Новый каменный век. Том I

Глава 9

Моё следующее движение я вряд ли когда-либо смогу объяснить логически. В кабинетах академии это назвали бы «аффективным состоянием», но там, на каменистом плато, это был чистый, концентрированный инстинкт. Древняя интуиция, вшитая в подкорку ещё до того, как наши предки научились облекать мысли в слова, внезапно перехватила управление телом. Цель была одна — выжить. Любой ценой.

— ХА-А! — мой крик разорвал сгустившуюся тишину одновременно с тем, как мир вокруг замедлился, парализованный безумным рывком Ранда.

Охотник был быстрее, сильнее и яростнее, но я был ближе. Я уже не чувствовал боли в боку, не слышал свиста ветра. Был только он.

Бам!

Я врезался в него всем весом — раскинул руки, обхватывая его торс с той отчаянной силой, на которую способен только смертник. Мы рухнули на каменистую площадку, покатились по острой крошке, взметая пыль.

— Тварь! — рявкнул Ранд. Его голос был полон не гнева, а искреннего недоумения — он не ожидал удара в спину, да ещё и от меня.

Я ухватил его пониже груди, вжимаясь лицом в грубую вонючую шкуру на его плече. Пальцы сцепились «замком» за его спиной, сжимая рёбра. Охотник дёрнулся, пытаясь сбросить меня, и тут же последовал удар. Его локоть с костяным хрустом впечатался мне в голову — руки у него остались свободны.

Череп встряхнуло так, что из глаз брызнули искры. Сознание поплыло, мир превратился в калейдоскоп из серого камня и рыжего меха. Но я не разжал пальцы. Даже когда во рту появился металлический вкус крови, а в ушах зазвенело.

«Переждать! Только несколько секунд! — судорожно бились мысли в такт пульсации в разбитой голове. — Если выпущу — начнётся бойня! Если он ударит — они ответят. И я точно не выживу в этом противостоянии!»

— Отпусти! — вновь взревел охотник, и в этот миг нас накрыла плотная, тяжёлая тень.

Сердце пропустило удар. Я был уверен — это неандерталец. Сейчас я почувствую, как каменный наконечник копья входит между лопаток. Я зажмурился, ожидая конца.

Но вместо удара чьи-то неимоверно мощные пальцы впились в мои шкуры на загривке. Меня дёрнули вверх с такой силой, будто я был тряпичной куклой. Пальцы, сведённые судорогой, расцепились, и меня отшвырнуло назад, на камни.

Сквозь кровавую муть я увидел, как Горм нависает над Рандом. Вождь не произнёс ни слова. Его лицо было маской из застывшего гнева. Он занёс свой пудовый, покрытый шрамами кулак и с оттяжкой обрушил его в челюсть лучшего охотника племени.

Звук удара был сухим и коротким. Голова Ранда мотнулась, и он обмяк на камнях.

— Так тебе и надо… — прошептал я, чувствуя, как земля подо мной начинает вращаться. — Тупица…

А затем свет окончательно погас, и я провалился в милосердную тьму.

Жёлто-бурый суглинок оседал на брезентовые стены раскопа, на наши лица, на просеиватели и нивелир. На дворе был 1995 год. Раскопки на Рожке-1 под Ростовом шли своим чередом. Виктор Петрович Любин, наш бессменный руководитель, как всегда, излучал спокойствие, несмотря на масштабы работы. Он был здесь с самого начала, с первых зондажей, и знал каждый сантиметр этого склона.

А мы, десант из Ленинградского отделения Института археологии, примкнули к нему со своими кисточками, совками и нескончаемым студенческим энтузиазмом моих подопечных.

Моей задачей как антрополога была первичная консервация и анализ находок. И, конечно, надзор за студентами.

— Дмитрий Васильевич, — подал голос студент Саша, вытирая лоб рукавом грязной клетчатой рубашки. Его глаза с любопытством смотрели на меня, пока я аккуратно просеивал очередной комок породы через сито. — А получается, у неандертальцев совсем не было шанса на выживание?

Я усмехнулся. Вопрос из тех, что задают каждый год. А то и по нескольку раз.

