каменистое плато обрывалось в сторону леса, располагалась свалка отходов: туда сбрасывали кости, негодные шкуры и прочий мусор. Как бы кроманьонцы ни были хороши в безотходном производстве — отходы всё же были. Вонь здесь стояла специфическая, зато соплеменники редко сюда заглядывали. Идеальный полигон.

Я выбрал целью обгоревший пень, торчащий из земли шагах в двадцати. — Ну, поехали… — прошептал я, доставая первый камень.

Вложил его в кожаную «постель», зажал шнур между пальцами и начал медленно вращать пращу в горизонтальной плоскости. В боку тут же отозвалась острая, колющая боль — рана ещё не затянулась, и резкие движения ей явно не нравились. Я стиснул зубы. Сейчас была важна не сила, а техника.

Свист кожаных ремней разрезал воздух. Я поймал момент и разжал пальцы. Камень ушёл в сторону, с сухим стуком ударившись о скалу. — Мазила старый, — выругался я.

Раз за разом я доставал камни, анализируя каждое движение. Как стоит стопа, как разворачивается корпус, в какой именно микромомент освобождается узел. Праща — это не про мускулы, это про геометрию и чувство момента. Из-за раны я не мог вкладывать в бросок всю мощь, но даже на одной технике камень вылетал с пугающей скоростью. Если такой попадёт в голову, никакая кость не выдержит. Хотя лоб, может, и выдержит.

— Странный способ бросать камни, — раздался за спиной спокойный, глубокий голос.

Я вздрогнул, едва не выронив пращу, и резко обернулся. Это был Сови. Шаман подошёл неслышно, как и полагалось человеку его статуса. В руках он держал свой неизменный набор для перевязки: сегодня он должен был в очередной раз сделать вид, что проверяет мои раны.

Я медленно опустил руки, стараясь унять зачастившее сердце. — Это… — я замялся, подбирая слова, — это называется праща. В моём племени так охотились на мелких зверей.

Сови ничего не ответил. Он подошёл ближе, его глаза, казалось, видели меня насквозь, заглядывая в самые тёмные уголки памяти. Он жестом велел мне сесть на плоский валун и принялся развязывать шкуры на моём боку. Его пальцы двигались уверенно и нежно, но взгляд то и дело возвращался к кожаным ремням, висящим у меня на запястье.

Мы молчали несколько минут, пока он проводил осмотр. Рана затягивалась неплохо благодаря Уне. Но я настойчиво подавлял результаты её усилий. «Прости, Уна».

— В твоём племени, — наконец повторил Сови, поднимая на меня взгляд своих мутных, но невероятно проницательных глаз. — Ты часто говоришь о своём племени, Ив. Он долго молчал, и эта пауза стала почти осязаемой. — Это неправда, — наконец произнёс он.

Я похолодел. Мышцы спины напряглись: я был готов к тому, что сейчас меня объявят лжецом или демоном. — От меня не скрыть обмана, соколёнок, — продолжил шаман, и в его голосе не было злости — только странная, усталая мудрость. — Твои слова звучат как песня, которую ты сочиняешь на ходу. Твои руки знают вещи, которые неизвестны ни «соколам», ни «волкам».

Он закончил перевязку и медленно выпрямился, опираясь на посох. — Но я не буду требовать ответов, — Сови едва заметно улыбнулся одними уголками губ. — До тех пор, пока твои секреты не вредят племени. Пока ты помогаешь Уне и веришь в жизнь так же сильно, как сейчас… я буду молчать. — Я благодарен тебе, Сови, — с максимальным уважением произнёс я.

«Фух… пронесло. Так и до инфаркта недолго! — подумал я. — Хотя я же ещё слишком молодой, на него не стоит рассчитывать».

— Ты ведь подсказал Уне про эту траву? — это не было вопросом. Сови произнёс это как свершившийся факт. — Скажи мне, соколёнок… есть ли шанс, что дитя выживет?

Я посмотрел на него, пытаясь понять, что он хочет услышать. Но в глазах шамана не было ловушки, только глубокое, почти болезненное любопытство человека, который привык знать всё, но внезапно столкнулся с неведомым.

— Да, — ответил я честно, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Шанс есть. И он велик, если всё делать правильно.

