Окно в Союз

Глава 22

Утро следующего дня началось с погружения в святая святых советской энергетики. Я готовился к экзаменам и бил баклуши, говоря по-простому. Ну а что, ничего горящего ни в прямом, ни в переносном смысле в общежитии сейчас по электрической части не было. Но так как голодное брюхо к ученью глухо, сначала нужно привести себя в порядок и позавтракать.

Готовили в нашей столовой, все же, очень хорошо. Я сегодня взял овсянку на молоке, вареное яйцо, хлеб с маслом и какао. Когда уже уходил, искренне поблагодарив поварих на раздаче, из двери на кухню выглянула на секунду Тамара Павловна и попросила после ужина заглянуть к ней. Я пообещал. Интересно, вроде все в порядке на кухне, неужели что-то опять сломалось? Впрочем, там видно будет.

Я покурил на крыльце и вернулся в свою комнату. Сейчас передо мной на столе, освещенном скупым утренним солнцем, лежали три кита, на которых держалась безопасность нашей Необъятной, занимающей шестую части суши: ПУЭ пятого издания, ПТЭ семьдесят седьмого года и, конечно, «Правила техники безопасности при эксплуатации электроустановок потребителей (ПТБ)». Книги были потрепаны жизнью и десятками рук, а на полях кто-то оставлял пометки карандашом — верный признак того, что науку эту не просто зубрили, а пытались понять.

Библия. Главное, не ляпнуть кому, не поймут. Библия сейчас под негласным запретом, коммунист — это всегда атеист. Я хоть и не коммунист, но зарабатывать себе минусы в глазах общества социализма не намерен.

А для электрика это не просто метафора. «Правила Устройства Электроустановок» — это свод законов, написанный, как бы пафосно это ни звучало, пеплом сгоревших трансформаторов и кровью тех, кто решил, что «и так сойдет». В двадцать пятом году, откуда я свалился на свою голову, к этим правилам относились уже проще, заменяя жесткие советские ГОСТы на гибкие ТУ и «эффективный менеджмент». А здесь, в восемьдесят первом, буква закона была тверже гранита. Я открыл раздел заземления. Пункт один-семь… Ох, как же мы спорили с начальником участка в будущем насчет сопротивления контура заземления для серверной… А здесь все четко: четыре ома для установок до тысячи вольт. И точка. Никаких компромиссов.

Я откинулся на спинку жесткого стула и прикрыл глаза.

Память услужливо подкинула картинку. Куйбышев, авиационный завод номер восемнадцать. Я, выпускник техникума, стою перед комиссией, переминаясь с ноги на ногу в новеньких ботинках, которые жмут немилосердно. Председатель комиссии, седой как лунь энергетик цеха, смотрит на меня поверх очков и спрашивает: «Ну-с, молодой человек, расскажите-ка мне про цветовую маркировку шин в щитке при переменном трехфазном токе». И я, заикаясь от волнения, тараторю: «Жена Захотела Кушать! Желтый, зеленый, красный!». А он усмехается и добавляет: «Верно. Ж-З-К. Помни, сынок, перепутаешь фазу — беда. Всегда лучше проверить».

Жена захотела кушать… А некоторые преподаватели давали для этого мнемонику «Железная Зеленая Кабина».

Смешно.

Но это было как раз в ПУЭ пятого издания, по которому мне сдавать экзамен и работать и сейчас. Шестое издание выйдет в середине восьмидесятых. А в 21-м веке, в новых ПУЭ, обязательная цветовая маркировка изменилась, и стали там жёлто-зелёный — заземление, голубой — нейтраль и коричневый/чёрный/серый — фазы.

Не перепутать бы. Нужно подзубрить.

