Новый каменный век. Том I

Глава 18

Мы шли сквозь тёмный бор. Вокруг высились сосны, слышались копошащиеся насекомые и другие, более пугающие звуки. Сквозь кроны едва пробивался тусклый свет луны, иногда показывались звёзды. Только луна, единственная, помогала нам хоть как-то ориентироваться.

Ну как нам — Белку. Он вёл меня, перебирая древком копья по земле. Вёл уверенно, знаючи.

«Удивительно, но, кажется, я вижу куда лучше, — подумал я, крутя головой и всматриваясь в пространство меж деревьев, но не выпуская из вида спину молодого охотника. — Естественно, всё это глупость. Глаза этого мальчика видят не лучше, чем я видел, будучи профессором. Тут, вероятно, работает та самая первобытная „прошивка“. В условиях выживания мозг быстрее интерпретирует слабые тени, движение или малейшие изменения контраста. Это не значит, что глаз видит лучше, — это значит, что мозг эффективнее обрабатывает скудную информацию».

И даже так, внизу, в лесу, условия будут хуже. Здесь деревья растут реже, потому и луна даёт хоть какое-то освещение. Я тут же обратил внимание на свёрток из шкуры за спиной охотника. Там были какие-то предметы, достаточно длинные для, например, факелов. Но даже так, ему придётся ориентироваться на большой территории по незначительным признакам.

И пусть для меня это всё выглядело поразительным и невероятным, для Белка это могло быть лишь чем-то немного более необычным, чем стандартный поход. В противном случае он бы не согласился. Кстати, об этом…

— Почему ты согласился? — спросил я у Белка, идя чётко за ним.

Даже при том, что я рассчитывал на это, я всё еще хотел знать причины. Может, надеялся, что это поможет мне понять юношу. За время пути к стоянке я так и не смог разгадать его. Он по-своему скорбел о друге, но при этом поддержал меня. Выступил против сильнейшего охотника, защищая чужака. И сейчас он вновь мне помогал.

— Уна попросила, — просто ответил он.

— И всё? Только из-за того, что попросила Уна?

— Нет. Она сказала, что ты знаешь, как победить Змея.

— И ты поверил? — осторожно спросил я.

— Нет, я не верю тебе. Но ты уже показал, что знаешь то, что неизвестно Ите или Сови. Может, и как спасти мальчика, тоже знаешь. А если лжёшь… — он обернулся, и я увидел, как сверкнули его глаза. А может, мне только показалось. — Я убью тебя.

— Все так и норовят меня убить, — усмехнулся я.

— Ты это заслужил. Но если то, что ты говоришь, правда — это может изменить отношение племени.

— Мне это не нужно, — тут же ответил я. — Если… точнее, когда мальчик поправится, не рассказывай никому о том, что я помогал.

Он остановился и развернулся всем телом.

— Почему? — нахмурился он. — Разве это не хороший способ обрести место у костра?

«Может быть, и хороший, только очень поспешный… — думал я про себя. — Такие знания ставят под сомнение умения Иты и вердикт Сови. Да и внезапное повышение статуса в племени может спровоцировать Ранда. Я не дурак и не гонюсь за минутной славой, когда она может обернуться против меня. Куда лучше будет укрепить положение Уны, а с тем и Горма — следовательно, Ранду будет немного сложнее в борьбе за власть, я обрету доверие дочери вождя и дополнительное покровительство. Да и внедрять специфические методы куда проще и эффективнее через более-менее авторитетных членов общины», — сухо и расчётливо констатировал я. Горм, Уна, Сови — все они играли вдолгую. Но в эту игру могу играть и я.

— Я просто хочу помочь ребёнку, — немного слукавил я. Всё же личный интерес тоже был очевиден.

— Странный ты, — буркнул он и развернулся, чтобы продолжить путь.

Может, он и понял, что всё не так просто. А может, я возлагаю на него слишком много ожиданий. Всё же зачем думать, что в башке у другого, когда твоя главная задача — набить брюхо и, желательно, не помереть зимой. Такие мысли начинают посещать только тогда, когда имеешь какое-то более-менее устойчивое положение.

