Новый каменный век. Том I

Глава 26

Рассвет над бором медленно захватывал мир, выталкивая из него тьму. Сначала небо над зубчатой стеной ледников вдали окрасилось в холодный белоснежный цвет, а затем по нему поползли трещины, будто из расплавленного золота. Я даже подумал, как редко мне доводилось наблюдать такую красоту.

Вспомнил, как когда-то давно ездил на юг и тогда в дороге увидел, как горизонт заполнил золотой Кавказский хребет. Это было подобно чуду, ведь зрелище оставалось доступным лишь какие-то минуты — в миг, когда рассветное солнце освещало белоснежные пики. Вскоре хребет вновь исчезал, растворяясь в голубом небе.

— Красиво… — прошептал я и вдохнул колючий воздух.

Я сидел на краю своей ниши, привалившись спиной к грубому камню скалы. Тело ныло. Буря утихла, оставив после себя лишь звенящую пустоту и тяжелую усталость. На моих коленях, свернувшись в меховой комок, спал волчонок. Невинное создание, что не знало о смерти своей матери, что еще не видело этот мир. Ему было суждено стать хищником или умереть там, под сосной. Но теперь я и не представлял, что же ждет этого малыша.

Я осторожно провел пальцем по его крошечному уху и прокручивал в голове события последних часов: битву с Рандом, рывок волчицы, истошный крик охотника. А затем… безумный взгляд Иты и тяжелую руку Зифа на плече Ваки. Я всё же выжил. Нет, не так. Не просто выжил, а наконец обрел свое место. Разве не этого я желал?

— Но почему мне не кажется, что станет легче? — задал я вопрос сам себе.

Что меня ждет впереди? Ранд не будет представлять опасности еще очень долго. А вот Вака не забудет обиды, даже если признает мою полезность. Еще и переход на летнюю стоянку… И мне действительно придется стать одним из них. Стать охотником.

Волчонок во сне дернул лапой и тихо пискнул. Я почувствовал, как резкий порыв холодного ветра ударил в лицо, заставляя поежиться. Я плотнее запахнул шкуру, прижимая зверя к себе и делясь с ним теплом своего тела.

— Ну, малый, — прошептал я, глядя в его закрытые глаза. — Как же тебя назвать? У дара Белого Волка должно быть достойное имя.

Ветер снова взвыл в расщелинах скал, поднимая в воздух сухую хвою и гоня вниз мелкие камушки.

— Ветер, — сказал я, и имя само легло на язык. — Так и назову. Ветер.

Шорох шагов по каменистой тропе заставил меня поднять голову. Ко мне шла Уна. Она казалась призраком в это утро: волосы спутаны, лицо осунулось, под глазами залегли глубокие тени. Очевидно, ей требовалось отдохнуть. Может, я взвалил на нее слишком тяжелую ношу?

«Нет… не смей ее недооценивать, — одернул я себя. — Это как минимум обесценит ее жертву. Она уже показала, что готова на многое ради племени».

Уна опустилась на шкуру рядом со мной. Она сидела молча, глядя туда же, куда и я — на разгорающийся над лесом рассвет. От нее пахло дымом и горькими травами.

— Как он? — спросил я, нарушив тишину.

— Заснул, — выдохнула она, и плечи ее наконец расслабились. — Дышит ровно. Жар уходит. Змей… Змей уползает.

Я почувствовал, как внутри что-то отпустило.

— А Ранд? — я перевел взгляд на жилище Иты, где лежал сейчас «молодой волк».

Уна посмотрела на меня странным, непривычно мягким взглядом. В ее глазах больше не было того оценивающе-недоверчивого выражения, которое я видел раньше.

— Это же Ранд, — ответила она с тенью горькой усмешки. — Рычит, плюется на каждого, кто подходит, но жить будет. Ита сказала, что ты вовремя коснулся его плоти огнем. Если бы не пламя, он бы уже не увидел этого рассвета. Кровь замерла бы в его жилах еще до того, как ты вытащил его к склону.

— Наверное, ей тяжело дались такие признания, — усмехнулся я.

— Да, непросто. Но Ита не любит лгать. Всегда была такой.

