Новый каменный век. Том I

Глава 25

— Ха… ха… — уже тяжело дышал я.

Волокуши то и дело за что-то цеплялись, каждый шаг давался с трудом. Под шкурой я чувствовал, как рана кровоточит всё сильнее, как кровь стекает по боку. А лес всё не кончался. Казалось, он только рос, ширился, и не было видно ему конца. Но я, сжав зубы, просто шёл вперёд. Останавливался только тогда, когда нужно было свериться с метками и ориентирами.

Вокруг слышались шорохи, хруст ветвей и копошение в сухой хвое. Лес жил, и сейчас, когда передо мной была одна лишь задача, я слышал все эти звуки. Они проникали в меня, старались запутать, испугать. Когда скрип сосен и завывание ветра, будто гипнотизируя, проникали глубже, мне хотелось бросить эти чёртовы волокуши и прирезать Ранда прямо здесь. А затем бежать. Бежать как можно дальше!

Но я не мог себе этого позволить. Даже не потому, что меня в таком случае не ждало ничего хорошего. А потому, что это было… тупо. А я просто не мог позволить себе поступать глупо. Всю свою жизнь я придерживался мнения, что если упорно и безостановочно идти к цели, то в конце концов ты придёшь к ней. Человек постоянно, без перерывов, накапливает опыт, улучшает умения и укрепляет личные принципы. И всё это давало мне силы делать новый шаг.

Иногда Ранд хрипел, скулил, гулко дышал. Ему было больно, до одури больно. Рана на ноге, перелом, ожог — всё это сводило его с ума. Каждый раз, когда мы за что-то цеплялись, он тихо скрипел зубами. Но всё же не кричал, стойко терпел эту боль и это унижение.

А я старался отвлекаться, продумывая, прокручивая в голове варианты событий и исходов, что ждали меня впереди.

«Худший — если Вака или Ита даже не попытаются меня выслушать. Тогда остаётся надеяться на Горма и Сови. Но рассчитывать только на их реакцию и решимость — опасно», — думал я, прикусив губу.

Глаза заливало солёным потом, сердце гулко отбивало бой от натуги.

«Но у меня ещё есть козырь в рукаве, — рассудил я, ощущая копошащегося волчонка за пазухой. — И как я вообще собираюсь его кормить? Не думаю, что мне позволят оставить его в бору другим волкам — его тут же убьют. Но если такой символ умрёт по моей вине… не хочу даже думать. Значит, придётся решать вопрос».

— Эй… — бросил Ранд. — Стой…

— Нам надо двигаться, — скупо ответил я.

— Остановись, говорю!

— Что⁈ — рявкнул я, поворачиваясь.

— Зачем ты… говоришь, что нога будет как прежде? — с трудом сказал он. Сейчас шок спадал, и он, видимо, начинал более-менее ясно мыслить. — Это же ложь…

«Вообще, я вроде не говорил, что нога будет как прежде, — подумал я. — Да и в тот момент мне нужно было его убедить».

Хотя, пока я шёл, сделал новые выводы. Может, потому, что всё ещё искал доводы в пользу того, почему он должен жить.

«Как бы жестоко и неправильно ни звучало, но тебе предстоит стать моим подопытным».

— Это не ложь. Я и вправду сделаю всё, чтобы ты вновь стал охотником.

Вот тут нет никаких «точно», только «сделаю всё, что смогу». Но на самом деле это можно было использовать куда шире. Такой перелом — настоящий бич и трагедия для любой общины этой эпохи. Впрочем, как и любой другой. И у меня появилась возможность научить их, как можно минимизировать последствия, вернуть охотника в строй. Да, без рентгена и хирургии будет непросто, но, внедрив основные принципы, можно будет в разы улучшить методы лечения. Если методам удастся распространиться, то они продолжат развиваться.

— Ты дурак, соколёнок… Я бы на твоём месте сразу же перерезал бы глотку…

«Ошибаешься, Ранд. Я как раз не дурак. И тебе уготована важная роль».

— Думай что хочешь. Но если желаешь вновь нормально ходить, лучше мне оставаться живым и здоровым, — напомнил я.

— Судя по тому, что ты делаешь, тебе и не понадобится моя помощь, чтобы сдохнуть, — усмехнулся он.

Дальше наш занимательный диалог не продолжился. А вот я начинал беспокоиться. Всё же, наверное, я поспешил, прижигая рану. Сейчас, когда я смог спокойно подумать, понял: это может плохо кончиться. Это может вызвать некроз тканей, да и я буквально создал идеальные условия для развития инфекции… Но что я мог сделать? Не думаю, что одних шкур бы хватило. Раны серьёзные, рваные и глубокие. Он бы быстрее умер от гиповолемического шока. Но теперь уйдёт куда больше времени и усилий, чтобы вылечить раны. Если начнётся сепсис…

— Идут, — шепнул Ранд.

