Новый каменный век. Том I

Глава 24

Я сидел на корточках напротив Ранда, сжимая рукоять ножа так крепко, что костяшки побелели. Первое желание — самое древнее, самое простое — было прикончить его. Перерезать глотку и избавить себя от этой напасти. Каким бы «цивилизованным» я не был, это было вполне оправданное желание. Ранд был очень опасен: сильный, непредсказуемый и люто меня ненавидящий. Оставь такого в живых, и рано или поздно он попытается вновь. Ещё и других будет подначивать, то и дело вставлять мне палки в колёса — ещё до их изобретения. Да и для племени он был как бомба, которая может взорваться в любой момент.

«Это же надо было воспитать такого придурка… — думал я про себя. Судить о других я не любил, но тут было сложно удержаться. — Налицо же куча проблем с психикой и комплексы. И вот он хочет стать вождём общины? Ни за что…» — радовало только то, что теперь у него не было нужных «данных» для такой должности.

Я перевёл взгляд на серую тушу. «Спасибо тебе», — подумал я, глядя на мёртвую волчицу. Я не питал иллюзий: она не спасала меня. Она защищала своё логово от непрошеного гостя. Не прыгни я в сторону, я бы сейчас валялся на месте Ранда с раздробленной ногой. Но всё случилось так, как случилось.

— Ха… — выдохнул я, наконец отпуская эмоции и начиная прислушиваться к здравому смыслу.

Как бы мне ни хотелось прикончить этого идиота, я не мог этого сделать. Моё решение не имело ничего общего с гуманностью или жалостью. Это был чистый, холодный расчёт.

Я представил своё возвращение. Ранд наверняка сообщил Шако, куда и зачем он направляется. Как только я вернусь в общину один, всё станет известно. И там уже никто не будет разбираться в деталях. Даже авторитет Горма и Сови не защитит меня. Я стану убийцей лучшего охотника, врагом, лишившим племя молодого волка. Только теперь уже не спишешь всё на «дух Гиены». И дурачком прикинуться не получится.

А вот если я верну его живым… тут открывалось поле для маневра.

Я посмотрел на его ногу. Судя по углу и тому, как он рухнул, была сломана малая берцовая и, как минимум, имелась трещина в большой берцовой. Плюс глубокие рваные раны от клыков. Чем не доказательство моей правоты? Сови сможет обернуть это как знак свыше. Ранд нарушил слово, данное мне при вожде и шамане, пошёл наперекор решению Горма. Убей он меня в лесу — концы в воду, списали бы на хищников. Но не теперь.

— Ты проиграл мне, Ранд, — негромко произнёс я.

Он зашипел, выплёвывая кровь. Я был достаточно далеко, чтобы он не мог дотянуться. А считывать дистанцию он умел, потому и не пытался, ждал.

— Если бы не этот волк!..

— Это оправдания, — отрезал я. — Суть в том, что я стою на ногах, а ты истекаешь кровью в грязи. И не важно, как это произошло.

Я ошибся: Ранд всё же дёрнулся, пытаясь схватить меня за лодыжку здоровой рукой, но я легко ушёл от этой жалки попытки.

— Что ты хочешь сделать? — спросил я, глядя на него сверху вниз. — Ты понимаешь, что от моего решения сейчас зависит, будешь ты жить или подохнешь здесь от холода и потери крови? Или, того хуже, окажешься в брюхе ночного охотника?

Я старался говорить спокойно, жёстко и холодно. Он точно не ожидал услышать такой тон и голос от мальчишки, от «соколёнка». Ранд только хрипел в ответ, его взгляд метался, как у загнанного зверя.

— Ты пошёл против воли Белого Волка, нарушил своё слово, — продолжал я, вплетая в свои слова нужные смыслы. — И посмотри, что с тобой стало. Не это ли воля Белого Волка? Его кара за твоё неуважение?

— Тварь… — прошипел он.