— Но рана будет страшная, — пробормотал я, вспоминая вид обожженной кожи и рваных краев. — Если черные духи…

— Не думай об этом, — резко перебила она. — Ита — лучшая травница, которую знало племя. Она сделает всё, чтобы задобрить духов. Сделает всё, чтобы ее сын не ушел на Ту сторону.

— Настоящая мать, — прошептал я.

Уна замолчала, прислушиваясь к тихому поскуливанию Ветра у меня за пазухой. Потом она повернула голову и посмотрела мне прямо в лицо.

— Ты беспокоишься о чужом дитя, — тихо сказала она. — Ты беспокоишься о Ранде, что желает тебе смерти. Даже о волчонке.

Она сделала паузу, и ее голос стал еще тише, пробирая до самых костей:

— Но почему ты совсем не беспокоишься о себе, Ив?

Я опешил. И впрямь… А как мне ответить? В этой гонке за выживание, в интригах и попытках доказать свою полезность я действительно забыл о себе. Я сделал себя инструментом, лекарем, посланником, «соколенком», но я перестал ощущать себя человеком, у которого тоже есть рана в боку.

Может… я не до конца осознал, что всё это реальность, а не сон или галлюцинация воспаленного разума. Даже ощущая боль, вдыхая холодный воздух и касаясь мягкой шерсти Ветра, я не до конца понимал, где я и кто я.

«Назад не вернуться, Дмитрий Васильевич, — подумал я. — Это конечная станция. Пора бы это признать». Было необычно убеждать себя в чем-то настолько очевидном. Я посмотрел на свои руки — сбитые костяшки, въевшаяся грязь и запекшаяся кровь. Руки юнца, а не старого профессора.

— О себе? — я выдавил короткий сухой смешок. — Может, и впрямь стоит.

— Ты — странный. Не похож на других. — Уна протянула руку и на мгновение коснулась моего плеча. — Но Сови прав. Белый Волк не зря оставил тебя. Только… не забывай о себе. Как твоя рана?

— Ну… — запнулся я.

— Так и знала, — Уна покачала головой, и в ее голосе прозвучала материнская строгость, которой я не ожидал. — Нужно осмотреть твою рану!

Она порывалась встать, видимо, собираясь за своей «аптечкой», но я неосознанно потянулся и взял ее за руку.

— Подожди, — тихо попросил я. — Рана может подождать еще немного. Просто посиди.

Она посмотрела на меня с осуждением, но всё же села обратно. Мне сейчас хотелось просто… ничего не делать, ни о чем не беспокоиться. Мы сидели в тишине, слушая, как просыпается стоянка: где-то звякнул камень, послышался приглушенный кашель, треск свежих веток, брошенных в костер.

— Откуда тебе столько всего известно, Ив? — наконец спросила она, не глядя на меня. — О травах, о костях, о том, как изгнать Змея?

«Похоже, провести ее байками про матушку и племя Сокола не удастся, — думал я. — Но рассказать правду куда безумнее. Да и смысла в этом не было никакого».

Я посмотрел в небо, где последние звезды растворялись в золотистом мареве.

— Духи, — ответил я коротко.

Это было универсальное объяснение, которое не требовало уточнений. И Уна, к моему удивлению, не пыталась узнать больше. Но я понимал, что она еще вернется к этой теме.

— Ита тебя не простит, — сказал я, меняя тему. — За то, что доверилась мне. За то, что я оказался прав там, где она опустила руки.

— Знаю. Но если бы я слушала ее во всем, дитя было бы уже на Той стороне.

— Она просто женщина, которая лишилась ребенка, — мягко произнес я. — Не стоит ее осуждать за страх и отчаяние.

— Я знаю это, Ив, — Уна повернулась ко мне, и в ее глазах вспыхнул огонь. — Но если бы Руши или Ранда пожирал Змей, она бы никогда не бросила их. Она бы не оставила попыток изгнать Змея!

— Ты станешь хорошим врачом, Уна, — сказал я убежденно.

Она нахмурилась, смешно сморщив нос.

— Врачом? Что это значит?

— Так у «соколов» зовут тех, кто не дает людям пройти на Ту сторону. Тех, кто охотится на черных духов и борется за каждую жизнь.