— Саша, в биологии и антропологии нет абсолютных понятий. Но если мы говорим о шансе на выживание в условиях конкуренции с сапиенсами и климатических изменений… — Я постучал по краю сита, и мелкая пыль облаком поднялась в воздух. — Вероятнее всего, нет. Причин было так много, что сомнений не остаётся. Тут и конкуренция с нашими прямыми предками, и резкие изменения климата, к которым неандертальцы, возможно, адаптировались хуже. Малая численность и изоляция популяций, что делало их уязвимыми к любым болезням или кризисам. Не исключена ассимиляция через гибридизацию, когда их гены просто растворились в более многочисленных сапиенсах. И, конечно, культурно-технологическое отставание.

— То есть, по сути, они просто оказались слабее? Каменный век, выживает сильнейший, — вставил другой студент, Олег, который, видимо, только что выскреб что-то интересное из своего квадрата.

— Слабее? — Я поднял взгляд на Олега. В моих глазах, должно быть, блеснула искорка профессионального азарта. — А вот здесь ты глубоко ошибаешься, молодой человек. Никаких «сильнее». В прямом столкновении среднего кроманьонца и среднего неандертальца, с условно одинаковым оружием или без, с огромной долей вероятности победит неандерталец.

Студенты переглянулись. Такие заявления всегда производили впечатление.

— Неандертальцы были значительно массивнее и мускулистее, — продолжил я, откладывая сито и беря в руки кисточку, чтобы очистить небольшой фрагмент, показавшийся в слое. — Их кости плотнее, имеют следы крепления более мощных мышц. Это были настоящие монстры по сравнению с сапиенсами. Вспомните, сколько свидетельств травм у них находят: переломов, заживших ран — это говорит о невероятной выносливости и силе. Они были созданы для выживания в суровых условиях ледникового периода.

Я постучал указательным пальцем по своей голове.

— А в итоге победили кроманьонцы. И не из-за физической силы, а из-за этого. Хотя, если углубляться, это тоже целый ряд причин. Более лёгкое и грацильное телосложение требовало меньше калорий для поддержания. А значит — меньше ресурсов в период голода, которого хватало. — Меня опять начинало заносить. — Кроманьонцы обменивались сырьём и идеями на огромных расстояниях, сотни километров! Это ускоряло технологический прогресс и помогало переживать локальные кризисы. Если в одном регионе кончался кремень, его могли принести из другого. У неандертальцев же такое встречается гораздо реже.

Я поднял с земли камень и покрутил его в руках, демонстрируя.

— Более гибкое социальное устройство и, возможно, более сложная речь. Это позволяло эффективнее кооперироваться в больших группах, передавать сложную информацию и накапливать знания между поколениями. У них, вероятно, была более развитая способность к абстрактному мышлению. И, наконец, их материальная культура — орудия, искусство — менялась гораздо динамичнее, подстраиваясь под новые вызовы. Неандертальцы были консерваторами. Мустьерская культура просуществовала десятки тысяч лет почти без изменений, тогда как у кроманьонцев мы видим постоянное развитие.

Я собирался продолжить, когда со дна раскопа раздался взволнованный голос студентки Оли:

— Дмитрий Васильевич! Кажется, я что-то нашла!

Я подошёл к её квадрату. Оля, аккуратная девушка с косичкой, указывала на небольшой продолговатый объект, видневшийся в жёлто-бурой породе. Я опустился рядом, аккуратно очистил находку кисточкой.

— Что ж… — проговорил я вслух, внимательно осматривая кость. — Лопатка. Похоже, она принадлежала молодому неандертальцу. Большего, наверное, не скажу.

Я перевернул её, присматриваясь к определённым участкам, и замер.

— И похоже, на ней имеются следы каннибализма.

Я поднял глаза на Олега.

— Так что, Олег, неандертальцы были куда страшнее и сильнее, чем мы можем себе представить. И их вымирание не делает их слабыми в глазах тех, кому доводилось вступать с ними в конфликт. Это был вид, который боролся за выживание всеми доступными способами.

Над раскопом повисла тишина, нарушаемая лишь редким скрипом сита вдалеке и шорохом ветра. Студенты смотрели на меня, на кость, потом на вход в пещеру, погребённый под осыпями. Атмосфера изменилась. Из чисто академического интереса наше исследование переросло во что-то более глубокое, более тревожное, более… первобытное.

