Окно в Союз

Глава 16

Майор Еленин смотрел на капитана Морозова так, как энтомолог смотрит на совершенно бесполезное насекомое. Взгляд был холодный, изучающий и не предвещающий ничего хорошего. Кабинет майора, просторный и гулкий, казалось, давил своими высокими потолками. На полированном столе не было ничего лишнего: пресс-папье из зеленого мрамора, телефон правительственной связи и аккуратная стопка папок с грифом «Секретно». Морозов стоял перед этим столом, понимая, что Еленин сейчас накручивает себя, чтобы устроить начальственный разнос. Они оба это понимали — другого в такой ситуации и не должно было быть.

Тишина длилась мучительно долго.

— Месяц, Николай, — наконец произнес Еленин, не повышая голоса. От этого его слова звучали еще весомее. — Ровно месяц. За это время твои Сухонин и Барсуков в совершенстве изучили повадки всех окрестных котов, график привоза молока в гастроном и личную жизнь пенсионерки из пятой квартиры. Твоя «Аварийка Горгаза» даже перестала быть местной достопримечательностью. Результат?

Майор сделал паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе и налиться свинцом.

— Товарищ майор, мы отработали и исключили все прочие объекты, — доложил Морозов ровным тоном, не выказывая эмоций. — Я докладывал ранее. «Газетчик» и «Звонарь». Оба оказались пустышками. Писатель в творческом кризисе и брошенный муж. По «Туристу» новых данных нет, он не появлялся в поле нашего внимания в указанный период.

— Вот именно! — Еленин слегка стукнул костяшкой пальца по столу. — Пустышки. А основной объект, «Турист», испарился. Растворился. Растаял, как прошлогодний снег. Ты потратил на эту охоту за призраком большие ресурсы в ущерб всему остальному. Ты понимаешь, Николай, что пока ты играл в индейцев во дворе типовой девятиэтажки, у нас по городу реальные дела выпали из работы? Есть информация, что к авиазаводу и к ракетчикам англичане планирует в ближайшее время осуществить очередной подход. Но ты же занят разглядыванием писателей и разговорами с подростками, да? А Москва от нас ждала конкретных результатов. Ждала, ты понимаешь?! Больше не ждет!

Морозов молчал. Возразить было нечего. Факты были против него. Месяц наблюдения, десятки часов прослушки дворовых разговоров, проверка сотен жильцов — и все впустую. Человек вошел в подъезд и исчез. Логика, на которой Морозов привык строить свою работу, дала трещину.

— Я понимаю, товарищ майор.

— Что ты понимаешь?! — Еленин откинулся в кресле, и оно недовольно скрипнуло. — Ты увлекся, капитан! Я всегда ценил твою методичность и твой аналитический подход, даже иногда удивительный для оперативника, работающего с «землей». Но сейчас ты слишком сильно влюбился в гипотезу, в красивую загадку. А наша работа — не разгадывать кроссворды. Наша работа — обеспечивать государственную безопасность. А этот твой «Турист»… Кто он, этот старик? Может, чей-то родственник на пенсии, навестивший родню впервые за тридцать лет? Да еще и перепутавший адрес. Ну а потом он спохватился, нашел свою записную книжку, перецеловал внучек и вернулся домой. И вот уже месяц как ходит на рыбалку или возится на даче в своем Зажопинске, пока ты тут груши околачиваешь!

— Лекарство, товарищ майор, — тихо напомнил Морозов. — Экспертиза показала, что аналогов нет. Москва передала предварительное заключение. Это не аспирин.

— Да, лекарство. Единственная реальная зацепка. И что? Где он его взял? Украл? Получил от иностранца? Да и вообще, он ли это был? Если ли связь между лекарством и «Туристом»? Мы этого не знаем. И, судя по всему, в ближайшее время не узнаем. Всё, Николай. Хватит. Отставить, капитан.

Приговор прозвучал.