Тогда я боялся ошибиться в слове, а сейчас я понимал суть каждого пункта. Взять, к примеру, главу про защитные средства. В 2025-м мы привыкли к легким полимерам, к удобным индикаторам напряжения, которые пищат, стоит только поднести к проводу. В инструкции ТИОТЭ-80, черным по белому: «Указатель напряжения должен быть проверен на заведомо находящихся под напряжением токоведущих частях». Старая добрая «контролька» — лампа накаливания в патроне с двумя проводами — здесь была вне закона официально, но любима народом, а вот сертифицированные двухполюсные указатели весили, как гантели. Я листал страницы, освежая в памяти сроки испытаний: диэлектрические перчатки — раз в полгода, галоши — раз в год, инструмент с изолирующими рукоятками — тоже раз в год. Цифры всплывали в голове сами собой, словно я и не забывал их никогда.

В дверь постучали.

На пороге стоял Михаил Иванович, самый старый из вахтеров нашей общаги. Наши отношения не стали приятельскими, но были вполне себе дружескими и взаимоуважительными, как у нормальных работяг, работающих вместе.

— Константин, попутка идет через пять минут до УВД. В паспортный стол подбросят, если не передумал.

— Спасибо, Иваныч! Бегу.

Я захлопнул книгу. Да, я в курилке рассказал ему, что Свиридов поручил мне заехать в паспортный стол, подать заявление на выдачу паспорта. Пора легализоваться. А Иваныч-то молодец, решил помочь. Нужно будет как-то отблагодарить при случае.

Поездка до УВД заняла минут двадцать. Город за окном «уазика» жил своей размеренной жизнью: спешили на смену работяги, гремели трамваи, пахло теплым еще асфальтом и выхлопами бензина.

Я отсидел невеликую очередь, и уже минут через сорок предстал перед глазами Зинаиды Ивановны во второй раз. Свиридов сказал, что мне нужно зайти именно к ней, с ней уже всё обговорено.

В ее кабинете было душно. Сентябрь выдался теплым, батареи еще не включили, но солнце жарило через пыльное стекло немилосердно.

— Константин Александрович? — она подняла на меня глаза, сверяясь с какой-то бумажкой. — Заявление на выдачу паспорта взамен утраченного?

— Доброе утро, Зинаида Ивановна, — кивнул я, принимая правила игры. — Да, майор Свиридов сказал, что меня ждут.

— Ждем, — кивнула она, доставая бланки. — Заполняйте формы. У вас временная прописка в общежитии УВД, тоже укажите.

А комендант наш, конечно, молодец, подсуетился с пропиской. Слово держит.

Я взял ручку.

Советские перьевые ручки, которые нужно макать в чернильницу, к счастью, уже ушли в прошлое, но эта шариковая писала с трудом, оставляя бледный след. Я старательно выводил буквы, чувствуя себя школьником, которого оставили после уроков. «Самарский Константин Александрович, 1921 года рождения…» — рука дрогнула. Еще не привык до конца к своей новой биографии. Шестьдесят прожитых лет — это вам не шутки. Хотя по ощущениям, тело мое сейчас чувствовало себя лучше, чем я помнил себя в шестьдесят в том, будущем времени. Парадокс.

Пока я писал, в углу кабинета надрывно гудел и пощелкивал старый настольный вентилятор. Лопасти крутились вяло, словно делали одолжение, а потом и вовсе встали с жалобным скрипом. Зинаида Ивановна страдальчески поморщилась и шлепнула ладонью по корпусу прибора.

— Опять сдох, ирод, — пробормотала она расстроенно. — Третий раз за месяц, то крутит, то нет. Жара такая, дышать нечем.

— Позвольте? — я оторвался от писанины.

Она посмотрела на меня скептически.

— Вы, гражданин Самарский, пишите. Вентилятор списанный, его на свалку пора, да нового не дают. Фонды в этом году исчерпаны.

— Ну я же как раз электрик, — улыбнулся я самой безобидной из своих улыбок. — Руки, знаете ли, чешутся. Давайте, гляну. Может, там ерунда какая по электрической части.