— Как его голова? — сначала услышал я голос Белка.

— Кость не сломана. Шкура рассечена, ничего страшного. Мозги Ранд ему сильно потряс, но дух при нём, — отвечал спокойно Сови. Слово «мозг» в языке кроманьонцев подсознательно отсылало к содержимому ореха. Выходил определённый ассоциативный ряд.

— Горм оставит его? — вновь задал вопрос Белк.

— Нет, не оставит. Если бы не он, камень напился бы кровью. Нашей. Снежных людей. — А тут уж «неандертальцев» называли сразу двумя словами: одно обозначало «соплеменник», а другое — «снег». — Ранд чуть не погубил нас. Он зашёл в пещеру снежных людей. И не думаю, что он был спокоен.

— Почему он так сделал? Не мог же он не увидеть их следов?

— Кто знает. Снежные люди умеют заметать следы. А Ранда терзал гнев.

И тут я ощутил холодное прикосновение к ране на голове. Вместе с ним будто вновь проснулись органы чувств. Я ощутил почти родную боль в боку, но она была не резкой — пульсирующей, будто угасающей. Но к ней прибавилась боль в голове, звон в ушах и…

— БУ-А-А… — вырвалось из меня. Я тут же дёрнулся, и меня вырвало, едва я успел повернуть голову.

— Действительно живой, — сказал Белк.

Я вытер рот и осознал, что мы находимся в небольшой пещере. Хотя нет, скорее даже в гроте. Костёр горел у небольшого входа, а дым стелился под скальным потолком. Тут же рядом были волокуши, тюк. Правее сидел побитый Белк на плоском камне держа в руке копьё. А дальше я не рассматривал, из меня сразу же вырвалось одно-единственное слово:

— Воды…

Левее показалось тело Сови. Он протянул мне мех. Я жадно влил в глотку живительную воду, стараясь не касаться губами краёв. Я сделал небольшую паузу, собирался снова приложиться к воде, но рука шамана легла на мою.

— Не пей сразу много, а то опять полезет наружу.

Я быстро заморгал, стараясь прогнать мушки перед глазами. Сови двоился и плыл. Меня потянуло вбок. Но шаман подхватил меня и мягко положил на шкуры.

— Лежи и не дёргайся, Ранд сильно голову тебе отбил. Будет выходить нутро — говори, — объяснил Сови.

Голова трещала, словно в ней поселился рой ос, и каждая бьётся о стенки черепа. Перед глазами то начинало мерцать, отчего становилось больно, то, наоборот, темнело. А всё тело словно выжала порядочная хозяйка, как мокрую тряпку. Я постарался расслабиться и заставить мозг работать. Но мысли рассыпались, стоило мне только попытаться собрать их вместе.

«Похоже, у меня сотрясение мозга. Да, тот удар локтем не мог пройти бесследно, — наконец пришёл я к выводу. — И это ещё вдобавок к ране…»

Как я ни старался увеличить свои шансы на выживание, складывалось такое ощущение, словно сам этот мир был против моего существования. Неудивительно. Любой организм старается избавиться от инородного тела. А я был как раз самым что ни на есть инородным. Но человек куда круче большинства вирусов и инфекций, а уж в своём разрушительном влиянии — и подавно.

Я постарался вновь привстать, и мне снова помог Сови, пока Белк с довольным видом уплетал пластину сушёного мяса. Его, видно, радовало моё состояние. А может, он просто наслаждался пищей.

— Хорошо выглядишь, — сказал он. — Чем-то на болотного слизня похож. — Уголки его губ приподнялись выше, и он тут же скривился — скорее всего, из-за ран во рту. По крайней мере, с образным мышлением у него всё было отлично.

И тут я ощутил терпкий, знакомый аромат. Можжевельник. Машинально засунул руку между шкур и не обнаружил собранных ветвей и листьев. Взглянул на Сови, а тот без слов понял, о чём я думаю.

— Я забрал. Твоя рана разошлась. А дух чёрноягоды изгоняет гниль, — сразу признался он и махнул головой вбок. Там я увидел небольшое углубление в полу, выстеленное куском сыромятной кожи. Рядом — горку камней и остатки ветвей. Похоже на кипячение раскалёнными камнями. Я и сам держал этот метод в голове. — Я промыл её, нанёс мазь и обновил повязку. — На языке кроманьонцев это звучало более образно, но суть была такая.