— Сворачивай свой цирк, — приказал Еленин. — Фургон убрать. Наблюдение снять. Дело по «Туристу» сдать в архив. Сопроводительную справку напишешь: «В ходе проведения оперативных мероприятий установить личность и местонахождение объекта, а также его связь с предыдущим инцидентом не представилось возможным. В настоящий момент продолжение розыска считаем нецелесообразным». Ясно?

— Так точно, — без запинки ответил Морозов, глядя прямо в глаза начальнику.

— А дело по лекарству тоже в архив. С пометкой «до появления новых обстоятельств». Эти новые обстоятельства могут и через десять лет не появиться. Займись авиазаводом.

Морозов коротко кивнул. Приказ получен. Спорить сейчас — показать слабость. Он развернулся через левое плечо, не как на плацу, конечно, но достаточно четко, и направился к выходу.

— Николай! — окликнул его Еленин, когда капитан уже взялся за ручку двери.

Он обернулся.

— Не принимай близко к сердцу, — голос майора смягчился. — Ты хороший оперативник. Один из лучших. Но нельзя выиграть каждую партию. Иногда нужно просто смириться с результатом и начать новую. Иди.

Вернувшись в свой кабинет, Морозов молча прошел к окну. Сухонин и Барсуков, почувствовав настроение шефа, сидели тихо, демонстрируя рвение в изучении бумаг и отчетной писанине. Капитан долго смотрел на серый куйбышевский пейзаж, потом резко развернулся.

— Поиск «Туриста» завершен, — бросил он, не глядя на подчиненных. — Сдавайте оборудование и готовьте рапорт, один на двоих. Завтра утром чтобы всё было у меня на столе.

Лейтенанты переглянулись. В их взглядах читалось и облегчение, и разочарование. Месяц жизни коту под хвост.

— Есть, товарищ капитан, — бодро отрапортовал Сухонин, хотя в голосе не было ни капли радости.

Вечером, когда коридоры управления опустели, Морозов снова вызвал их к себе. Он сидел за столом, перебирая фотографии, сделанные во время наблюдения. Лица, машины, окна. Целый мир, проживший месяц под невидимым оком госбезопасности.

— Садитесь, — кивнул он на стулья.

Он подождал, пока они устроятся, и заговорил тихо, почти шепотом.

— Официально мы это дело закрыли. Начальство считает, что мы гонялись за тенью. Возможно, они правы. А возможно, и нет.

Он поднял глаза на лейтенантов. Они слушали, затаив дыхание.

— Поэтому — держите ухо востро. Я хочу, чтобы вы без шума, без спешки, не акцентируя, сориентировали свои контакты. Просто как фоновую информацию. Вдруг где-то всплывет. Любой хромой старик со шрамом на щеке, который ведет себя… странно, выглядит… не на своем месте… Любой слух о человеке, появившемся из ниоткуда или исчезнувшем никуда. Всё это — лично мне. Мимо официальных каналов. Поняли?

— Поняли, Николай Сергеевич, — серьезно кивнул Барсуков.

— Это не приказ. Это личная просьба, — добавил Морозов. — Я не люблю, когда в уравнении остаются неизвестные. А этот человек — одно сплошное неизвестное. Идите.

Когда они ушли, Морозов остался один. Он снова взял в руки фотографию «Туриста». Зернистое, нечеткое изображение. Обычное лицо пожилого мужчины. Уставшее, со складками у глаз. Но было в этом лице что-то такое, что не давало капитану покоя. Не злоба, не хитрость. Какая-то глубокая, застарелая печаль.

Это дело стало для него личным. Не из-за таинственного лекарства, и даже не из-за приказа из Москвы. Его, системного и методичного человека, выводила из себя сама суть произошедшего. Человек не может просто войти в подъезд и исчезнуть. Это нарушало законы физики, логики, здравого смысла. Это была аномалия, сбой в нормальной картине его упорядоченного мира.

Он открыл папку с надписью «Турист», вложил в нее все материалы, отчеты, фотографии. Все, кроме одной. Самый четкий снимок он убрал в ящик своего стола, под стопку чистых бланков. Пусть лежит. Напоминание о нерешенной задаче, о личном вызове.

