Новый каменный век. Том I

Глава 7

«А спалось-то неплохо, — удивлённо думал я, шагая позади Сови, несущего мой бывший тюк со шкурами и прочим. Пришла моя очередь тащить волокуши. — Но оно и неудивительно: я так не уставал, наверное, никогда в жизни. Даже в армии. Хотя… — усмехнулся я про себя. — Но даже шанс быть ночью прирезанным Рандом не заставил меня бодрствовать. Да и без нормального сна шансы на выживание и без мстительного охотника были бы небольшими». Теперь, когда мозг немного отдохнул, я мог размышлять куда яснее.

А главное — я сумел высушить мох! Перед самым выходом я обновил повязку на ране, теперь использовав сфагнум. Он отлично впитывал влагу и, естественно, был куда эффективнее в отведении раневого экссудата. Да и его гемостатический эффект был критически важен.

Но нужно было думать о том, что делать дальше. Рана довольно большая, надо зашивать. Естественно, хирургических ниток и игл в этом времени не было. Но, судя по одежде, костяные иглы уже используются, как и сухожилия животных. Нет, есть, конечно, ещё вариант использовать муравьёв-солдатов, как индейцы, но я вряд ли найду подходящий вид в этой части планеты. Это не тропики, тут всё скупо и практично.

— Сови, — позвал я шамана.

Он немного замедлил ход, равняясь со мной. Ранд теперь шёл впереди группы, а Горм её замыкал. Наверное, какая-то условность их положений. Мне ещё только предстоит разобраться во всех социальных деталях их мироустройства. Даже тысячи исследований и теорий не способны вложить достаточное понимание совершенно иной, давно потерянной культуры.

— Чего тебе, соколёнок? — спросил Сови.

Я решил не юлить: шаман казался мне очень проницательным человеком. Если бы не он, возможно, вчера бы погиб ещё один из общины. А следовательно, он заинтересован в том, чтобы я остался жив.

— Я ранен… — тихо сказал я. — Скажи, что слышно от духов? Есть ли у меня шанс? — В эту игру нужно играть по их правилам, но их я уже начал примерно понимать.

Сови задумался, облизнул тонкие бледные губы. Его серые глаза под косматыми рыжими бровями внимательно всмотрелись в мои.

— Волей Его дойдёшь до стоянки, тогда, может, кровь загустеет и кожа сойдётся шрамом, — ответил он.

А я понял это так: «Доберёшься до стоянки — там тебе могут помочь». А значит, опыт у кого-то из племени имеется. Впрочем, раскопки показывают, что бывали случаи, когда выживали с куда более страшными ранами. Например, неандерталец Шанидар в Ираке с признаками успешной ампутации руки. А уж если вспоминать про успешные трепанации черепа…

— Но кто знает, пойдёт ли волею Белого Волка Ита…

Ита. Опять. Вот она, проблема. Мать погибшего Руша и Ранда. Я не знал, какая она женщина, но что-то мне подсказывало, что она вряд ли захочет мне помочь. А клятву Гиппократа ещё не придумали.

— Но кто знает, может, Уна прислушается к Волку, — слегка улыбнулся он.

— Кто эта Уна?

— Та, на которую тебе лучше даже не смотреть, соколёнок.

«Я не понял… Он сейчас целенаправленно подогревает мой интерес? Зачем?» — думал я и ни черта не понимал.

— Она ученица Иты и дочь Горма. И достаточно умна, чтобы разглядеть то же, что увидел её отец. Но только если соколёнок не окажется воробьём, — он сразу прибавил шаг, давая понять, что разговор окончен.

Но этого небольшого диалога было достаточно. Я вновь поразился, насколько все связаны между собой. От такого отвыкаешь в мире мегаполисов, где годами можно не знать, кто живёт в соседней квартире. В первобытной общине же все жили не просто рядом — они жили вместе, несли в себе общую кровь. Пока мне было трудно даже представить, как мне удастся заслужить там своё место, да с такими исходными данными.