— Ты тоже необычный, — сказал я. — Если узнают, что ты повёл меня куда-то, разве тебя не накажут? Мне казалось, Горм ясно дал понять, что я должен оставаться на виду, — это было, конечно, лишь предположение, но весьма вероятное.

— Накажут? За что? Я отправился за тобой, чтобы вернуть обратно. Думаешь, кто-то поверит, что я сам решил вести тебя ночью в низину? — теперь в его голосе проступили нотки насмешки. — Да и Горм защищает тебя даже больше, чем следует. Ты не знаешь, но на третий день Ита потребовала от Горма, чтобы тебя отдали ей. Отдали взамен Руша. Ты ведь понимаешь, что она сделала бы?

— Понимаю, — сглотнув, ответил я. Долго бы я под опекой Иты не протянул — откинул бы копыта от какой-нибудь травки.

— И её поддержали почти все…

— Почти? — спросил я. — И кто же был против?

«Раз он разоткровенничался, надо этим пользоваться. И если так подумать, против был Сови, естественно, Горм и… Уна?» — размышлял я, создавая в голове карту наиболее благоприятных связей. Нужно знать, кто выказывает хотя бы относительную лояльность.

— Аза и Зиф встали на твою сторону, — с какой-то странной интонацией сказал он. — А Сови вновь напомнил, что Белый Волк оставил тебя в живых.

— А Уна?

— С чего бы ей быть на твоей стороне больше, чем на стороне той, кто научила её всему, что она умеет? — резонно ответил он вопросом на вопрос.

— Не с чего, — пожал я плечами. Его правда. — Но если так мало тех, кто выступил против, почему меня не отдали Ите?

— Зиф и Аза — это уже немало. Но если в первый день Горм едва не согласился, то в этот раз он отказал ясно. Поставил своё слово вождя против слов Иты, Ранда, Ваки… против многих в племени, — его голос будто стал веселее. — Ха! Ха-ха! — рассмеялся он.

— А что смешного?

— Не понимаю, что ты сделал за две ночи, чтобы Горм защищал тебя так, словно он медведица, а ты — его детёныш.

Это был не вопрос. Белк и впрямь пытался, но не мог понять. Зато я понимал. Те несколько ночей Уна приходила ко мне. И я по крупице давал ей что-то новое, аккуратно, вскользь сообщал то, чего не знали Ита и Сови. Это не могло укрыться от вождя.

Да и Зиф поучаствовал. Как я уже понял, Горм — едва ли не единственный, к кому он относился с уважением. Вождь спас его, когда тот был ещё маленьким. И я не раз видел, как Зиф относил отщепы на оценку Горму — те самые отщепы, что мы начали делать путём призматического нуклеуса.

— Наверное, я просто… — я хотел сказать «обаятельный», но пришлось использовать ближайшее слово, описывающее такое качество: — Вкусный снаружи. Пф… — не сдержался я, осознав, как это звучит.

— Не думаю, что этим стоит гордиться. А то могут подумать, что ты вкусный не только снаружи.

У меня аж пробежали мурашки от его слов. Особенно когда имеются чёткие доказательства того, что в крайнем случае кроманьонцы вполне могли отужинать ближним своим.

Тр-р-ресь! Я резко дёрнул головой вбок одновременно с Белком. Звук был чётким, достаточно близким. И треснула довольно толстая ветвь.

— Поспешим, — шепнул Белк и ускорился.

«Надеюсь, это просто волк с бессонницей, а не кто-то из племени», — думал я, выходя за охотником из бора.

Склон уходил вниз крутым каскадом и казался куда внушительнее, чем раньше. Каждый шаг давался мне с трудом из-за предельной концентрации всех органов чувств. Каменная крошка под ногами предательски шуршала, и этот звук в ночной тишине казался грохотом. Я чувствовал, как под шкурами на боку начинает пульсировать рана. Она уже стала моим личным метрономом, отсчитывающим ритм.

«Осторожнее, — приказал я себе, впиваясь пальцами в холодный выступ скалы. — Один неверный шаг, и стану новым „интересным представителем“ для антропологов».

Когда мы остановились на более-менее устойчивой площадке, я поднял взгляд на небо, и на секунду дыхание перехватило. Там, над краем горного хребта, развернулась бездна. Это не было небо из учебников астрономии XXI века. Звёзды здесь были другими — непривычно яркими из-за отсутствия света миллионов ламп. Из-за разницы в десятки тысяч лет прецессия сместила созвездия. Орион выглядел перекошенным, будто его пояс затянули слишком туго, а Кассиопея рассыпалась, превратившись в невнятное скопление огней.