Морозов закрыл папку и написал на обложке аккуратным почерком: «Сдать в архив». Он проиграл этот раунд. Но война еще не была окончена. Он не знал, кто такой «Турист», откуда он взялся и куда исчез. Но он чувствовал, почти был уверен: этот человек еще появится. Во всяком случае, Морозов надеялся на это и… он будет готов играть вдолгую.

***

— В общем, раз общежитие наше, ведомственное, то и контингент там специфический. Сержанты, стажеры, семейные милиционеры из очереди на жилье. Народ служивый, порядок уважает, но быт, сам понимаешь, казенный, — продолжил Никаноров.

— Справимся, — кивнул я. — Главное, чтоб инструмент был. Голыми руками фазу ловить — удовольствие ниже среднего.

— Инструмент выдадут, — заверил Никаноров. — И угол свой будет обязательно. Не хоромы, конечно, подсобка переделанная, но жить можно. Зато никто дергать не будет. Там свои законы: свет есть — электрик молодец. А кто ты и откуда — десятое дело покуда. Потом все оформим, как положено. Вот вам пятерка на мыльно-рыльные, с зарплаты отдадите, — он протянул мне серо-голубую купюру, и я не стал отказываться, поблагодарив его кивком. Когда там у меня еще зарплата будет, пока непонятно.

Я оглядел типовую пятиэтажку из силикатного кирпича. «Коридорного типа общежитие будет», — решил я по длинным рядам одинаковых окон. Мы с Никаноровым вышли из машины и подошли к крыльцу, где нас уже ждал крепко сбитый майор лет сорока, с пышными усами, как у Буденного. Никаноров поздоровался с ним за руку.

— Вот, Петр Семенович, тот самый электрик, о котором договаривались. Селите, кормите, озадачивайте. Справку завтра завезу, сначала нужно будет фото сделать в Управлении, потом решим вопрос. — Следователь кивнул в мою сторону. — Константин Александрович, фамилия его Самарский, по учетам мной лично проверен, не привлекался, не замечен, руки золотые по отзывам главврача, завхоза и зав столовой больницы, где он был пациентом до сегодняшнего дня. Отдавать не хотели, верите! Говорят, оставьте его нам, мы его тут и прокормим, и обогреем. Но я о вашей беде помню, да и вопрос с документами ему все же нужно решить, я рассказывал.

— Майор Свиридов, комендант, — представился он, крепко пожимая мне руку своей широкой, как лопата, ладонью. Голос у него был рокочущий, под стать комплекции. — Спасибо, Алексей Николаевич, — кивнул он Никанорову. — Обустроим, как положено, не переживайте.

Затем он перевел на меня строгий взгляд. — Ты как, Константин, пьющий?

Я слегка даже удивился. — Ну по выходным могу иногда стопарик под борщ опрокинуть, или в компании сто пятьдесят. Но в рабочие дни, или, не дай бог, в рабочее время, это ни-ни. Мне жизнь дорога, Петр Семенович, с напряжением под мухой не работаю!

— Как, говоришь, фамилия твоя? – переспросил майор.

— Самарский, — ответил я, и не смог до конца сдержать счастливой улыбки. — Самарский, Константин Александрович. Не подведу. Работать люблю и умею. И буду!

— Ну, смотри, надеюсь на тебя, Самарский! — прищурился майор. — У нас как ты к коллективу, так и коллектив к тебе! Будешь закладывать за воротник — с треском вылетишь! А проявишь себя хорошо — глядишь, и проблемы твои разрешатся. Нет для советской милиции неразрешимых проблем, — комендант повернулся к Никанорову. — Ну что же, Николай Алексеевич, забираю я его. Жду вас завтра со справкой.

— До завтра, Петр Семенович! — попрощался с ним Никаноров. — До завтра, Константин Александрович. Часов в десять утра заеду, отвезу вас в Управление, оформим справку, — он пожал нам руки и пошел к «бобику.

— Ну что, — решительно сказал майор, — Пойдем, Константин, покажу твои владения.