«Дочь Горма, значит. Ученица травницы, — размышлял я. — Нужно заслужить её благосклонность. И быстро, очень быстро».

А тем временем мы всё глубже заходили в долину. А долины в каменном веке можно было по праву считать артериями жизни, нервными узлами целого континента. Здесь, в лабиринтах, созданных древними реками и отступающими ледниками, биосфера достигала невероятной плотности. С одного холма можно было увидеть всё: внизу, по изгибу реки, темнел хвойный лес, где прятались благородные олени и раздавалось постукивание дятла. Выше по склонам леса редели, переходя в альпийские луга — пастбища для сайгаков и диких лошадей. А в скальных обнажениях, подобных шрамам на теле гор, зияли прохладные гроты — готовые убежища.

Это было царство изобилия, но и царство невероятной изменчивости. Микроклимат здесь был капризным художником. Один склон, обращённый к солнцу, мог уже полностью пробудиться: земля прогревалась, сочилась влагой, давая жизнь папоротникам и сочным травам. Другой, северный, всё ещё хранил в своих расщелинах хрустальные зубья снега, а воздух над ним дрожал от холода.

И я понимал: люди каменного века знали эту изменчивость наизусть. Они читали долину: по поведению птиц предсказывали перемену ветра, по цвету ягод на кустах судили о спелости кореньев внизу, по следам на глинистой отмели складывали в уме карту сегодняшних перемещений зверей. Долина давала им всё: кремень для орудий в галечниках, ветви для каркасов, шкуры и мясо на склонах, рыбу в реках, съедобные растения и грибы в лесах. И главное — стратегическую высоту. С вершины утёса они могли контролировать миграционные пути, замечать опасность или добычу задолго до того, как она их заметит. И я тоже намеревался обучиться этому искусству. Поэтому всю дорогу внимательно следил за их действиями, вслушивался в разговоры.

И когда Ранд впереди остановился и всмотрелся в землю, внутри неприятно засосало — может, с голодухи, но скорее нет. Изобилие долин было ещё и весьма обманчиво. Оно собирало в одном месте не только людей. За стадами копытных следовали голодные хищники: пещерные львы, стаи волков и гиены. Долина была общим домом, а значит — полем для безостановочной конкуренции. Каждая пещера, каждый удобный брод, каждый ягодник были предметом спора, который решался силой, хитростью или внезапной миграцией. И далеко не всегда человек выходил победителем в этих спорах.

— Что говорит земля? — спросил Сови, когда мы подошли ближе.

Охотник провёл пальцами по земле. И это движение было удивительно нежным и в то же время пропитанным уважением.

— Медведь, большой, взрослый, — мерно и спокойно ответил Ранд. — Других следов нет. Это его территория.

— Куда он двигается? — спросил Горм, подойдя сбоку.

— В предгорья, — мотнул головой Ранд на левую сторону долины, та медленно взбиралась вверх.

— Значит, заночуем по другую сторону, — скомандовал Горм. — Следи внимательно. В это время они агрессивны.

«В это время»? — подумал я. — Значит, вероятно, сейчас конец весны, когда у медведей гон. Хотя осенью, во время накопления жира к зиме, они тоже агрессивны. Но по деревьям не скажешь, что осень. Значит, первый вариант', — размышлял я, стараясь отвлечься от другой мысли.

Медведь. А в период верхнего плейстоцена на территории Западной Европы обитало несколько видов. Бурый — уже привычный, понятный, разве что немного больше современных. Пещерный — крупнее и массивнее бурого, и он как раз большой любитель горных регионов с изобилием пещер. Радует, что он был строгим вегетарианцем, правда, это не сильно спасало ситуацию. Был ещё короткомордый медведь — но он был распространён в Северной Америке, хотя и были спорные находки на Урале. Но это не Урал — тут два основных варианта.

— Медведь был бы хорошей добычей, — вдруг сказал Ранд, вставая. — Этот должен быть взрослым, но ещё не старым. Времени с зимы прошло много, сейчас он жирный, шкура хорошая, много мяса, — проговаривал охотник словно мысли вслух.