Я покачал головой.

— Не стоит оскорблять того, от кого зависит твоя жизнь.

— Ты… ты всё равно не убьёшь меня, — прохрипел Ранд, пытаясь сохранить остатки гордости. — Шако скоро расскажет всем. Они придут за мной.

Я многозначительно усмехнулся, глядя в темноту леса.

— Может быть… Но успеют ли они раньше, чем на запах твоей крови придут хищники? Раньше, чем ты истечёшь кровью? — я поднял нож выше, чтобы он видел. — Раньше, чем я сам оборву твою жизнь?

Тут я абсолютно искренне врал и не краснел. Теперь я уже точно не собирался его убивать. Страха в его глазах не было. Но в то же время они были наполнены не одной лишь слепой яростью. Он тоже оценивал свои шансы, искал лучший путь.

— Но даже если ты выживешь… думаешь, Ита или Уна смогут тебе помочь?

Я сделал паузу, давая словам проникнуть в его затуманенный болью разум.

— Кость лопнула, как сухая ветка, Ранд. Ты станешь бесполезным. Никчёмным. Тем, от кого племени нет толка. Хромой калека, который сидит у костра и доедает объедки за настоящими охотниками. Ты ведь видел таких, верно?

Я знал, о чём говорю. Археологи находили множество костей кроманьонцев и неандертальцев со следами сросшихся переломов, но правда была жестокой: без правильной фиксации и понимания механики кость срасталась как попало. Нога укорачивалась, человек на всю жизнь оставался хромым, а костная мозоль была хрупкой, способной лопнуть при любой серьёзной нагрузке. Для лучшего охотника племени это был приговор пострашнее смерти.

В глазах Ранда промелькнуло понимание. Страх стать балластом, обузой, тем, кто был его полной противоположностью, мог хорошо повлиять на его риторику. Ну, мне бы хотелось в это верить. Не будет же он упираться как баран перед воротами, когда он уже в моей ловушке. Ему некуда бежать. Единственный выход — согласиться на мои условия.

— Я могу спасти твою жизнь, — твёрдо произнёс я. — И я могу спасти твою ногу. Она будет ходить. Она будет бегать.

Внутри я горько усмехнулся, но внешне этого не показывал. Я не был уверен в своих навыках по лечению переломов на сто процентов. Да чего там, я вообще ни на сколько не был уверен. Но это обещание давало мне время и возможности, а ему — надежду на спасение «золотого мальчика».

— Думаешь, я тебе поверю⁈ — Ранд выплюнул слова вместе со слюной, но в его крике уже не было прежней уверенности.

— А у тебя есть выбор? — мой голос стал ледяным. — Не поверишь — умрёшь здесь или вернёшься в пещеру бесполезным куском мяса. Со мной у тебя есть шанс. Выбирай, Ранд. Прямо сейчас.

— Я тебе не верю… — прошипел он.

— Как знаешь. Давай тогда вот о чём поговорим…

Я криво усмехнулся и указал ножом на тушу зверя.

— А что скажет племя, когда увидит твой нож в черепе волчицы? Что скажет Горм, когда узнает, что ты пошёл против меня, не дождавшись срока? А Вака? Что подумает он? Ты проиграл, Ранд. Проиграл раненому «соколёнку». И разве это не воля Белого Волка? Думаешь, Сови встанет на твою сторону, когда увидит, что ты потерял ногу и силу в одну ночь? А Уна? Взглянет ли она на тебя после того, как ты обрёк проклятое дитя на смерть, когда был шанс победить Змея?

Я буквально заваливал его доводами, старательно нагружая его и без того плохо работающий мозг. И безбожно лукавил. В реальности шансы на то, что меня продырявят ещё на подходе к стоянке, были куда выше. Но я нащупал его слабое место. Когда я упомянул о поражении и позоре перед Вакой, Ранд резко изменился в лице. Страх разочаровать Ваку, страх того, что его — будущего вождя, сильнейшего охотника — признают дефектным и слабым, был страшнее самой смерти.