Сови долго смотрел на меня не мигая. Его взгляд давил. Наконец он отстранился. — Больше не спускайся в лес, — глухо произнёс он. — Ранд тоже мог догадаться, откуда взялась эта трава. Он хитёр, как старый лис, из чьей плоти отошла плоть его, и его глаза ищут твою ошибку. Постоянно.

Я напрягся. Совет был дельным, но почти невыполнимым. — Та трава ещё нужна, Сови. Разве ты не хочешь, чтобы ребёнок выздоровел? Чтобы проклятье Змея-Пожирателя было уничтожено навсегда?

Шаман медленно присел на камень, опираясь на свой сучковатый посох. Его фигура на фоне закатного неба казалась древним изваянием. Почти таким же древним, каким я был когда-то.

— Ты пошёл против воли Белого Волка, Ив. Ты оспорил опыт Иты — мудрейшей из тех, кто знает травы. Ты оспорил и мой вердикт, — он сделал паузу, и в его глазах блеснула искра самоиронии. — Хотя последнее меня не сильно беспокоит… если ребёнок выживет. В конце концов, слова Белого Волка не всегда понятны даже тем, кто их слушает.

«Ага, как же, — подумал я, едва сдерживая кривую усмешку. — Удобная позиция. Если получится — воля духа была туманной, если нет — проклятье оказалось сильнее».

— Пока дитя не избавилось от змеи в животе, всё, что вы делаете — не более чем глупость и высокомерие Уны в глазах племени, — продолжил Сови, помрачнев. — А для охотников это выглядит как опасное потакание Горма своей дочери. Ты поставил его под удар, соколёнок. Помни об этом.

«Боже, как же всё здесь сложно, — размышлял я, глядя на свои ладони. — Сорок человек, затерянных в ледниковом периоде, а политических интриг больше, чем в турецком сериале».

— Я это понимаю. Как и то, что… — запнулся я, глядя на угасающее небо, — пока нет результата, слово Иты весит больше, чем всё, что делает Уна.

Сови кивнул, и его волосы качнулись в такт движению. — Что будет, если ребёнок выживет? — прямо спросил я. — Если проклятье отступит?

Шаман тяжело вздохнул, и в этом звуке послышалась усталость многих поколений. — Это сильно ударит по Ите. С того момента Уна встанет на путь соперничества за право быть мудрейшей из травниц. Даже если сама этого не захочет, племя начнёт сравнивать. Одно чудо перечеркнёт десять лет привычного порядка.

Он повернул ко мне своё иссечённое морщинами лицо. — Тебе лучше затаиться, Ив. Если станет известно, что это твоя рука вела Уну, Ранд может не сдержаться. Горм силён, но даже вождь не всегда может остановить молодого волка, почуявшего слабость вожака.

Я долго молчал, переваривая его слова. Внутри росло глухое раздражение. — Почему в племени всё так? — вырвалось у меня. — Разве не важнее всё делить поровну? Жить вместе, помогать друг другу, не подставлять ногу на ходу, а плечо для опоры? Зачем это… когда завтра нас всех может съесть лев или убить долгая зима?

Сови не рассердился. Напротив, он медленно положил посох себе на колени. Казалось, мой вопрос затронул в нём какую-то старую, пыльную струну.

— Ты думаешь, что племя — это просто люди, собравшиеся у одного костра? — тихо начал он, глядя куда-то вдаль, поверх верхушек сосен. — Нет, Ив. Племя — оно как живое существо. У него есть тело, которое хочет есть, и есть дух, который боится темноты.

Он подобрал с земли сухую ветку и переломил её. — Раньше, много лет назад, мы жили проще. Но страх… страх всегда требует порядка. Людям нужно верить, что кто-то знает путь. Ита знает травы. Я знаю волю Волка. Горм знает силу. Если один из нас ошибается — рушится мир в головах остальных.