Но Горм, видимо, лучше меня уловил посыл:

— Нет, — твёрдо и кратко сказал он. — Идём. — И он сам шагнул вперёд Ранда.

Сови двинулся следом, а потом и я. Проходя мимо, я видел лицо Ранда: его губы сжались, глаза сверлили спину вождя. Он, казалось, был на пределе.

Не знаю уж, как он воспринял слова Горма — как трусость или сомнение в его силах. В любом случае он понял их неправильно. Человек — большой любитель слышать то, что он хочет слышать. Даже если это человек из позднего плейстоцена.

И пока мы шли, долина продолжала меняться у меня на глазах. Таяние в горах наполняло реки, и они разливались, создавая новые протоки и острова. Солнце будто становилось жарче. Нам даже пришлось снять часть шкур, чтобы не свариться под ними. Воздух уже гудел от насекомых, а небо прорезали клинья перелётных птиц, похоже, возвращавшихся на север.

Но даже на ходу я не собирался тратить время на одни только размышления, разбор психологических проблем и комплексов Ранда. Самым доступным из «полезных» дел было собирательство. И этим занимался не только я, но и все в нашей небольшой группе. Потому и остановки были чаще, что позволяло мне перевести дух и попользоваться дарами ледниковой эпохи. Пока остальные в основном заполняли мешки чем-то съестным — редкими весенними грибами, перезимовавшими ягодами и орехами, я собирал нечто более нетривиальное.

— Зачем ты её собираешь? — спросил как-то Сови. Я следил и видел, что он тоже постоянно поглядывает за тем, что я делаю. Вероятно, моя импровизация по использованию тысячелистника произвела неизгладимое впечатление. Поэтому он не выдержал, когда я в очередной раз собирал рукой паутину.

Пусть у меня и был некоторый запас сфагнума, если я хотел впечатлить ученицу травницы, нужно было иметь и другие аргументы. Так сама собой и сформировалась тактика по сближению с Уной: я пусть и не спец, но обладаю общими познаниями в области палеомедицины и этноботаники. Спроси меня про методы поздних периодов — буду мычать, а вот в плейстоцене ещё побарахтаюсь.

— Паутина лечит, — поднял я на него глаза. — Матушка умела ей лечить. Говорила, дух гнили и боли изгоняет, — молол я какую-то чушь. Выходило не так складно, как хотелось бы — ну не буду же я говорить про содержание в паутине веществ, подавляющих грибки и бактерии, или про то, что она в принципе куда стерильнее большинства материалов этого времени. — Когда отца ранил кабан две зимы назад, матушка накладывала много паутины. Говорила: одна нить слаба, сотня — сильнее камня. И со временем паутина отдала свой дух, и рана отца зажила, а она сама ушла, — продолжал я, надеясь, что он поймёт, о чём я. Ведь не секрет, что паутина — весьма крепкий материал при своей толщине. Но интереснее то, что белок паутины хорошо воспринимается человеческим телом и почти не отторгается, а паутина в ране сама со временем растворится.

— Дух паука — мудрый дух, — задумчиво сказал он, присаживаясь рядом. — Видит больше, чем многие. Больше, чем мы. — Он сделал паузу, смотря на мою ладонь, на которой повисла тонкая сеточка паутины. — Но знаешь, соколёнок: мудрый зверь — не всегда сильный зверь. А слабый зверь — мёртвый зверь. — Он встал и пошёл к своему тюку.

Я понял его намёк. Как бы умён я ни был, если я не стану сильнее физически — рано или поздно умру. Таковы были правила игры в этом мире. Либо ты, либо тебя.

Когда солнце начало клониться к горизонту, Горм резко свернул вправо, в сторону предгорий. Я уже нёс тюк, бывший у Белка, а он тянул волокуши. Догнал его и спросил:

— А почему мы свернули?

До того наш путь пролегал по подобию тропы и довольно близко к реке. Скорее всего, это был миграционный путь. И я даже смог определить один из следов — такой трудно спутать с кем-то ещё.