Не дожидаясь разрешения, я встал и подошел к тумбочке. Вентилятор был советской классикой — тяжелый, с резиновыми лопастями, которые были условно мягкими, но могли по руке хлестнуть так, что мало не покажется. Я выдернул шнур из розетки. Первое правило ПТЭ и ПТБ: снять напряжение перед началом работ.

— Ну, гляньте, — махнула она рукой. — Только не доломайте окончательно.

Я осмотрел пациента. Корпус был теплым. Ну тут как минимум окислились контакты в кнопке включения, раз греет. Обычное дело для техники, которая работает годами без обслуживания. Я достал из кармана самодельный брезентовый чехольчик с ножом электрика и плоской отверткой. Всё свое, как говорится, ношу с собой. Эх, как не хватает мне мультитула в этом времени. «Да много чего не хватает, — одернул я себя. — Не вздыхай, Костя. Работай».

Я вскрыл кожух. Так и есть. Пыль, смешанная с высохшей смазкой, превратилась в пластилин, который тормозил вал ротора. А контактная группа на переключателе скоростей была черной от нагара.

— У вас спирт есть? Или одеколон? — деловито осведомился я.

— А водка не подойдет?

— Лучше бы одеколон, там спирта больше. Но и водка сгодится, ответил я. — Мне контакты обезжирить нужно.

— Сейчас гляну, — она встала, покопалась в сейфе и достала наполовину полный флакон одеколона. — «Тройной» есть.

— Самое то!

Следующие десять минут прошли в тишине, нарушаемой только скрипом моего импровизированного инструмента и шуршанием бумаги — Зинаида Ивановна проверяла мое заявление. Я наскоро, но тщательно зачистил контакты обухом ножа, капнул одеколона, протер ваткой, намотанной на спичку. Вал ротора требовал масла.

— Маслица бы машинного, хоть каплю, — пробормотал я.

— От швейной машинки пойдет? — оживилась хозяйка кабинета.

— Идеально.

Зинаида Ивановна вышла из кабинета и через минуту вернулась с пузырьком почти прозрачного масла. Наверное, у кого-то из своих паспортисток взяла.

Капля масла на втулку, вторая, легкое вращение рукой — и лопасти закрутились свободно, без сопротивления. Я собрал корпус обратно, затянул винты, вставил вилку в розетку и нажал кнопку. Вентилятор тихо зажужжал, набирая обороты, и через пару секунд по кабинету пошел плотный поток спасительного воздуха. Зинаида Ивановна отложила ручку и прикрыла глаза от удовольствия, когда ветерок коснулся её лица.

— Ну, Константин Александрович… — в ее голосе звучало сдержанная похвала. — Вы мастер. Спасибо вам. А то я уже думала, задохнусь в кабинете с этими бумажками за день.

— Техника любит ласку и смазку, — ответил я, вытирая руки носовым платком. — Это, как в правилах написано: своевременное техническое обслуживание продлевает срок службы электроустановки. Пункт не помню, но суть такая.

Она посмотрела на мое заявление, потом на меня, потом снова на вентилятор. Тот вовсю отрабатывал свою реанимацию, разгоняя воздух по невеликому кабинету.

— Значит так, гражданин Самарский. Заявление я приняла. Учитывая ваши рекомендации и… — она кивнула на работающий прибор, — обстоятельства, думаю, затягивать не будем. Тем более, у вас справка закончится скоро.

— Ой, а как же фото на паспорт? — растерялся я. — Фотографии же нужны?

— А фотографии у нас есть, — сказала женщина. — Капитан Никаноров передал еще на прошлой неделе. Она достала из папки с моими бумагами конверт и протянула мне. — Это же ваши?

Я открыл конверт. Ай да Никаноров! Ай да Олег, который эксперт! Не знаю, что насчет пропуска в космонавты, о котором он говорил, но на фото была улучшенная версия меня. Этому мне, что на фото, было не более пятидесяти пяти, а то и чуть за пятьдесят. Короткий ежик волос, отросших после стрижки в больнице перед тем, как мне голову обработали, в которых перца было намного больше соли. Шрама на лице нет. Морщины разгладились, их намного меньше.