Это было пугающее напоминание о том, как глубоко я застрял в прошлом. Я смотрел на карту неба, которую ещё никто не нарисовал, и чувствовал себя песчинкой в жерновах времени.

— Не задирай голову, — бросил Белк, не оборачиваясь. Его голос был тихим, но в нём звенело напряжение. — Костры неба не помогут, когда ты полетишь вниз. Предкам всё равно, они сыты и в тепле, на Той стороне. Смотри, куда ставишь ногу, это важнее.

Сам же он двигался с грацией, которая была мне ещё недоступна. Даже спустя дни я не вернул себе координацию, достойную кроманьонца. Он словно чувствовал склон подошвами, будто читал его. Я же старался ступать ровно в те места, где его тень только что касалась земли.

Ветер сменился. Теперь он не просто обдувал нас, а поднимался из низины густым влажным потоком. В нём смешались ароматы прелой хвои, гниющих листьев и горький, щекочущий ноздри запах полыни. Но за ними пряталось что-то ещё — тяжёлый мускусный дух зверя. Ночной лес внизу дышал.

Луна, огромный жёлтый глаз в вышине, освещала наш путь, превращая тени от кривых сосен в причудливых чудовищ. Свет был мертвенно-бледным, он стирал цвета, оставляя лишь контрасты: чёрное и серебряное.

«Если мы протянем подольше, — подумал я, придерживая рукой ноющий бок, — я обязательно отпечатаю этот вид в какой-нибудь пещере. Пусть потомки представят, как звёзды располагались до того, как им дали имена и собрали из них созвездия».

Мы миновали последний каменистый уступ. Впереди, у самого подножия, лес смыкал свои челюсти. Тьма там была плотнее, а запахи — острее. Я проверил, легко ли выходит мой самодельный нож из-за пояса. Рукоять из кости была холодной, но смола, скрепляющая обсидиан, приятно липла к пальцам.

— Дальше будет тише, — прошептал Белк, когда мы коснулись мягкой лесной подстилки. — Слушай лес, Ив. И, может, он ответит вовремя. До того как в тебя вцепятся ночные охотники.

Я замер, прислушиваясь к шорохам. Лес, казавшийся сверху просто тёмным пятном, теперь обступил нас со всех сторон. В его глубине что-то ухало, трещало и вздыхало, но это были звуки жизни, а не угрозы.

— Охотники? — шёпотом переспросил я, всматриваясь в просветы между соснами. — О ком ты? Волки?

«Да не должны… Они активнее всего на рассвете и в сумерках. Сейчас уже глубокая ночь, — думал я про себя, прикидывая варианты. — Львы могут активничать, но их точно не назвать „ночными охотниками“. Гиены? Они лес не любят, неудобно. А медведи — тоже вряд ли». Я всё старался понять, кого он имеет в виду.

Белк медленно повернул голову, и в свете луны я увидел его искреннее изумление. Он смотрел на меня так, будто я только что признался, что не умею дышать.

— Волки воют на рассвете и когда луна едва взошла, — буркнул он, снова начиная движение, но теперь уже гораздо медленнее. — Эти же молчат ночами. Они меньше львов, но стройнее и быстрее. Любят скалы и густые заросли. На их шкурах — пятна, словно тени от листвы в солнечный день.

Я на секунду застыл, переваривая описание. Стройные, пятнистые, в горах и предгорьях…

«Пещерный леопард, — молнией пронеслось в голове. — Чёрт, ну конечно! Panthera pardus spelaea. Я совсем забыл, что в позднем плейстоцене они были полноправными хозяевами этих мест по ночам».

В моей памяти всплыли строчки из монографий: леопарды каменного века были крупнее современных сородичей и прекрасно чувствовали себя в холодном климате. Они занимали идеальную ночную нишу — когда огромные пещерные львы отдыхали, эти пятнистые призраки выходили на промысел. Идеальные машины для убийства, способные стащить добычу прямо со стоянки.