Чёткий, глубокий отпечаток высокого раздвоенного копыта. И размер не оставлял сомнений — это большерогий олень. Полтонны веса, размах рогов до трёх с половиной метров, а рост больше двух в холке. Невероятное существо. Он вымер где-то семь тысяч лет назад… точно, более верно будет — за пять тысяч лет до нашей эры. Ой, всё! В любом случае он, вероятно, мигрирует с зимних стоянок на лето в горы. И это уже точно сообщало, что сейчас примерно конец весны.

— Сегодня ночь в пещере. Хищники спускаются на охоту. Выше безопаснее, — просто отвечал он. Видимо, всё ещё не определился, как ко мне относиться. — Если не будет проблем, завтра к вечеру будем на стоянке.

Уже завтра вечером я встречусь с племенем. С Итой и Уной, с Вакой. Что-то у меня нехорошее предчувствие. Аж мурашки по спине пробежали.

— Слушай, — начал я, смотря вперёд. — А какой этот Вака из себя?

— Тебе не понравится, поверь, — прошептал Белк, не смотря на меня. — Он отец Ранда и воспитал его так же, как воспитали его. Только к этому у него уже неделю болит зуб.

М-да… Наверное, стоило учиться на стоматолога, сейчас бы очень пригодилось.

— А Ита?

— Ита… — тихо повторил Белк. — Она хорошая женщина. И она потеряла сына. И ещё не знает об этом. А когда узнает, тебе лучше проверять, что ты ешь и пьёшь. А ещё лучше — сразу бежать.

Ха-а… Ладно. Я всё понимаю. Они потеряли сына, и я единственный из тех, кого можно в этом обвинить. Идеальная мишень для вымещения боли и гнева. Нужно просто через это пройти. Вряд ли я когда-то избавлюсь от этого клейма в их глазах, но есть и другие люди. И что важнее — Уна.

— А ты можешь рассказать ещё… — я посмотрел на спину Горма, он был достаточно далеко впереди, а между нами ещё и шаман. — Про Уну, дочку Горма.

Белк резко дёрнул головой, широко раскрыв глаза.

— Откуда ты… — Дослушать я не успел.

Что-то ударило под колено! Я тут же упал. Тюк вылетел из рук. В боку резко заболело — рана вновь разошлась.

— Откуда ты знаешь, как зовут мою женщину⁈ — прорычал Ранд, нависая надо мной.

«Да вы издеваетесь⁈» — хотел завопить я, но вместо этого сказал:

— Я… я услышал от Горма. Просто спросил, — придумал я на ходу. Мало ли что мог Горм говорить.

Но Ранд не отошёл, его лицо исказилось ещё сильнее. Мне не стоило говорить о Горме.

Он занёс копьё. Я дёрнулся на него в попытке свалить на землю, но вмиг был прижат ногой к земле. Копьё дёрнулось.

— Ранд! Нет! — крикнул Сови впереди, наверное, услышав потасовку.

— Сдохни! — выплюнул он, уже ничего не слыша.

Я инстинктивно выставил перед собой руки в какой-то жалкой попытке избежать удара.

БАМ! Я услышал глухой удар. И, не убирая рук от лица, не ощутил боли.

— Тварь! — закричал Ранд уже сбоку.

Я повернул голову, а он валялся в траве. Но уже вскакивал на ноги. С другой стороны стоял Белк.

Это он? Он ударил Ранда?

— Горм сказал не трогать его, — пробасил Белк, сжимая кулачища. А они у него были пудовые, как говорят.

«Я жив! Жив! — бесновалась мысль в голове. — Всё ещё жив!» — это всё, о чём я мог думать. Сердце судорожно билось о грудную клетку. Кровь гремела в голове.

— Собираешься защитить его⁈ Разве Руши не был твоим другом⁈ Предатель! — кричал, плюясь, охотник. Он уже поднялся на ноги и, словно хищный зверь, опустил плечи — приготовился к атаке.

