Новый каменный век. Том I

Глава 15

Стоянка пробуждалась ото сна медленно, одновременно с тем, как просыпалась сама долина. Сквозь деревья виделись движения — волки тоже начинали активную жизнь. Многие думали, что они ночные охотники, но на самом деле пик их активности приходился на сумерки и рассвет.

«Ну да, тогда и конкуренция меньше, — думал я, опираясь о скальную стенку и закутавшись в шкуры. — Правда, именно поэтому они — одни из главных конкурентов человека. И поэтому же так тесно с ним связаны, — размышлял я, заставляя мозг работать. — Эх, сейчас бы кофе!» — вспыхнула мысль, но, естественно, это была совершенно невыполнимая мечта. Да и не особо практичная.

Я же по дурной привычке проснулся очень рано. Открыл глаза, когда первые тёплые лучи едва касались скальной стены. А ведь стоило отдохнуть, дать телу восстановиться. Но есть настолько закоренелые повадки, что даже в новой жизни и в новом теле от них не избавиться. И главное — заснуть вновь не получалось, как бы я ни пытался.

Ещё и в желудке сосало так, что, казалось, он уже начал пожирать сам себя. Но пойти и стащить кусок мяса я никак не мог. За такое меня могли быстро и легко отправить на тот свет, на котором я и так уже должен был быть. А значит, надо потерпеть. В любом случае без еды меня не оставят. Уна уже должна была доложить своему отцу о том, что я действительно обладаю исчерпывающими знаниями в области трав. А значит, с голоду помереть мне не светит.

Хотя бы боль постепенно начинала утихать. В районе раны на боку ощущалось, как всё стянулось и постепенно успокаивалось. Правда, при движениях всё же было достаточно больно. Но у меня имелась возможность не делать резких движений, не бежать куда-то сломя голову и, надеюсь, не отбиваться от разъярённых кроманьонцев.

А голова была и того лучше: симптомы сотрясения мозга постепенно сходили, уже даже не тошнило. Естественно, ещё требовались время и уход, но мне начинало казаться, что дела идут в гору. А когда такое кажется, нужно быть втройне осторожнее.

— А позиция-то у меня занятная, — прошептал я. — Пока восстанавливаюсь, проку от меня немного. Да и мало кто захочет со мной контактировать. А значит, у меня есть время изучить повседневную жизнь племени.

Эта задача была первостепенной: чем больше я изучу и пойму, тем более универсальным помощником стану. Тяжёлой работы я никогда не гнушался — в студенчестве приходилось немало вкалывать, чтобы удержаться на плаву. И руками работать умел: дача — дело такое.

Пока племя ещё спало, я принялся за осмотр ближайшего «цеха». Прямо там, где располагалась моя мини-пещера, находилась площадка по обработке камня. Вся она была усыпана обломками, испорченными заготовками и осколками. Как бы ни была хороша техника ориньякской культуры, без ошибок не обходилось. Но именно эти ошибки, этот плотный каменный ковёр мы называли культурным слоем.

Сначала я обратился к сырью. Оно было отсортировано и классифицировано, насколько эти понятия были приемлемы для данной эпохи.

Справа — крупные, необработанные желваки местного кремнистого сланца: сырьё для черновой работы, тренировки, изготовления грубых отбойников. Ближе к центру — отборные куски того же сланца, но уже первично оббитые: с них сняли корку, наметили будущие плоскости скола. Они были готовы к превращению в нуклеусы. И слева, в отдалении от основной массы — два куда более интересных и редких материала.

— Так, ну тут два варианта, — проговорил я, рассматривая поближе один из кусков. — Либо это яшма, либо… как же его там называли… — не мог я вспомнить. Всё же я куда лучше разбирался в практичных и более распространённых материалах, а с украшениями держался на некоторой дистанции. — Ах да, медовый кремень. Его вроде ещё «польским» называют, — вспомнил я.

Но к нему я быстро потерял интерес. Рядом лежал куда более любопытный для меня материал.

— Обсидиан, — улыбнулся я, рассматривая чёрные, первично оббитые нуклеусы. — Шедевр природы… — протянул я, беря один из нуклеусов в руки. — Ай! Острый! — тут же воскликнул я, порезав палец о край. — Ну тут уж я сам криворукий.