Уна на мгновение задумалась, перекатывая новое слово на языке.

— Врач… — она поежилась. — Это звучит грубо. Как удар камня о кость.

Я невольно улыбнулся.

— Может быть, — согласился я.

— И вообще, ты теперь волк, Ив. Больше не сокол. И тебе не стоит больше говорить слова соколов.

— Кажется, Аза говорил это про него, — я чуть раздвинул края шкуры, показывая серую мордочку.

Уна протянула руку и осторожно, едва касаясь, провела кончиками пальцев по мягкой шерсти щенка. Она посмотрела мне прямо в глаза.

— Нет, Ив. Аза говорил не о нем. Ты — тот волк, который родился этой ночью.

Я хотел было сказать что-то, но мы оба замолчали, заметив массивную фигуру. Горм шел к нам неторопливо, его тяжелые шаги гулко отдавались в утренней тишине. Солнце уже коснулось его плеч, превращая мех медвежьей накидки в золотой ореол.

Уна тут же поднялась. Весь ее мягкий настрой исчез, сменившись сосредоточенностью человека, у которого внезапно прибавилось работы.

— Горм идет не просто так, — быстро прошептала она. — Сиди смирно. Я скоро вернусь и займусь твоей раной.

Она не стала дожидаться ответа и почти бегом отправилась за «аптечкой». Я остался сидеть один на один с приближающимся вождем. Горм остановился в трех шагах. Он долго смотрел на меня сверху вниз.

— Ночь закончилась, — произнес он своим низким, рокочущим басом. — Но день обещает быть не легче, Ив.

Я кивнул, понимая, что официальная часть «чуда» подошла к концу. Пора возвращаться к более прозаичной части бытия.

Горм подошел вплотную, его тень накрыла меня. Я попытался подняться, превозмогая резкую вспышку боли в боку, но лицо мое невольно исказилось. Горм тяжелой ладонью надавил мне на плечо, заставляя сесть обратно.

— Сиди, — коротко бросил он. — Ты свое сегодня уже отшагал.

Я подчинился, чувствуя, как дрожат колени. Горм молча разжал кулак и протянул мне что-то на широкой ладони. В утреннем свете качнулся массивный, слегка пожелтевший клык, подвешенный на кожаном шнурке. Я осторожно взял его. Кость была гладкой, отполированной временем и прикосновениями.

— Бери, — голос вождя звучал глухо. — Это дар Белого Волка. В миг, когда сил не останется, он будет с тобой. Напоминать, кто ты есть.

Я сжал клык в кулаке. Холодная кость быстро теплела от моей кожи. Официальные речи Сови и слова Азы были важны, но этот невзрачный предмет в моих руках был окончательной печатью, узаконивающей мое существование здесь. Я принят в общину. Я стал волком.

Горм повернулся в профиль, вглядываясь в темную полосу бора, над которой уже кружили первые птицы.

— Нужно ли мне знать что-то еще? — спросил он, не оборачиваясь.

Я помедлил, но рассказать было необходимо.

— Там, в лесу, где растет белая трава, лежит тело волчицы, — тихо произнес я. — Его матери. И там же остался нож Ранда.

Горм нахмурился, его густые брови сошлись у переносицы.

— Почему вы не забрали его?

— Он сломался, — ответил я. — Камень остался в черепе зверя.

Вождь долго молчал, переваривая услышанное. Обломок ножа в голове священного животного — это улика, которую сложно объяснить «случайностью». И вряд ли удастся притянуть что-то про «черного волка». Это была та самая волчица, что спасла нас от пещерных леопардов.

— Сейчас племя не может потерять еще больше людей, — наконец произнес он. — Никто не должен знать об этом ноже. Как и о том, почему Ранд на самом деле оказался в том лесу.

— Вряд ли люди не узнают, — усомнился я. Чем тут заниматься в свободное время, кроме сплетен?

— Это не важно, — отрезал Горм. — Пусть шепчутся. В шепоте мало силы. И я не дам этому шепоту окрепнуть.

— Шако, — напомнил я. — Он знает, зачем Ранд отправился в лес.

— За него не беспокойся. Сови поговорит с ним. Шако боится гнева духов больше, чем копья. Он будет молчать.