— Я могу спасти твою ногу, — повторил я твёрдо и чётко, закрепляя успех.

Ранд скривился, собираясь выдать очередное проклятие, но я перебил его:

— И мы скажем в племени, что ты защищал меня. Что ты пошёл со мной за белой травой, чтобы убедиться в моей честности. Скажем, что в лесу на нас напали.

Ранд замолчал, тяжело сглатывая.

— Ита поймёт… — глухо выдавил он. — Она поймёт, что это ложь. Она не простит меня за то…

— За то, что пошёл против неё и встал на сторону Уны? — закончил я за него. — Да, она разочаруется. Но она не бросит свою плоть, ты это знаешь. Зато в племени ты не будешь трусом, который побоялся ждать три года. Не будешь тем, кто проиграл калеке. Ты станешь героем, который сразился с ночными хищниками и выжил. А я… я верну тебе возможность вновь охотиться.

«Думаю, не стоит говорить, что даже при идеальном восстановлении он вряд ли вернётся в форму. Пока кость будет срастаться, мышцы и связки ослабнут. Ему нужен будет не один год для восстановления прежних кондиций», — думал я про себя.

Ранд же больше не кричал. Он смотрел в пустоту, и в его глазах шла борьба между ненавистью и шансом. Я дал ему время.

Пока он переваривал моё предложение, я подобрал факел и, стараясь не делать резких движений, подошёл к поваленной сосне — туда, где было логово волчицы. Из её ветвей как раз можно сделать шину. Я пригнулся, поднося факел ближе к земле. Из-под переплетённых веток донёсся тихий, едва слышный писк. Там, в глубине, среди сухой хвои и клочьев шерсти, кто-то шевелился.

Я прищурился. Из темноты на свет факела высунулась маленькая, дрожащая мордочка. Совсем крошечный волчонок — слепой, глухой и беспомощный. Значит, она не съела всех. Один остался.

— Надо же… — прошептал я.

Эта находка меняла всё. Я тут же придумал нечто, что резко повышало мои шансы. Но это было даже труднее, чем удачно вылечить ногу Ранда. Я посмотрел на мёртвую мать, потом на скулящий комочек, а затем обернулся к Ранду. Тот следил за мной взглядом, и в этом взгляде уже не было желания убить — только немая просьба о сделке.

И в конце концов он коротко, почти незаметно кивнул. В его глазах застыла смесь из смертельной обиды и вынужденной покорности. Ему это чертовски не нравилось, но жажда жизни и страх перед позором оказались сильнее гордости. Вот так, оказывается, даже баран способен уступить.

Отлично, теперь легенда работала на меня: Ранд «помог» мне, а я «спас» его. Если я смогу поставить его на ноги, общине придётся признать мой статус, а кое-кому — и вовсе смириться с тем, что теперь передо мной имеется неоплатный должок. Правда, вопрос с Итой оставался открытым, но решать проблемы нужно было по мере их поступления.

— Ладно, начнём, — выдохнул я.

Подойдя к Ранду, я стянул с плеча кусок грубой шкуры, свернул её в плотный валик и протянул ему.

— На, возьми. Прикуси посильнее.

— Зачем? — прохрипел он, подозрительно косясь на меня.

— Поверь, тебе это нужно. Если не хочешь откусить себе язык.

Я осторожно сел рядом с его повреждённой ногой. Несмотря на ситуацию, я не спускал с него глаз. Ранд был распластан на спине; шок и боль лишили его маневренности, но он всё ещё оставался опасным.

— Будет больно, — предупредил я.

— Мне не страшна бо… — начал он, но я не стал дожидаться конца его бравады.

Я действовал быстро. Тут же плотно прижал раскалённую, сочащуюся жиром головку факела к рваным ранам на голени.