Я перехватил его поудобнее и безопаснее. Если сколы на других нуклеусах были довольно толстыми, то на этом — тончайшими, почти как перья. Вулканическое стекло имело невероятную структуру, позволяющую добиваться очень тонких отщепов, и они были поразительно острыми. Правда, имелся очевидный недостаток — хрупкость, его не стоило даже сравнивать с прочими материалами.

— Но его острота с лихвой компенсирует этот недостаток. Всё же на двух стульях не усидишь, — понимал я.

Обсидиан был отличным материалом для наконечников копий, дротиков, а позже — стрел. Он мог наносить страшные раны, его острота приводила к ужасным кровотечениям, за счёт чего жертва умирала довольно быстро. А позже, в мезолите и неолите, он будет использоваться и для более мирных вещей. Тогда уже станут обыденностью микролиты и составные орудия: серпы для жатвы, гарпуны и ножи с невероятно острой кромкой.

Хотя и сейчас уже создавались односторонние и двусторонние ножи для разделки туш, обычных бытовых дел. Из него же делали скребки и резцы для работы со шкурами, а также украшения и, скорее всего, различные ритуальные предметы. Материал был всё ещё редким, да и останется таким навсегда. Оттого и очень ценным — одним из важнейших товаров на заре масштабной торговли. Но технологии обработки были всё ещё далеки от совершенства.

— Если этого совершенства вообще возможно достичь, — прошептал я. — Но, с другой стороны, уже вполне имеются ресурсы для создания многих инновационных вещей. Если немного подтолкнуть… Но нужно действовать осторожно.

Следом взгляд обратился к инструментам. Я заворожённо рассматривал эти предметы, понимая, что передо мной настоящий арсенал первобытного инженера. Мой мозг лихорадочно сопоставлял теорию с живой практикой.

Первым в глаза бросался отбойник-галечник. Тяжёлый, яйцевидный камень. Его бока были стёрты в лощёные, почти зеркальные плоскости бесчисленными прикосновениями ладоней, а на рабочих торцах виднелись мелкие выбоины — следы тысяч точных ударов. Рядом лежали отбойники поменьше, из более мягкого песчаника и даже известняка.

— Разная плотность для разных задач, — проговорил я. — Жёсткий кварцит для снятия корки, мягкий камень — для формирования основной массы нуклеуса, чтобы лишняя вибрация не расколола заготовку раньше времени.

Чуть в стороне лежали «посредники» — обрезки массивных оленьих рогов с плоскими, разбитыми вершинами. Их использовали, когда нужно было передать энергию удара в конкретную точку, не рискуя раздробить край камня.

— Именно этот метод позволяет им снимать длинные, ровные пластины, которые пойдут на ножи, — заворожённо бубнил я.

Но венцом были «отжимники», предназначенные для ретуши. Один мощный, вырезанный из основания рога… лося? В его рукояти были видны глубокие, анатомически точные выемки для пальцев; они были так же отполированы постоянным использованием. Рабочий кончик был затуплен и слегка обожжён для твёрдости. Им Зиф буквально «выдавливал» чешуйки камня, формируя край. И постепенно отжимники становились меньше, аккуратнее. Тут имелся целый набор под разные задачи.

Завершала набор «наковальня» — плоский кусок твёрдой древесины, обтянутый слоем кожи, чтобы гасить вибрации, и куски мелкозернистого песчаника, служившие абразивами.

Я взял средний отжимник и медленно, увлечённо ощупал его.

— Поразительно. Такое многообразие техник. Удивительное понимание материала, — качал я головой, стараясь переварить всё это.

Не то чтобы я не знал об умениях кроманьонцев или не видел реконструкций. Да я и сам не раз воспроизводил различные технологии для обучения студентов, но видеть это вот так, ощущать в руке естественным образом — было совершенно иным уровнем восприятия.

— Положи, — хрипло, но высоко произнёс голос за спиной.

Я вздрогнул, едва не выронив отжимник. Быстро обернулся и увидел того неандертальца — Зифа, хозяина этой мастерской. Теперь я мог рассмотреть его лучше: он был приземистым, с невероятно мощными предплечьями, испещрёнными мелкими шрамами.