— Надеюсь, — выдохнул я.

Я вспомнил лицо Шако, когда тот пятился от меня, бормоча про Белого Волка. Раз уж за дело взялся Сови, Шако точно не проговорится.

— Ты сказал, что нога Ранда вернется… Сколько лун он будет лежать? — спросил вождь.

Я на мгновение задумался. Перелом малой берцовой кости — это полбеды, но большая берцовая… Можно сказать, что ему «повезло»: если бы это был открытый перелом, парень мог бы навсегда попрощаться с карьерой футболиста. А так — ну, в любительской лиге еще смог бы попинать мячик. Надо учесть, что Ранд молод, у него должна быть хорошая регенерация и отличный мышечный корсет. Едой его община обеспечит — Ита об этом уж позаботится. Но сроки…

«Критическая иммобилизация — месяца три-четыре, — прикидывал я. — Потом еще полгода на первичную реабилитацию. Никакого бега, никакой охоты, никакой нагрузки. Одна случайная затрещина в область голени, один неверный шаг на скользком камне — и „пиши пропало“, молодой волк».

Я понимал, что это всё приблизительно. Неизвестно, как оно пойдет. Но если прикидывать, чтобы восстановить функции ноги полностью, уйдет год, а то и полтора. А еще придется как-то убедить Ранда, чтоб не скакал как сайгак. Вот это уже непросто. Да и мышцы сильно атрофируются. Ох, за что я вообще взялся?..

— Ранд начнет ходить только тогда, когда снег укроет землю, — тихо сказал я, глядя на Горма. — А настоящим охотником он станет не раньше чем через две зимы. Он будет возвращаться к жизни долго, Горм.

— До следующей зимы… — повторил Горм, словно взвешивая это время на руке. — Значит, так тому и быть.

И я понимал, что отсутствие охотника нужно будет компенсировать именно мне. Но зато Горму не о чем беспокоиться достаточно долго. Если не будет глупить, сможет укрепить свое положение.

— Перед Большой охотой… — произнес Горм, глядя куда-то поверх крон деревьев.

Я сразу понял, о чем он. Большая охота — осенний гон, время, когда племя готовится к зиме.

— Я поведу общину к Великому Древу, — продолжил вождь.

Мое сердце екнуло. Великое Древо. Я мог узнать, что же это такое. Какой-то реликт третичного периода? Огромная секвойя, чудом уцелевшая в складках европейского рельефа? Я знал, что до ледников в Европе встречались настоящие титаны, но к позднему плейстоцену они почти исчезли. Увидеть такое вживую…

— Это хорошее решение, Горм, — кивнул я. — Племени нужны люди.

Я помнил историю, рассказанную Сови. Но зачем он мне это рассказал? Разве ему нужен совет?

— Та вещь, что кидает камни… — он указал подбородком на мою пращу.

— Праща, — четко произнес я.

— С ней правда смогут охотиться даже дети? — В его голосе сквозило сомнение.

— На мелких животных и птиц — вполне. — Я обвел рукой площадку перед пещерой, буквально заваленную камнями. — Обучение не требует многих лет. Сил нужно не больше, чем чтобы бросить палку, а камней уж точно хватит.

Горм медленно кивнул, и я увидел, как в его голове сошлись детали новой стратегии.

— Хорошо, — отрезал он. — Это сейчас нужно. Займись этим, Ив. До похода к Древу все должны знать эту…

— Пращу.

— Да… пращу.

— Сделаю! — с готовностью ответил я.

«Ну вот и новое назначение», — подумал я с искренней радостью. Жизнь определенно налаживалась. Насколько это было возможно в плейстоцене.

— Надеюсь… — хотел что-то сказать вождь.

Но я в этот момент отвлекся. Уна возвращалась со своим свертком. Горм проследил за моим взглядом и обернулся, увидев дочь.

— Уна — хорошая девушка, — пророкотал он, и в его голосе прозвучало нечто большее, чем просто похвала. Это был намек.

— Я… я пока об этом не думаю, — выпалил я прежде, чем успел сообразить, как это звучит.

Горм тут же начал хмуриться. Да я же не о том, что она плохая!