Мы как раз выходили из леса. Сейчас, словно встречая нас, облака разошлись, и луна ярко осветила склон. Наверху я увидел четыре тёмных силуэта с дрожащими огнями факелов, спускающихся к нам. Значит, Шако рассказал, что Ранд ушёл в лес.

Это был момент истины. Всё или ничего.

Я зашагал молча, подходя к склону. Только когда уже почти мог разглядеть лица, напомнил Ранду:

— Ночные охотники. Мы сражались вместе. Скажешь что-то не то — забудь о своей ноге навсегда.

— Я знаю… — прорычал он.

Склон огласился топотом ног и тяжёлым дыханием. Из серебряной дымки вынырнули фигуры: Шако, Белк, Вака и Горм. Они замерли, когда свет их факелов выхватил волокушу и меня, шатающегося от усталости.

Вака, отец Ранда, вопреки моим опасениям, не бросился на меня с ходу, что уже можно было считать успехом. Он замер, его лицо превратилось в маску из глубоких морщин и холодного презрения. И его взгляд был прикован не ко мне, а к своему сыну — к своей надежде, что разрушилась в этот самый миг.

Горм первым нарушил тишину:

— Что случилось?

Но Вака не дал мне ответить. Он подошёл к сыну, глядя на него сверху вниз. И в его голосе не было ни капли сочувствия отца к сыну.

— Почему ты лежишь и корчишься в грязи и крови, а соколёнок стоит на ногах? — он ткнул пальцем в мою сторону. — Почему он тащит тебя, как кусок мяса⁈

Ранд открыл рот, запнулся, и я понял: сейчас всё может рухнуть. Нужно брать инициативу.

— На нас напали в лесу, — мой голос прозвучал неожиданно твёрдо, хоть лёгкие и горели. — Мы отправились за белой травой против проклятья Змея. Вместе.

Шако дёрнулся, его глаза расширились:

— Но Ранд же… он ведь собирался… — он едва не ляпнул лишнего, но Ранд перехватил его взгляд.

— Это правда, — хриплым, ломаным голосом подтвердил Ранд. — Ночные охотники. Они вышли из тени, когда мы собирали травы.

Горм опустился на колено рядом с волокушей. Его опытные пальцы коснулись края раны, уже прижжённой огнём. Ранд вздрогнул, зажмурил глаза.

— Рваные раны. Клыки. Глубокие, — констатировал вождь.

Вака хмурился всё сильнее. В его глазах читалось подозрение: он слишком хорошо знал сына, чтобы поверить в его внезапный альтруизм. Но сказать правду сейчас значило признать, что Ранд пошёл против воли Горма и Белого Волка и при этом позорно проиграл.

— Как же вы выбрались? — Вака процедил слова сквозь зубы. — Почему чужак идёт своими ногами, а ты… — он буквально задохнулся собственным гневом.

Горм предостерегающе глянул на него. Белк тотчас сделал шаг к Ваке: только вождь прикажет — и лучшего охотника повалят на землю.

— Мы сражались, — ответил я, глядя Ваке прямо в глаза. — И когда казалось, что мы станем пищей, пришла помощь. Нам помогла волчица. Она вцепилась в охотника, когда тот уже готов был перегрызть Ранду горло.

Лгал я. Доказать нашу ложь нельзя. Может, позже они найдут мёртвую волчицу, но будет уже поздно: слова сказаны, выводы сделаны.

Шако побледнел и отступил на шаг, торопливо коснувшись оберега на шее.

— Белый Волк… — прошептал он, но в голосе не было религиозного благоговения. Только понимание того, как всё повернулось.

— Он прислал… — прошипел он.

— Белый Волк отозвался на жертву. Дар племени понравился ему. И он вновь защитил тех, кто несёт в себе его дух, — объявил Горм.

Он, похоже, тоже хорошо разбирался в «религиозной легитимации». И более того, его «тех» означало куда больше, чем просто определённую форму слова. Он прямо сейчас причислил меня к племени. И это не упустил никто из присутствующих.

— Что за ветки у ноги? Почему она привязана?

Ранд молчал. Признаться в переломе для него было хуже, чем признаться в трусости. Вака навис над ним, чувствуя неладное.

«Похоже, рубить правду-матку придётся мне…» — подумал я.

— Кость сломана, — спокойно сказал я. — Укус был слишком сильным. Я обжёг раны огнём, но ему срочно нужно на стоянку. Чёрные духи уже плодятся в плоти.