«От каменных осколков?» — подумал я, глядя на шрамы.

Он не выглядел рассерженным — скорее в его глазах читалось тяжёлое, угрюмое любопытство.

— Чёрный камень не любит чужих рук, — добавил он, присаживаясь на свой плоский камень и беря отбойник.

«Неужели он следил за мной с момента, как я взял обсидиан? — пробежали мурашки по спине. — Я вообще не слышал его приближения, а ведь вокруг всё усыпано каменными чешуйками, осколками. Да и поступь у него должна быть тяжёлой».

— Он жадный. Если не знаешь его языка, он заберёт твою кровь раньше, чем ты сделаешь нож, — закончил он.

Я молча положил отжимник на место, стараясь унять дрожь в пальцах.

— Я видел, как такие камни превращаются в молнии в руках мастеров, — тихо ответил я, прощупывая почву. — В моём племени говорили, что камень — это застывшее эхо гор. Если бить правильно, он откликается.

Зиф замер, его тяжёлые брови сошлись к переносице. Он долго разглядывал меня.

— «Эхо гор»… — проворчал он, пробуя слова на вкус. — Красиво говоришь. Но камень не слушает слова. Только руки.

Он взял в руки кусок обычного кремня и коротким, почти ленивым движением ударил по краю. Идеальная тонкая пластина отлетела и упала на кожаную подстилку. Зиф поднял её и протянул мне.

— Я слышал, соколёнок хочет стать волком? — спросил он. Его говор, манера говорить сильно отличались от других. Думаю, это можно было назвать акцентом. Но я его вполне понимал.

— Да, — просто ответил я. — Моё племя… погибло, — уточнил я, но не увидел эмоций на его лице. Наши истории были похожи, поэтому был шанс, что он будет относиться ко мне более благосклонно.

— Худ, — произнёс он, и я не понял, что это значит.

«Худ… худ… разве не так звали одного из погибших охотников?» — подумал я.

— Один из тех, кто ушёл с Руши? — спросил я.

— Да. Он ушёл. Не вернулся, — ответил он, посмотрев на второе место.

Вот как. Скорее всего, этот Худ работал вместе с ним. Один создавал главные пластины, другой занимался отжимной ретушью. Таким образом, это уже напоминало мини-производство, каменный конвейер. Я молча, ведомый интуицией, сел туда, куда он смотрел. Сиденье представляло собой вкопанный в землю плоский валун, покрытый старой, задубевшей шкурой бизона.

Зиф не прогнал меня. Он лишь тяжело вздохнул. Его я сейчас понимал даже меньше, чем Сови.

— Смотри на локоть, — коротко бросил он. — Сила не в плече.

Он выбрал массивный нуклеус и начал показывать. Его движения были скупыми и точными. Перед каждым ударом он прикладывал отбойник к намеченной точке, словно примериваясь, а затем следовал короткий резкий щелчок.

— Видишь? — Зиф указал на край нуклеуса. — Здесь площадка. Камень должен быть как крутой берег реки. Если он пологий — удара не будет.

Я взял свой первый кусок. Он был холодным и тяжёлым. Мои теоретические знания из практики по экспериментальной литотехнике сейчас должны были либо спасти меня, либо окончательно выставить дураком.

— Угол должен быть меньше прямого… — прошептал я себе под нос, выискивая ту самую «площадку».

Я замахнулся галечником. Клык! Камень отозвался сухим неприятным звуком. Вместо изящной пластины от него отвалился бесформенный грубый кусок.

— Плохо, — констатировал Зиф, даже не повернув головы. — Ты бьёшь в сердце камня. А нужно — в его край. Ты хочешь убить его, а должен — освободить.

Я выдохнул, стараясь унять раздражение. Мои «академические яйца» явно не помогали в обращении с кварцитовым отбойником. Я попробовал снова. И снова. Площадка была засыпана моими неудачами, а пальцы уже начали ныть от непривычного напряжения.

— Худ… — вдруг заговорил Зиф, не прерывая работы. — Худ не смотрел на камень. Он чувствовал его пальцами. Как чувствуешь тепло костра.

Я замер, осознавая, что этот нелюдимый человек сейчас делится со мной чем-то гораздо более важным, чем техника удара. Он тосковал по напарнику.