— АР-АХХАХ!..

Лес наполнился шипением, а следом поплыл тяжёлый, тошнотворный запах палёной плоти и волос. Мерзкий аромат. Ранд дёрнулся всем телом, его спина выгнулась дугой, а из горла вырвался истошный, утробный рёв, который тут же заглох в зажатой шкуре. Его пальцы глубоко вонзились в землю.

Мне нужно было прижечь самые крупные раны. Главное — остановить кровотечение. Такой метод был очень травматическим, но в данном случае у меня не было других вариантов. Раны слишком глубокие и рваные. Позже, придется попотеть над раной, но это лучше, чем если он помрет по дороге и я заявлюсь на стоянку с трупом.

— Дыши, Ранд! Дыши! — прикрикнул я, отводя огонь.

Ранд не выдержал — его тело обмякло, глаза закатились, и он провалился в спасительное беспамятство. Для меня это было подарком. Вправлять кость человеку, который в любой момент может выкинуть что-нибудь опасное для своего «лекаря», — сомнительное мероприятие.

Я быстро проверил пульс на сонной артерии. Ритмичный, тяжёлый, но стабильный. Шок глубокий, но жить будет. Теперь у меня было несколько минут тишины.

«Спасибо, Михаил Степаныч», — мысленно поблагодарил я своего профессора палеопатологии. Его лекции уже который раз выручали меня.

Я принялся за работу. Первым делом нужно было обеспечить вытяжение. У кроманьонцев кости срастаются внахлёст из-за сильной тяги мышц бедра и голени, что делает ногу короче на три-пять сантиметров. Чтобы этого избежать, мне нужна была жёсткая фиксация.

Нашёл две прямые сосновые ветви толщиной в два пальца. Очистил их от мелких сучков своим ножом, стараясь сделать внутреннюю сторону максимально гладкой. Одна ветка должна была идти от самой пятки до середины бедра по внешней стороне, вторая — покороче — по внутренней.

«Приматывать дерево прямо к коже — значит обеспечить пролежни и некроз через три дня», — думал попутно я.

Я отрезал полосы от своей шкуры. Сложил их в несколько слоёв и обернул ими голень Ранда, особенно тщательно закрывая выступающие лодыжки и место под коленом. Настал самый ответственный момент.

— Прости уж, я постараюсь аккуратно, но это правда нужно, — прошептал я.

Я упёрся ступнёй в пах Ранда и со всей силы потянул его травмированную ногу на себя, одновременно пальцами прощупывая место перелома через мышцы. Послышался глухой костный скрежет — края обломков скользнули друг по другу и встали в относительно ровную линию. В открытой ране, которую я только что прижёг, снова показалась кровь, но я не обращал внимания. Тут же приложил ветки-шины.

Теперь нужны были завязки. Я нарезал длинные узкие ремни из сыромятной кожи.

«Кожа — материал коварный. Намокая, она растягивается, а высыхая — сжимается так, что может перетянуть артерии», — не забывал я, поэтому завязывал узлы с внешней стороны, оставляя возможность быстро их ослабить.

Я начал обмотку: сначала выше колена, затем чуть ниже, фиксируя коленный сустав, чтобы он не двигался. Затем — самое сложное — восьмиобразная повязка через голеностоп к пятке. Нога должна была быть неподвижна. Мне даже пришлось одолжить одну шкуру у Ранда, правда, вернуть я её уже не смогу.

— Финишная прямая… — приговаривал я, утирая пот локтем.

Ранд пришёл в себя, когда я затягивал последний узел у его щиколотки. Его веки затрепетали, он издал глухой стон и попытался дёрнуть ногой, но шина надёжно держала конечность.

— Лежи! — рявкнул я. — Если дёрнешься, кость снова соскочит и пропорет тебе мясо изнутри. Тогда я тебя просто здесь брошу.