Тишина, последовавшая за моими словами, была страшнее криков Ранда в лесу. Вака вздрогнул, его лицо покраснело, жилы на шее вздулись. Он взорвался, но не на меня — вся его ярость обрушилась на сына.

— Кость сломана⁈ — его рёв, крик его сути наполнился гневом и разочарованием. — Ты… теперь… бесполезный кусок мяса! Ты не охотник! Ты хуже животного!

Горм резко выпрямился и встал между отцом и сыном, его массивная фигура закрыла Ранда.

— Вака! — голос вождя ударил как гром. — Иди на стоянку. Пусть Ита готовится. Живо.

Я понял манёвр Горма: он давал Ваке возможность уйти, пока тот не натворил дел, и одновременно готовил почву для появления «калеки» в лагере. Но Вака напоследок склонился к самому лицу Ранда:

— Лучше бы ты умер там… вместо Руши.

Он развернулся и стремительно ушёл вверх по склону, не оглядываясь. Ранд закрыл глаза, и я увидел, как по его щеке катится слеза.

Горм повернулся ко мне. Его взгляд был тяжёлым и проницательным. Он видел меня насквозь, но сейчас легенда была выгодна и ему. Поэтому он махнул рукой, и Шако с Белком, угрюмо переглянувшись, взялись за волокуши. Ранд даже не шелохнулся, когда его потащили вверх по склону.

Мы с Гормом пошли впереди. Тишину нарушал только скрип полозьев по камням и далёкий крик птицы.

— Что меня ждёт? — тихо спросил я, глядя под ноги.

Горм не спешил с ответом.

— Это известно только духам, Ив. Люди не знают, что скажут люди, пока не увидят кровь. Но… если всё, что ты сказал, истина — значит, Белый Волк вновь защитил тебя. Даже Ита не сможет пойти против его воли.

Я молчал, чувствуя, как за пазухой копошится тёплое маленькое тельце. У меня был ещё один козырь, живое доказательство «милосердия Волка», но я приберегал его для самого финала.

— Возможно, — вдруг добавил Горм, понизив голос так, чтобы нас не услышали сзади, — Волк оказался даже слишком милосерден…

Я замер на мгновение. В его словах не было вопроса — только констатация факта. Горм всё понял. Он знал, что не было никаких «ночных охотников», и что Ранд ушёл в лес, чтобы я из него не вернулся. И он считал, что я не должен был спасать его. Но это было выгодно ему, а не мне.

— В моём племени, — начал я, подбирая понятные ему слова, — старейшины часто говорили: «Держи друзей близко, а врагов ещё ближе».

Пришлось постараться, чтобы подобрать образы для «друзей» и «врагов». Горм коротко и сухо усмехнулся.

— Мудрые слова. Очень мудрые… Но только до тех пор, пока не почувствовал нож между лопаток. Помни об этом, когда будешь лечить его.

Я ничего не ответил. Вместо этого я спросил о том, что волновало меня больше всего:

— Как Уна? Как ребёнок?

— Змей всё ещё не пожрал его, — ответил Горм, и в его голосе проскользнула тень надежды. — Он борется. Даже Ита перестала шептать о проклятье. Если он выживет, Уна больше не будет в тени Иты. Она станет матерью того, кто обманул смерть. А ты…

Он остановился у края бора.

— Ты не будешь больше прятаться от глаз, как побитое животное. Но помни: скоро переход на летнюю стоянку. Мы потеряли уже четверых охотников. Тебе придётся заменить тех, кто остался на равнине. Иначе никакие духи тебя не прокормят.

Я невольно коснулся кожаных узлов пращи, висящей на поясе.

— Те ветки на ноге Ранда… — глухо спросил Горм. — Зачем они? Ты привязал дерево к плоти, словно хочешь, чтобы он пустил корни?

— Кость можно спасти, Горм, — ответил я, стараясь говорить уверенно.

Горм лишь качнул головой, и в этом жесте было вековое кладбище надежд его предков.

— Это не тебе решать. Я видел много таких ран. Кость не прощает слабости. Он больше не сможет быть охотником.

— Может, таким же умелым, как раньше, он и не будет, — я посмотрел вождю прямо в глаза, — но он сможет вновь бежать за добычей. Поверь мне. Я видел, как это делают те, кто знает больше, чем Ита.

Горм замолчал. Он долго всматривался в меня, словно пытаясь разглядеть за моими словами очертания духов, которых он не знал. Наконец он произнёс:

— Уна… она жадна до даров духов. Она живёт, чтобы видеть больше, чем позволено. Если то, что ты сказал — правда, то покажи ей.