— Я попробую чувствовать, — тихо ответил я.

Я закрыл глаза на мгновение, проводя большим пальцем по грани кремня. Я искал не глазами, а кожей те микроскопические неровности, которые подскажут правильный вектор. Вот оно. Едва заметное, едва ощутимое, но это оно.

Я нанёс удар. На этот раз звук был иным — звонким, почти музыкальным. От нуклеуса отделилась ровная длинная пластина с острыми краями. Зиф перестал стучать. Он медленно повернулся, взял мою пластину и поднёс её к свету восходящего солнца. Его глаза замерцали.

— Эхо… — прошептал он. — Оно отозвалось.

В этот момент за нашими спинами послышались тяжёлые шаги. Я обернулся и увидел Белка. Удивительно, но пока я занимался с Зифом, совсем потерял счёт времени. Лагерь уже проснулся. На площадке перед пещерой виднелись женщины и дети, но мужчин практически не было.

А Белк стоял и смотрел на нас, и в его взгляде читалось нескрываемое изумление, смешанное с подозрением.

— Уна убьёт тебя, если увидит, что ты не лежишь, — буркнул он, но в его голосе не было прежней злости. — И Горм тоже. Ему пришлось постараться, чтобы ты остался.

Он подошёл ближе и поставил предо мной деревянную грубо выдолбленную миску, от которой шёл густой пар.

— Ешь, новый Худ, — сказал он так, что я понял: «Худ» — это маленький камень, а «Зиф» — большой. — И заканчивай с камнем, а то подумают, что ты ранен совсем не так серьёзно, как есть.

— Нет, — буркнул Зиф, глянув на Белка из-под громадных надбровных дуг. — Он понимает камень. Худа нет. Пусть он бьёт.

Белк сглотнул. Спорить с неандертальцем — это вообще плохая идея, как по мне. Да и я не против поработать: заручиться поддержкой, возможно, физически самого сильного человека в племени — это не шутки.

— Зиф, ему нужно залечить рану. А потом хоть вообще пусть не слезает с этого камня, — проговорил Белк.

— Я сказал — нет! — в один миг голос Зифа изменился, он стал зычным, агрессивным. — Он слышит камень! Будет работать!

И неандерталец начал вставать, расправляя плечи. Белк был куда больше него, но это совершенно не пугало Зифа. Мускулатура и костяк неандертальца были развиты лучше, а само его существо было адаптировано для охоты на мегафауну. И, пожалуй, в этом случае Белк — отличная добыча.

— Зиф, я буду помогать тебе, — сказал я, стараясь успокоить его.

Но он шагнул на Белка, большие ноздри агрессивно раздувались. Пудовые кулаки сжались. Глаза широко раскрылись, упершись в молодого охотника.

— Зиф, не надо! — уже громче бросил я.

Мне не нравилось, как разворачиваются события. Даже если это была возможность, я не хочу зависеть от того, кто не может себя контролировать и чьих намерений я не могу предугадать.

Белк спокойно отступал, шагая назад, но не поворачиваясь спиной. Он не был испуган, но следил, чтобы быть готовым. И когда его нога вышла за пределы насыпи обломков камней, Зиф немного расслабился.

«Он видит угрозу своей территории? Защищает пространство, которое ему принадлежит? — думал я. — И я… уже в этом пространстве».

Он повернулся ко мне, и в его глазах я увидел некую собственническую, дикую сосредоточенность. В этот миг меня прошила холодная догадка. Дело принимало опасный поворот. Моё любопытство, тяга к знаниям могли привязать меня к Зифу навсегда.

Я чувствовал, что в его первобытном сознании уже щёлкнул какой-то затвор: я стал для него не просто помощником, а продолжением его мастерской, его территории, заменой Худа. Но перспектива стать тенью неандертальца, оторванной от остальной жизни племени, запертой на этой площадке в каменных осколках, — меня вообще не радовала. Я должен был изучить это ремесло, но совсем не желал привязывать себя к нему.

У меня было чёткое понимание: нужно обозначить границы сейчас или никогда.

— Я буду работать с тобой, — твёрдо произнёс я.