Мы вошли внутрь. Пахло хлоркой и столовской едой. Комендант привел меня к двери в самом конце коридора на первом этаже, рядом с лестницей.

— Вот. Ты не смотри, что бывшая каптерка. Ребята подшаманили, — он открыл дверь.

Комнатка была маленькая, квадратов восемь, не больше, но чистая. Свежевыкрашенные в казенный голубой цвет стены, выскобленный дощатый пол, окно во двор. Из мебели — железная кровать с панцирной сеткой, тумбочка, простой письменный стол и стул. В углу притулился узкий шифоньер. Скромно, но аккуратно. Меня, помотавшегося по общагам в молодости, таким не удивить. Главное — крыша над головой и свой угол. Я кивнул, осматриваясь с деловитым любопытством.

— Вполне, — оценил я. — Даже окно есть. Жить можно.

— То-то же, — одобрительно хмыкнул Свиридов. — Теперь пойдем, решим вопрос с довольствием.

Мы спустились с ним в столовую, которая оказалась расположенной в цокольном этаже общежития. Густой запах борща и жареных котлет ударил в нос. Несколько столов, каждый на четырех человек, были заняты милиционерами в форме. Они пристроили свои фуражки на металлические крючки, прикрученные наподобие мини-вешалок на стены, и с аппетитом уплетали обед. Свиридов подвел меня к раздаточному окну, за которым возвышалась слегка полноватая, но симпатичная женщина лет сорока в белом колпаке и такого же цвета халате.

— Тамара Павловна, знакомься. Это наш новый электрик, Константин Александрович. Прошу любить и жаловать. И кормить как следует. Он у нас на полном довольствии, как штатная единица.

Тамара Павловна взглядом измерила меня сверху донизу, пришла к каким-то своим выводам и улыбнулась, отчего стала еще симпатичнее.

— Электрик — это хорошо. Садитесь, Константин Александрович, сейчас покормлю. Сегодня у нас в комплексе борщ, винегрет, пюре с котлетой.

— А как же компот? — улыбнулся я.

— И компот, конечно же, — засмеялась она, — из сухофруктов с черносливом.

Мы получили по подносу с комплексным обедом, и Свиридов ушел обедать за стол к каким-то своим знакомым (впрочем, я уверен, что он тут знал абсолютно всех), попросив меня подождать его, если пообедаю раньше. Я выбрал себе один из пустых столиков, оставил на нем поднос и отошел помыть руки к одному из двух умывальников, которые были расположены у стены недалеко от входа в помещение, после чего с чистыми руками и совестью вернулся к своему обеду.

Денег с нас, кстати, не спросили, а обед был простым, но на удивление вкусным и сытным. Причем борщ оказался с фасолью, и в тарелку с этой вкуснотенью положили хорошую такую порцию сметаны, выдали и четыре кусочка свежего серого хлеба. А уж пресловутая котлетка с пюрешечкой пробудили воспоминания о моей первой рабочей столовой на авиазаводе. Вкусно, очень вкусно! Я ел с удовольствием, понимая, что как минимум две бытовые проблемы из числа самых важных решены — жилье и еда. Поев, поставил поднос со своими тарелками в стеллаж для грязной посуды и поблагодарил Тамару Павловну.

— На здоровье, Константин Александрович! — снова улыбнулась она, и на щеках ее при этом обнаружились ямочки. — Завтрак у нас с шести до восьми, обед с одиннадцати до двух, а ужин с пяти до семи. Заходите, будем рады! Особенно, — и тут она прищурилась, — особенно если поможете решить наши проблемы по части электрики. Прежний электрик нас вниманием не баловал. Дядя Паша нам все нервы вымотал, ничего от него толкового невозможно было дождаться!

— Обязательно решим! — Настала моя очередь улыбнуться. — Как же не помочь таким прекрасным девушкам, которые, к тожу же, так вкусно готовят!