Он замолчал, подбирая слова, а я слушал, как на стоянке начинают разгораться ритуальные костры. — Поровну? Поровну бывает только у мёртвых, — Сови грустно усмехнулся. — Живым всегда нужно больше. Одному — больше еды, чтобы нести тяжёлое копьё. Другому — больше власти, чтобы чувствовать себя в безопасности. Ранд не просто хочет быть вождём. Он боится. Боится, что Горм стал слаб и старая мудрость больше не защищает нас от холода. И когда ты пришёл сюда со своими «соколиными» знаниями, ты не просто принёс помощь. Ты принёс сомнение. А сомнение для племени — яд пострашнее змеиного.

Шаман замолчал, и я понял: для него эти распри были такой же естественной частью жизни, как смена времён года. Беспощадной, логичной и неизбежной.

«Всё как у нас, — подумал я с горечью. — Миллионы лет эволюции, а мы всё так же пытаемся выжить, толкая ближнего локтем просто потому, что так спокойнее за собственную шкуру».

— Но этот раздор начался не вчера, Ив, — тихо произнёс Сови, и его голос стал похож на шелест сухой листвы. — Он уходит корнями в те времена, когда я сам был едва выше тебя, а Аза вёл нас.

Он замолчал, словно прислушиваясь к теням прошлого. — Тогда случилась великая беда. Неудачная охота в Долине Грома… Почти все мужчины племени остались там, в пастях зверей и под камнепадом. Община обескровела. Мы были как подбитая птица, которая ждёт, когда её добьют лисы. И тогда Аза принял решение. Он приказал всем, кто мог идти, отправиться к Великому Древу. — Великое Древо? — переспросил я.

В голове сразу возник образ огромного, возможно, реликтового секвойяподобного исполина, который пережил не одно оледенение. Для этих людей такое дерево, возвышающееся над миром тысячи лет, не могло не стать объектом культа. Религиозный столп, ось мира.

— Да, — кивнул шаман. — Каждое лето, когда солнце начинает остывать, все общины Белого Волка приходят к нему. Там мы делимся мясом, обмениваемся историями и… находим женщин. Если бы не Древо, наши костры давно бы погасли.

Я понимал, о чём он говорит. Антропологи и археологи находили массу доказательств существования таких межплеменных «ярмарок». В условиях ледникового периода это было вопросом выживания: обмен генами, чтобы избежать вырождения, торговля редкими материалами вроде качественного обсидиана или охры, передача опыта. Совершенно логичная и реалистичная социальная структура.

— У Великого Древа Аза просил другие общины о помощи, — продолжал Сови. — Но за помощь всегда нужно платить. Кто-то пришёл в наш род, принеся свои порядки. Кто-то ушёл. Старая кровь смешалась с новой, и не все были согласны с тем, что сказал Аза. С тех пор в племени поселился холод. Мы — дети Белого Волка, но у каждого волка свои клыки.

Со стороны жилищ донеслись первые удары в ритуальный бубен — глухие, вибрирующие, пробирающие до самых костей. Охотники вернулись. Скоро начнётся жертвоприношение.

— Там, у Древа, наша община обрела новую плоть, — продолжал Сови, и его голос звучал так, будто он зачитывал священные летописи. — Дух Волка не оставил нас. С теми, кто встал рядом с Азой, были молодые мужчины из другого рода. Они ушли на долгую охоту, а когда вернулись в свою долину, обнаружили, что их детей и женщин поразила болезнь. Выжила только одна девочка, её ты знаешь под новым именем — Ита.

Я слушал, и в голове выстраивалась чёткая историческая цепочка. Эпидемия выкосила одну общину, охота — другую. Осколки двух родов столкнулись у Великого Древа и слились в одно целое, чтобы не исчезнуть окончательно. Вполне обычное дело для плейстоцена. В конце концов, даже если бы они не встретились, выжившие просто прибились бы к другим группам — лишние руки, а особенно молодые охотники, всегда были в цене.

— Тогда в племени появился Вака, — Сови прищурился, вспоминая. — Они с Гормом были как два когтя одной лапы.

Я замер, и в голове словно щёлкнул переключатель. «Стоп! Так Вака — из другой общины? И Ита тоже?»

Я быстро сопоставил факты. Если Ита и Вака — пришлые, это в корне меняло социальную карту нашего маленького коллектива. Это объясняло, почему Ранд, будучи сыном Ваки, так настойчиво обхаживал Уну. Они не были кровными родственниками. В общине из сорока человек вопрос инцеста стоял крайне остро.