Лицо Зифа начало медленно расслабляться, напряжение в плечах спало. Но я тут же добавил:

— Но прежде я должен залечить раны.

Челюсть Зифа мгновенно сомкнулась так, что зубы скрипнули. Из глубины его мощной груди послышался глухой, вибрирующий рык.

— Зиф, прекрати пугать Ива.

От этого голоса Зиф в одно мгновение вернулся в норму. Ярость испарилась, сменившись странным смирением. Он обернулся к подошедшему вождю.

— Шант! — выдохнул неандерталец.

Горм едва заметно улыбнулся, подходя ближе.

— Я давно не Шант, Зиф. Я — Горм.

«Шант… — мой мозг привычно зацепился за корень, лихорадочно выстраивая перевод. — Тот, кто видит следы. Имя вождя из прошлого».

Зиф больше не проявлял агрессии. Он стоял, опустив свои пудовые руки, пока вождь разглядывал нас обоих. Горм перевёл взгляд на Зифа и произнёс мягко, но уверенно:

— Соколёнку необходимо залечить крылья, Большой Камень, — он обратился к нему цельно, не сокращая имя. — Пусть он сидит рядом. Пусть смотрит, как ты работаешь, как слушаешь камень. Но сам за отбойник пока не берётся. Кровь на камне — плохой знак.

Зиф тут же согласно закивал, не выразив и грамма сопротивления. Казалось, воля Горма была для него единственным законом, который он принимал безоговорочно.

Затем вождь повернулся ко мне. Его глаз, окружённый сетью морщин, смотрел глубоко и пронзительно. Но я стойко выдержал этот взгляд. Уж у меня опыта на две его жизни наберётся.

— Не стоит обращаться к тому духу, чьей природы ты не понимаешь, Ив, — произнёс он, явно намекая на дикий нрав Зифа и его обособленность. — Тело твоё ещё слабо. Скоро придёт Сови, он должен осмотреть тебя.

Я послушно кивнул. Спорить с Гормом сейчас было бы верхом глупости. Да и смысла какого-то не имелось. Свои желания и страсти я уж подавить сумею. Даже смотреть за такой работой — одно удовольствие. Но то ощущение… когда камень раскололся под нужным углом, откликнулся на мои намерения… оно и впрямь было приятным.

— Хорошо, — ответил я.

Вождь кивнул Белку, который всё это время стоял чуть поодаль, внимательно наблюдая за сценой.

— Белк, собирайся. Отправишься с Рандом и Вакой. Пойдёте к верхним тропам. Скоро племени подниматься, нужно наметить путь.

«Значит, скоро миграция выше, на луга. Сейчас как раз самое время подготовки. Но стоянку ещё не сворачивают, а значит, пока ещё период разведки и планирования», — подумал я.

Белк коротко поклонился и быстро направился к жилищам. Я проводил его взглядом. И как же мне хотелось пойти с ними! Посмотреть на настоящую охоту, увидеть слаженную работу группы, понять тактику… Правда, с Рандом и Вакой я, скорее всего, пойму это в качестве жертвы, поэтому лучше пока укротить свои желания.

Но Горм, словно прочитав мои мысли, положил руку мне на плечо.

— Тебе пока не стоит отходить слишком далеко от Зифа, — добавил он.

И тут до меня дошло. Я понял, почему старик Аза отправил меня именно сюда, под защиту этого угрюмого неандертальца. Понял, почему Горм так сразу отправил Ранда и Ваку на охоту.

«Они продумывают дальше, чем я думал. Намного дальше…», — осознал я.

Здесь, на площадке Зифа, я был в безопасности. Никто из тех, кто желал моей смерти — ни Ита, ни другие, — не рискнул бы сунуться на территорию, которую Зиф защищал с такой яростью. Это была моя зона карантина, моя живая крепость. Пока охотники в лесу, а я под присмотром «большого камня», статус-кво сохранялся. Горм просто выигрывал время, расставляя фигуры на этой первобытной доске так, чтобы я остался жив, а племя не раскололось.

Я посмотрел на Зифа, который уже снова склонился над нуклеусом, и на удаляющуюся спину Белка. Выживание — это не только быстрые ноги и острые копья.

«Это ещё и способность использовать тех, кто сильнее тебя самого.» — подумал я.