— Хорошо, — пообещал я. — И не только ей.

Дальше мы шли молча. Ожидание сковывало сознание. Как бы всё хорошо ни было продумано, никогда нельзя недооценивать гнев матери. Но в конце концов, как бы мне ни хотелось отсрочить этот момент, лес за спиной наконец расступился, выпуская нас к стоянке, освещённой дрожащими огнями костров.

— Ранд! — этот крик разорвал воздух.

Ита бросилась к волокуше. Она рухнула на колени, её руки задрожали над сыном. Она увидела кровь, увидела мертвенную бледность Ранда и, наконец, её взгляд упал на его ногу, зажатую в тиски моих шин.

Она резко обернулась ко мне.

— Что ты сделал с ним⁈ — прошипела она, обнажая зубы.

И в этом вопросе было больше угрозы, чем во всём, что было до этого. Но я больше не собирался забиваться в угол. Довольно. Пришла пора занять своё место в племени. Даже если этому будут рады далеко не все.

— Я его спас! — объявил я громко и оглядел всех собравшихся.

Передо мной стояло всё племя. Тут были Сови, Аза, Зиф и даже Уна. Они все смотрели на меня и ждали, что будет дальше.

— Мы с Рандом спустились в лес за «белой травой», что способна убить Змея-Пожирателя!

— Это ложь! — закричала Ита. — Ты заманил его в силок! Пытался убить его!

— Если бы я хотел его убить… — проговорил я, — он был бы уже мёртв.

— Ты… — выплюнула Ита, собираясь встать, но рука Ранда схватила её за запястье.

— Ита… это… — слова давались ему с трудом. — Правда… ночные охотники… напали. Волчица…

Всё племя замерло, наблюдая. Ита не могла поверить в услышанное. Она пробежала взглядом по сыну, остановилась на ноге.

— Что это? Что за палки? Это он⁈ Он опять взывает к чёрным духам!

— Нога молодого волка сломана. Кость поддалась клыкам ночных охотников.

— Нет… — выдохнула Ита. — Нет. Нет! Это всё ты! Ты принёс беду племени! — она вскочила, вырвав свою руку из ладони сына.

— Ита, — предостерегающе сказал Горм, но она уже не слышала его.

Травница бросилась к племени с бешеными глазами. Она начала махать руками, кричать:

— Как вы не видите⁈ Как не слышите⁈ Он погубил нашу плоть! Он привёл гиен к огню нашего костра! И он призвал Змея-Пожирателя! Он украл разум Уны! — она метнула взгляд на девушку в толпе, на измотанную ученицу.

Но та не стушевалась, достойно встретила взгляд Иты.

— А теперь… а теперь наш молодой волк сломан! Тот, кто был сильнее медведя и быстрее рыси! Племя умрёт, если он останется в живых! Белый Волк в гневе! А он… — она выдохнула в сторону Сови: — Обратился к Чёрному Волку и перестал слышать духов!

«Ох, зря ты это, — подумал я. — До этого момента Сови следил, слушал, думал. Он внимательно поглощал каждую частицу информации, что мы принесли. И картина уже сложилась в его голове».

— Покажи всем, кто такой шаман.

Сови шагнул вперёд и спокойно обошёл разъярённую и запыхавшуюся Иту. Он подошёл к Ранду.

— Зачем вы отправились вниз?

— Мы… искали «белую траву». Чтобы… помочь дитя победить проклятье…

И тут Сови повернулся к племени. Я был уверен: он подошёл, чтобы внимательнее рассмотреть рану. Сложить последние пазлы. А затем Сови ударил посохом о землю. Шаман обвёл взглядом притихшее племя.

— Ранд! Молодой волк отправился с тем, кто носит имя Ив, на поиск «белой травы»! — начал он, и голос его крепчал с каждым словом, заполняя пространство. — И там они сразились с Чёрным Волком и ночным охотником! Плечом к плечу — как волки одной стаи!

Сови сделал шаг к Ранду, указывая на него рукой.

— И Белый Волк явился им на помощь! Как явился он некогда к первым отцам в час великой стужи, так явился и ныне! Он увидел единство там, где вы видели лишь вражду!

Шаман повернулся ко мне, и я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он сплетал правду с мифом так искусно, что сама реальность в глазах племени начала изгибаться.

— Белый Волк сразился со Змеем и послал своего посланника, чтобы тот вырвал плоть из зубов смерти! — Сови почти кричал, вскидывая руки к небу. — Вы спрашиваете, почему Ранд сломлен, а чужак стоит на ногах? Я скажу вам! Белый Волк испытал их обоих. Он проверял, крепка ли воля того, кто желает обрести клыки, ища среди сосен спасение от проклятья Змея, и верна ли рука того, кто желает вести волков за собой, того, чьи клыки сильнее! И в тот миг, когда Чёрный Волк был готов сомкнуть челюсти, Ранд принял удар на себя!