Да, с обращениями к прекрасному полу что в СССР, что в России двадцать первого века фантазию проявлять не требовалось. Или «девушка», если хочешь составить о себе хорошее впечатление, или «женщина», если нужно показаться мужланом, или «товарищ» — а это уже универсальное и очень-очень формальное. Татьяна Павловна проходила у меня по категории «девушка», и не было похоже, чтобы это ей не понравилось. — Скажите, во сколько удобно будет зайти завтра, сегодня я только обживаюсь, получаю спецодежду, инструмент и инструктаж.

— Давайте завтра после завтрака и обсудим, — кивнула она с деловым видом. — На завтрак будут оладушки с повидлом или сметаной, какао, глазунья… В общем, заходите!

— Поел? — дождался меня Свиридов. — Тогда дуй к завхозу, Петровичу. Вон та дверь в конце коридора, ну там табличку увидишь. Получишь спецовку, инструмент, постельное белье, что там еще положено. Он тебе всё по списку выдаст. А вечером чтоб свет на третьем этаже в умывальнике горел. Первая задача. Ясно?

— Так точно, — по-военному коротко ответил я.

Настроение было деловое. Новая жизнь, новые правила. И первая настоящая работа в этом времени. Пора было начинать. Дверь с табличкой «Завхоз», на которую указал комендант, нашлась быстро. Я постучал и, услышав глухое «Войдите», шагнул внутрь. За столом, заваленным гроссбухами, сидел сухощавый пожилой мужчина с выправкой отставного прапорщика. Петрович. Он окинул меня цепким взглядом поверх очков. Пахло в его каморке старой бумагой, пылью и немного мастикой для пола. Вдоль стен громоздились стеллажи с аккуратно сложенными стопками белья, коробками и всяким хозяйственным скарбом.

— Самарский. Новый электрик. От Свиридова, — представился я.

— Наслышан, — кивнул Петрович, не меняя выражения лица. Он открыл один из журналов. — Так, Самарский… Электрик. Вам положено: спецодежда, комплект инструмента, белье постельное, полотенце, мыло хозяйственное. Расписываться будете за каждую позицию.

Он спросил размеры моей одежды и обуви, после чего действовал без суеты, но споро. На прилавок легли: синяя рабочая роба, пахнущая фабричным крахмалом, комплект казенного белья со штампом «Общежитие № 2 УВД», и, наконец, голубой пластиковый чемоданчик. Петрович открыл его, демонстрируя содержимое: указатель напряжения «ПМ-1», нож электрика с оранжевыми пластмассовыми накладками и фиксатором лезвия, съемник предохранителей типа «ПН-2», клещи для снятия изоляции «МБ-1», еще один указатель напряжения, на этот раз «ПИН-90» в дерматиновом красном чехольчике, клещи для снятия стеклянных предохранителей, токоизмерительные клещи в черном бакелитовом корпусе, изолированные пассатижи, набор отверток с щербатыми деревянными ручками, мотки черной тряпичной изоленты и индикатор-пробник в карболитовом корпусе. Еще в чемоданчике оказались тонкогубцы и круглогубцы, специальная отвертка с пружинным зажимом для работы с винтиками в труднодоступных местах — все с теми же оранжевыми изолирующими накладками. Отличный набор для этого времени и места, скажу я вам!

Последними на прилавок встали рабочие ботинки из кирзы, новые, знакомо пахнущие, и легла какого-то нестандартного размера большая авоська синего цвета, явно самодельная.

— Распишитесь вот здесь, — он пододвинул мне журнал и ткнул пальцем в нужную графу. — За каждую отвертку головой отвечаете. Если предохранители или что еще из расходного понадобится, заходите, оформим из наличия или закажем. Авоську верните, это вам донести все добро к себе.

Я поблагодарил этого владельца несметных сокровищ и расписался в каждой строчке ведомости. Затем, взяв в одну руку чемоданчик с инструментом, а в другую — авоську с бельем и спецодеждой, я вышел в коридор. Тяжесть инструмента в руке приятно заземляла. Мое ремесло, которое и в этом времени прокормит. Переодеться и на на третий этаж. В умывальник. Долг платежом красен.