— Значит, Вака и Горм… они не одной крови? — спросил я, стараясь, чтобы мой интерес не выглядел слишком уж подозрительным. — Кровь разная, но дух один, — уклончиво ответил Сови. — По крайней мере, так было раньше. Пока Аза не выбрал Горма своим преемником, а Вака не остался вечным «вторым». Лучшим охотником, но не мудрейшим.

Теперь понятно, откуда растут ноги у этой вражды. Вака пришёл со стороны, принёс свою силу, помог восстановить племя, но власть осталась у «коренных». А Ранд — это уже второе поколение пришлых, которое считает, что имеет на эту общину и на эту власть не меньше прав, чем коренные.

— И когда они выросли, то боролись за место вождя? — Я уже знал это, но хотел услышать, как это видит Сови.

Шаман кивнул. — Да. Вака видел путь племени иначе. Не так, как Горм. Они сразились, как два молодых самца, и Горм победил, став мудрейшим из охотников. А Вака… — шаман замолчал, подбирая слово. — Он затаил обиду. Она не ушла, она просто застыла внутри, как лёд в расщелине.

Он тяжело опёрся на посох. — Вака воспитывал Ранда и Руша так, как видел путь сам. Он учил их быть сильными, учил, что они — те, кто должен вести племя. Для него осторожность Горма — это слабость. Он думает: зачем тратить силы на изготовление копий, если их можно отобрать у соседа? Зачем заготавливать мясо на зиму, если можно прийти и забрать его у другой общины?

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок, и вовсе не от ночного ветра. «Идеология налётчиков», — мелькнуло в голове.

В условиях каменного века такая стратегия была дорогой в один конец. Травматичность при столкновениях между группами людей была бы в десятки раз выше, чем при любой, даже самой опасной охоте. Убийство себе подобных — слишком дорогое «удовольствие» для общины из сорока человек. Рано или поздно Вака и его сыновья просто растеряли бы всех охотников в бессмысленных стычках. И далеко не факт, что другие общины Белого Волка помогли бы им снова, как помогли Азе. Скорее, они просто добили бы агрессивных соседей, чтобы те не портили всем жизнь.

— Это путь к закату, Сови, — тихо сказал я. — Если забирать, а не создавать, скоро не у кого будет забирать.

Шаман посмотрел на меня с горьким одобрением. — Ты видишь это. Горм видит это. Но молодые волки видят лишь то, что в небе, а не на земле. — Теперь я понимаю, — произнёс я.

Сови кивнул, его глаза в сумерках казались двумя глубокими провалами. — Может, именно поэтому Белый Волк послал тебя, соколёнок. Именно поэтому он даёт шанс ребёнку.

«Нет, старик, — подумал я про себя, чувствуя привычный скепсис рационалиста. — Никакой это не волк. Это просто наука, знания и критическое мышление. Всё, что я делаю — это использую знания тысяч людей и здравый смысл, вот и всё».

Словно прочитав мои мысли, Сови задержал на мне взгляд чуть дольше обычного. Его губы тронула едва заметная, почти жалостливая улыбка. — Как бы ты ни был умён, Ив, разум не отвечает на все вопросы. Ты опираешься на то, что видишь, но мир гораздо шире твоих глаз. Когда-нибудь, если ты будешь достаточно терпелив, ты получишь настоящие ответы. Не те, что ты придумал сам, а истинные.

Он развернулся и медленно побрёл прочь, его сгорбленная фигура быстро растворилась в наползающем тумане.

«Куда уж терпеливее, — усмехнулся я, поправляя ремень подсумка. — Я уже потратил одну целую жизнь, пытаясь найти ответы, и вот я здесь, в каменном веке».

Солнце окончательно закатилось за зубчатый хребет. На стоянку опустились густые сизые сумерки. Пора было возвращаться в свою нишу.

Я вернулся к Зифу. Он уже закончил работу и теперь сидел у маленького костерка, тупо глядя на пламя. Я молча уложил свою сумку с камнями и пращу под шкуру, которая служила мне постелью. Нужно было хоть немного отдохнуть. Тело ныло, рана в боку пульсировала в такт сердцебиению, напоминая, что сегодняшний забег в лес может стать для меня последним.