— Ты на его стороне! — крикнула Ита. — Ранд больше не сможет охотиться! Он больше не молодой волк!

— Он сможет охотиться, — сказал я и глянул на Уну. От Сови не укрылся этот взгляд, как я и хотел.

— Уна! Дочь трав и посланница воды! — проговорил он, и Уна выступила вперёд. — Ты та, кто в одиночку сражается со Змеем! Все видят, что дитя, чья жизнь должна была угаснуть, борется! Есть ли шанс у молодого волка вернуть себе кость?

Казалось, его вопрос был обращён к небесам, духам, богам. Но ответа он ждал от Уны. А она посмотрела на меня под пристальным взглядом племени. И увидела краткий кивок.

— Я смогу, — тихо сказала девушка. — Я смогу вылечить молодого волка.

— Его нельзя вылечить! — крикнула Ита, но её не слышали.

В сердцах людей поселилась надежда. А этот психологический феномен нельзя было погубить одними словами.

Ита полоснула меня взглядом, в котором горело безумие:

— Ты принёс нам смерть!

Но её голос, прежде имевший силу, вдруг наткнулся на стену.

— Молчи, Ита, — хрипло выдавил Ранд с волокуши. Он с трудом приподнял голову, пот градом катился по его бледному лицу. — Он… не бросил меня. Ив… не оставил меня.

Но Вака не собирался принимать это. Его лицо побагровело, он обвёл рукой притихшее племя.

— Духи не наполнят наши желудки! Племени не выжить! Трое охотников кормят гиен. Некому гнать оленя, некому держать копьё! Кто пойдёт в лес? Этот чужак?

Я чувствовал, что слова Ваки находят отклик в сердцах мужчин. Голод был реальнее духов. Тогда я сделал то, чего никто не ожидал.

Я резко выхватил пращу, вложил камень и одним коротким свистящим движением отправил его вверх. Хлёсткий хлопок разорвал воздух. Камень врезался в скальный выступ над входом в пещеру. Вниз с сухим шорохом посыпалась каменная крошка.

— Я научу охотиться детей и женщин, — сказал я, глядя в ошеломлённые глаза Ваки. — С этим, — я поднял руку с пращей, — племя не останется голодным.

«Это я ещё атлатль не разработал. А когда дойдёт до лука…» — подумал я про себя.

Я не волновался, я понимал, как решить многие проблемы. Ведь знал, как они решались через тысячи лет. Знал все их ошибки, все тупики. И теперь смирился с тем, что не сумею сохранять исторический нейтралитет.

Вака хрипел, его рука инстинктивно легла на рукоять ножа. Он был готов пролить кровь здесь и сейчас, лишь бы вернуть привычный, понятный ему мир. Но тут на его плечо легла огромная, тяжёлая рука Зифа. Неандерталец неожиданно для всех заговорил:

— Ив — хороший. Камень слушает его.

И только теперь вперёд вышел Горм. Его массивная фигура заслонила свет костра.

— Слушайте меня! — проревел он. — Волчица отдала жизнь за них. Ив сразился бок о бок с молодым воином. Он не жалел себя, не бросил Ранда средь затаившихся хищников. Он отправился туда, где таится смерть, чтобы дать жизнь дитя. И если он — не истинный волк, то никто из вас здесь не волк!

Ита истерично рассмеялась, этот смех был полон горечи и желчи.

— Вас пожрал Чёрный Волк! Вы ослепли! Вы не видите того, что вижу я внутри этого соколёнка! Он выпьет нас досуха!

На стоянке снова повисло тяжёлое сомнение. Люди смотрели на сломанного Ранда — их кормильца, их надежду, и на меня — чужака, который, казалось, принёс одни перемены и боль.

В этот момент из толпы медленно вышел Аза. Бывший вождь, старейшина и, наверное, самый мудрый человек в общине. Он уже спас общину один раз, по словам Сови. И я понимал, что его по-настоящему уважали.

Старик подошёл ко мне вплотную. Его худые, словно высушенные руки, покрытые шрамами и пигментными пятнами, бесцеремонно залезли мне за пазуху.

«Как он узнал?» — подумал я, и даже волосы встали дыбом.

Аза вытащил волчонка. Он поднял его над головой, и, хотя его голос был тихим, он разнёсся по всей стоянке, проникая в самую душу:

— Родился волк. Воля духов ясна.