«Значит, им всё-таки известно о свойствах можжевельника. Эх, а ведь такая идея была, — думал я до тех пор, пока в голове не раздался болезненный импульс, заставивший меня вновь прилечь. — Но это даже хорошо. Теперь вероятность заражения куда меньше. А может, даже позволят двигаться немного меньше», — надеялся я, хотя сам понимал: никто меня на стоянку не потащит.

— Что там случилось? — поинтересовался я, когда боль в голове немного отошла.

Неожиданно ответил Белк:

— Что? Ты кинулся на Ранда как зверь: шипел, рычал. Уже думали, тебя дикий дух поймал. Разве пена изо рта не шла? — посмеялся он.

— Ты можешь просто сказать спасибо, — не выдержал я.

— Хе… — тихо усмехнулся Сови. Кажется, я впервые услышал от него такой звук. — Ты поступил правильно, соколёнок. Если бы не ты, крови было бы не избежать. — В его голосе и впрямь слышалось лёгкое уважение.

— Это я помню, а дальше… Горм, он подошёл к Ранду…

Сови и Белк переглянулись, словно решая, рассказывать или нет.

— Ранд, он был не в себе, — покачал головой Сови. — Горм привёл его в чувство.

«Ага, крепким кулаком. Ну а что, действенный метод, — подумал я. — Эх! Жаль, я пропустил такое представление, помню всё обрывками!»

И тут мой взор обратился к волокушам, тюку… Тюку… Одному. Почему одному? В принципе, предположение уже имелось.

— А где второй тюк? — прямо спросил я только для того, чтобы его подтвердить.

— Горм отдал в дар снежным людям, — ответил без удовольствия Белк.

— Он поступил так, как следует поступать избраннику Белого Волка, — холодно произнёс Сови, и Белк опустил глаза.

Я понимал: это правильное решение. Мы зашли на их территорию, зашли в их дом без разрешения. Ещё и Ранд в открытую попытался напасть. А неандертальцы хоть и не законченные тупицы, но такого терпеть точно не стали бы. А их самое распространённое решение, одновременно самое эффективное — всех убить, вещи забрать и уйти. И никто бы их никогда не нашёл. Удивительно, что Горм смог так просто уладить этот конфликт. Но пара-другая выделанных шкур уже более полезна, чем три кроманьонца, у которых ещё и мясо жёсткое.

Зря я об этом подумал… ох, зря…

— Бу-э-э! — вновь вырвалось из меня.

В этот раз Сови уже отошёл подальше и протянул мех с водой. Я выпил.

— А где они? Горм и Ранд? — спросил я.

— Снаружи, — сказал шаман. — Горм разговаривает.

— Что теперь будет?

— С тобой или Рандом? — уточнил Сови.

— С ним, — сказал я. Про себя нечего было думать. Если уж этот мой весьма опрометчивый поступок не убедит их в моей полезности, то я уже не знаю.

— Племя решит. Он подвёл нас. Горма. Самого себя. Молодой волк, чья шкура начала белеть, оказался тем, кто не может отличить, в кого впиваются его клыки, — задумчиво проговорил Сови.

— Племя ничего ему не сделает, — недовольно прошептал Белк.

«Естественно. Кто пойдёт против него, против Ваки и Иты? Если не дураки, то погрозят пальчиком, может, немного охладят пыл. Но об изгнании и речи идти не может. Не сейчас. Но это может дать мне время. Да и Ранд, скорее всего, не будет делать резких движений. В любом случае такой исход выгоден для меня», — решил я.

— Может быть, может… — проговорил Сови и обратился ко мне: — Тебе нужно поспать, соколёнок. Без сна завтра будет плохо.

Я кивнул. Сейчас даже думать было больно. Да и глаза так и норовили закрыться. Завтра финальный переход, и я встречусь с племенем. Но даже волноваться не было никаких сил. Я просто молча закрыл глаза.

— И ещё, — уже совсем тихо, шёпотом, донеслось до меня, — я присмотрю за тобой, волчонок по имени Ив.