— Да, он был моим другом, — ответил Белк. — Но не тебя избрал Белый Волк вести племя. И не тебе решать — оставить ему жизнь или нет.

Я уже отполз. И только сейчас до меня дошли слова, которые он сказал.

«Ох, нельзя было это говорить! Нельзя», — подумал я, видя, как Ранд сорвался вперёд в диком рывке.

— А-А-А-АРХ! — прокатилось по долине.

Белк успел только слегка отклониться. Ранд, словно разъярённый кабан, врезался в него плечом. Копьё с глухим стуком отлетело в сторону: Ранд явно решил, что для его цели оно не нужно. Сильный удар сбил Белка с ног. Он рухнул навзничь, тяжело выдохнув, но тут же попытался подняться. Однако Ранд был уже перед ним, не давая времени опомниться.

Он был быстрее, словно леопард, движения отточены охотами. Он обрушил град ударов на крупное тело Белка, целясь в лицо и грудь. Белк, несмотря на свою мощь, оказался не готов к такой стремительности. Он пытался блокировать, выставлять руки, но Ранд уходил от его тяжёлых кулаков, которые раз-другой попытались дать сдачи. Но в конце концов один точный удар пришёлся в челюсть, и голова Белка мотнулась в сторону.

Я с ужасом наблюдал за происходящим. Видеть со стороны и испытывать на себе — два совершенно разных ощущения. Рана в боку снова ныла, кровь намочила повязку.

Белк, оглушённый, начал пятиться, пытаясь встать на ноги. Он был похож на огромного медведя, пойманного в капкан. Снова и снова его кулаки находили цель, и Белк наконец рухнул на колени, тяжело дыша. Его лицо было разбито, из носа текла кровь.

— Всё! Хватит! — бросил Сови, пока Горм бежал к нам — он ушёл слишком далеко.

Но Ранд не слышал его.

— Остановись! — рявкнул шаман, подбегая. Он попытался схватить охотника за руку.

— Прочь! — прорычал тот, бросаясь уже на Сови.

То, что произошло дальше, заставило меня забыть о боли. Сови, который до этого казался даже близко несравнимым с молодым охотником, продемонстрировал невероятную ловкость. Когда Ранд кинулся на него, шаман сделал неуловимое движение, его руки мелькнули, перехватывая нападавшего, словно профессиональный борец. Раздался резкий щелчок, и Ранд, внезапно потерявший равновесие, рухнул на землю. Сови оказался над ним, заломив руку за спину и прижав тело коленом к земле.

Ранд дёрнулся, пытаясь вырваться, но хватка Сови ему этого не позволила. В этот момент подбежал Горм. Он остановился рядом с Сови, глядя на корчащегося Ранда с холодным неодобрением.

— Нужно убить чужака! Из-за него умер Руши! — хрипел Ранд, пытаясь поднять голову.

«Это не та причина, которая привела к такому исходу, — понимал я, осознавая, что это просто удобный повод. — Это не закончится. Он не остановится».

Горм медленно присел перед ним на корточки.

— Если ты уже не можешь отличить своего от чужого и бросаешься, как зверь, — спокойно, но властно произнёс Горм, — то никто и никогда не последует за тобой, будь ты хоть трижды сильнейшим.

Горм постучал крупным пальцем по голове Ранда.

— Избранный Волком должен думать, прежде чем делать.

Я слышал это выражение столько раз, но оно никогда не звучало настолько важно и серьёзно. В словах Горма была мудрость — простая, но оттого неоспоримая. Ранд затих, его ярость медленно уступала место горькому осознанию. Сови ослабил хватку, позволяя ему подняться. Ранд встал, потирая заломленную руку, его взгляд встретился с моим.

— Три зимы… — прохрипел он, не отводя глаз. — Лучше тебе сдохнуть раньше…

Затем он резко отвернулся и пошёл вперёд, не дожидаясь никого.

Если история вам нравится — поставьте пожалуйста ЛАЙК. Это помогает продвижению книги и мотивирует меня как автора. А я обещаю постараться делать её всё более интересной.