Он замер, тяжело дыша. Его взгляд сфокусировался на конструкции из веток и кожи на своей ноге. В его глазах читался ужас пополам с недоумением. В этом мире переломы обычно просто заматывали шкурой либо вообще не особо заморачивались, и люди либо умирали от гангрены, либо оставались кривыми калеками. То, что сделал я, выглядело для него, наверное, довольно странно.

Я вытер окровавленные руки о сухую траву и посмотрел на тёмное небо, проглядывающее сквозь верхушки сосен.

— А теперь самое весёлое, — вздохнул я. — Нам нужно как-то добраться до стоянки.

Я посмотрел на поваленную сосну. Мне нужна была волокуша. На себе тащить я его не собирался. Действовал я быстро, уже немного наученный этой науке. Я использовал копьё Ранда как центральную направляющую — древко из крепкого, выдержанного дерева было идеально обработанным и способным выдержать огромный вес. Вторую жердь я выломал из молодой сосенки. Соединив их поперечными перекладинами и переплетя кожаными ремнями, я соорудил грубую, но надёжную конструкцию.

Перетаскивание Ранда на волокушу стало отдельным испытанием. Каждый раз, когда его тело смещалось, он издавал глухой, надрывный стон, а я чувствовал, как пот заливает мне глаза. Мой собственный бок горел, я чувствовал, как рана кровоточит. Только сейчас о ней вообще вспомнил.

Но при этом, сохраняя концентрацию, я думал о том, что делать дальше. Мне придётся постараться, чтобы поднять Ранда на ноги. Целенаправленно его калечить я не собирался. Это, как минимум, было низко. А как максимум — опасно для меня.

Тогда пришла мысль: «глина». Я вспомнил этнографические отчёты и палеонтологические находки: некоторые племена использовали смесь глины, травы или шерсти животных для фиксации конечностей. Своеобразный первобытный гипс. Если добавить в неё измельчённую кору ивы или другие противовоспалительные компоненты, можно создать настоящий терапевтический каркас — хотя это уже моя собственная теория. Но это позже. Сейчас главное — добраться.

— Удобно? — поинтересовался я у Ранда, когда закончил.

Но в ответ почему-то услышал какой-то рык, шипящий и довольно красноречивый. Кажется, я начал понимать даже отдельные диалекты.

И перед уходом я подошёл к корням сосны. Маленький волчонок копошился в хвое. Я осторожно поднял его. Он был крошечным, умещался в ладони, и от него пахло молоком и сырой землёй. Я обернул его в кусок шкуры и спрятал за пазуху, над поясом. Тепло моего тела было единственным, что сможет продлить его жизнь.

«Насколько грозными хищниками они становятся, настолько беззащитными рождаются, — вспоминал я рассказы Лены. — Глухие, слепые, они даже не способны к самостоятельной терморегуляции». И я уже представлял, на что подписался. Волк — это совсем не собака, вопреки мнению многих. Это совершенно иное существо — сложное, сильное, гордое. И приручить его — задача почти нереальная. «Если не знаешь, что нужно делать», — попытался я себя подбодрить. Вышло не очень.

— Чего там? — бросил Ранд. Он меня не видел, я как раз поставил волокуши таким образом.

— Ничего, — просто ответил я.

Вручив Ранду охапку галофитов и факел, я взялся за волокуши, чувствуя, как вес Ранда тянет плечи вниз.

— Помни, Ранд, — сказал я, оборачиваясь к нему. — Сегодня я не только победил тебя в честном бою. Сегодня я спас тебе жизнь.

— Это был не честный бой… — прохрипел он.

— Но жизнь-то я тебе спас.

Ранд не ответил. Он лежал, закрыв глаза, его лицо в свете гаснущего факела казалось серой маской. Решил притвориться камнем? Только по плотно сжатым челюстям и вздувшимся венам на шее было понятно, что он слышит каждое моё слово.

— Ну, поехали, — прошептал я себе под нос, налегая на лямки.