— Я не это имел в виду! — поспешно добавил я, чувствуя, как краснею под слоем грязи. — Она и вправду замечательная. Она смелая и умная. Просто…

— Что — просто?

А про себя я в ужасе подумал: «Господи, просто она же ребенок! А я старый дед!»

Но стоило этой мысли оформиться, как я ощутил ее странную, почти физическую инородность. Я буквально чувствовал, насколько неправильной она казалась. И… казалось, словно тот, старый профессор — это не я вовсе. Но я и не юноша из каменного века. Кто же я?

Уна подошла к нам, почтительно склонив голову перед Гормом.

— Горм, — тихо произнесла она, а затем перевела взгляд на меня, и в ее глазах снова вспыхнула та мягкая забота.

Горм положил мне руку на плечо, слегка сжав его напоследок.

— Подумай о том, что я сказал, Ив. И пусть духи и дальше не оставляют тебя. Сегодня они были к тебе щедры.

Он развернулся и ушел.

— О чем это говорил Горм? — спросила Уна, присаживаясь рядом и начиная раскладывать свои инструменты.

— Неважно! — отрезал я слишком быстро.

Она посмотрела на меня задумчиво, склонив голову набок, словно пытаясь прочесть мысли, которые я так старательно прятал. Ее взгляд задержался на моем лице чуть дольше обычного, но она лишь пожала плечами.

— Ладно, — сказала она, принимаясь за дело. — Снимай шкуру.

Я замер, всё еще не отходя от слов Горма. Но, глядя на ее сосредоточенное лицо, я быстро взял себя в руки и начал распахивать шкуры.

«Всё же Горм делает всё правильно, — понимал я. — Мы с ней не связаны родством, что уже редкость. Я показываю недюжинные умения, а значит, и ребенок будет их показывать. Они же всё понимают. Так уж устроено. Но, черт побери, как мне объяснить, что это слишком рано! Ей лет шестнадцать! А мне и того где-то четырнадцать!»

Но я постарался пока абстрагироваться от этих мыслей. Сегодня я уже достаточно думал, надо оставить что-то и на завтра. Я лег на спину. Холодный воздух тут же обжег воспаленную кожу. Я прижал волчонка рукой к здоровому боку. Уна придвинулась ближе.

— Тебе бы пора наконец дать духам жизни нормально вылечить твою плоть, — проворчала она, убирая прилипший мох.

— Постараюсь, — пробормотал я, морщась от резкого запаха знакомого отвара.

Я смотрел на ее склоненную голову и думал о том, как же мне не хватает аптечки. Будь у меня современный гемостатик, антисептик или хотя бы медицинский клей, мне не пришлось бы превращать ногу Ранда в кусок жареного мяса. Да и самому не пришлось бы так туго. Мне нужно что-то универсальное, что-то, что можно носить с собой…

И тут внезапно меня накрыла усталость. Глаза слипались. А прикосновения Уны убаюкивали, как колыбель. Вот так и бывает: стоит солдату принять горизонтальное положение…

— Уна… — позвал я, сопротивляясь Морфею. — Ты знаешь… где здесь растет много белых деревьев с черными полосами?

Она на мгновение замерла, удивленно вскинув брови.

— Белые деревья с черными полосами… Не знаю. Я редко ухожу со стоянок. Но Аза или Горм точно знают. А зачем тебе они?

Я хотел ответить. Но язык стал тяжелым. Тьма, теплая и мягкая, поглотила меня прежде, чем я успел произнести хоть слово.

Последним, что я почувствовал, было осторожное прикосновение ее ладони к моему лбу и мерное сопение Ветра, свернувшегося у меня под мышкой. Я провалился в глубокий, бездонный сон человека, который впервые за долгое время почувствовал себя в относительной безопасности.

С вами автор, приветствую всех моих читателей! В очередной раз хочу поблагодарить вас, за ваш интерес к истории. Вы уже почти «налайкали» 3000 сердечек. Но, к сожалению, завтра нас ожидает финальная глава первого тома. Но тут же начнётся второй том! И конечно, сразу несколько глав. К тому же, там работают те же механики) Каждая тысяча лайков — внеочередная глава. Только не в первый день, пожалейте меня… Спасибо вам, за то, что читаете Новый каменный век!