— Понял… — прошептал я, ощущая, как холодок пробежал по спине вовсе не от ветра. — И мы для них — хорошая добыча.

Белк ничего не ответил. Он снял со спины свой свёрток и присел на корточки. Движения его были отточены веками практики. Он достал длинную сосновую ветвь, густо обмотанную сухим мхом и полосками бересты. Я почувствовал резкий запах прогорклого жира. Но больше всего меня удивил серый налёт сверху.

— Зола? — догадался я.

— Чтобы пламя не сожрало дерево слишком быстро, — пояснил он, чиркая камнями.

Сноп искр упал на бересту. Несколько мгновений Белк осторожно раздувал крошечный огонёк, и вскоре яркое пламя начало поглощать голову факела. Вспышка огня на мгновение ослепила меня, а когда зрение адаптировалось, мир вокруг изменился. Тени удлинились, заплясали на стволах деревьев, превращая лес в живой пульсирующий организм. Факел шипел и плевался искрами, разгоняя первобытный мрак.

— Огонь защитит, — коротко бросил Белк, поднимая факел над головой. — Но он же и покажет нас всем. Иди за мной и не отставай. Если увидишь в темноте два зелёных огня — не беги. Просто стой.

Мы двинулись в самую гущу. Свет факела выхватывал из темноты узловатые корни, похожие на змей, и белёсые стволы берёз. Путь к низине был открыт, но теперь я понимал: мы здесь не одни.

Мы пробирались сквозь чащу, где каждый шаг отзывался протестующим скрипом валежника. Свет факела метался по стволам, выхватывая то клочья седого мха, то зазубренную кору сосен. Воздух здесь был тяжёлым, застоявшимся, пропитанным запахом прели.

— Ты уверен, что выведешь нас именно туда? — едва слышно спросил я, стараясь не сбивать дыхание. — В темноте всё выглядит одинаково.

— Белая трава не растёт где попало.

Белк лишь коротко хмыкнул, не оборачиваясь.

— Белую траву любят звери. А там, где зверь, всегда есть охотник, — прошептал он. — Эти места кормят нас, Ив. Мы знаем их.

Я внимательно наблюдал за тем, как он ориентируется. Это была целая наука, не записанная ни в одной книге. Белк то и дело подносил факел к стволам, выискивая старые затесы. Иногда он останавливался у нагромождения камней, которое для меня выглядело случайным, но для него служило чётким указателем. Пару раз мы проходили мимо пустых силков из жил, скрытых в зарослях — безмолвных свидетельств того, что племя незримо присутствует в этой низине.

Наконец запах изменился. Потянуло прохладой и специфическим солоновато-горьким ароматом. Мы вышли на край небольшой болотистой низины, где лунный свет отражался в чёрных окнах стоячей воды. Там, у самой кромки, густо разрослись мясистые и белёсые кусты лебеды, которые я и называл «белой травой». В свете факела они словно светились из-за тысяч серебряных волосков на поверхности листьев.

«Именно эти волоски и хранят в себе соляные запасы, — думал я, приближаясь. — И главное — они съедобны. Так что можно использовать не только золу. Сюда обязательно нужно прийти ещё раз, но уже днём. Вполне может быть, что тут будут и другие — подорожник морской, который считается реликтом, триполиум. Может, даже солерос, но ему нужна очень высокая концентрация соли. Как бы то ни было, довольно близко к стоянке есть доступный солончак. И добраться можно даже ночью…» — в голове тут же закрутились планы, как его использовать, но я отложил эти размышления.

— Вот она, — выдохнул я. — Нужно собрать как можно больше…

Я уже потянулся к поясу за своим костяным ножом, когда лес по правую руку буквально взорвался звуком.

Это был не просто крик и не рычание. Это был мучительный утробный рык, в котором ярость смешивалась с болью. Звук был настолько низким, что я почувствовал его вибрацию в собственных рёбрах.

Белк среагировал мгновенно, словно сработала натянутая пружина. Он не побежал, не закричал. Одним текучим движением он развернулся, выставляя вперёд копьё с кремневым наконечником. Его плечи напряглись, а факел в левой руке он отвёл чуть в сторону, чтобы свет не слепил его самого, но заливал пространство перед нами.

— Не двигайся, — процедил он сквозь зубы.