Я невольно провел ладонью по лицу.

— Мои. А похож получился?

— Я бы сказала, на фото вы получились немного старше, чем в жизни, — оценивающе протянула хозяйка кабинета. — Но для официальных фотографий это совершенно нормально. Через пару лет разницы никто и не заметит, — она улыбнулась.

— Это точно! — засмеялся я. — Молодость — это такой недостаток, который с каждым днем проходит.

— Вот и отлично. — Она поставила размашистую подпись на бланке. — Приходите пятнадцатого сентября. Нет, лучше двадцать первого, чтобы наверняка. К этому времени паспорт будет готов.

— Пятнадцатого у меня экзамен, — вспомнил я.

— Какой экзамен?

— На разряд. Для работы. Комиссия собирается.

— Вот как, — Зинаида Ивановна задумчиво подняла глаза. — Вам на экзамен нужно же с паспортом быть, точно! Ну что же, приходите четырнадцатого, в понедельник, часов в пятнадцать, не раньше. Сделаем! — Она впервые за все время улыбнулась, и лицо её сразу стало простым и домашним. — Сдадите. С таким подходом к делу не сдать грех. Ни пуха, товарищ Самарский!

— К черту! — с облегчением сказал я, вспоминая молодость.

Я вышел из кабинета, чувствуя необъяснимую легкость. Вентилятор — мелочь, конечно. В двадцать пятом году его просто выкинули бы и заказали новый на маркетплейсе с доставкой через час. А здесь… Здесь починка вещи была чем-то вроде нормального акта восстановления миропорядка. Ты вкладываешь труд, и мир отвечает тебе взаимностью.

Обратно я решил пройтись пешком до автобусной остановки, чтобы проветрить голову. Мысли снова вернулись к экзамену. Что там у нас дальше по списку? Ага, оказание первой помощи при ударе током.

В голове всплыли строки из инструкции: «Освобождение пострадавшего от действия тока». Пункт первый: отключить установку. Пункт второй: если отключить нельзя, перерубить провода топором с сухой деревянной ручкой или оттащить пострадавшего за сухую одежду.

Я усмехнулся.

Однажды в девяностых, когда я шабашил на стройке коттеджей, один умник полез в щиток под напряжением. Его прихватило так, что он слова сказать не мог, только мычал и трясся. Я тогда не думал про инструкции, просто с разбегу ударил его ногой в грудь, вышибив из зоны поражения. Ребро ему, конечно, сломал, но жизнь спас. Интересно, как на такой ответ отреагирует Лидия Михайловна Соколова, инженер по ТБ? Да понятно как. Выгонит с экзамена прямо в дурку.

Вернувшись в общежитие, я снова засел за книги. До экзамена оставалось две недели. Две недели, чтобы вытравить из себя привычки будущего и снова стать советским человеком. Не только внешне, но и профессионально.

Я открыл главу про кабели. «Прокладка кабельных линий в земле». Глубина траншеи — 0.7 метра. Подушка из песка — 100 миллиметров. Кирпич для защиты или лента? В 81-м — только кирпич. Ленты пойдут позже, когда экономить начнут на всем подряд. Я читал и представлял, как прокладываю эти линии, как пахнет сырая земля и гудрон.

— Учись, студент, — сказал я сам себе вслух. — Пятнадцатого сентября всё должно отскакивать от зубов. Ученье, как известно, это свет. Вот и соответствуй.

Вентилятор в кабинете Зинаиды Ивановны, наверное, сейчас крутился, разгоняя спертый воздух любимой эпохи застоя, и мне было приятно думать, что в этом есть и моя маленькая заслуга. Мелкие изменения, говорите? Ну что ж, пусть хотя бы одной бюрократической душе станет прохладнее. Может, она сегодня кому-то штраф не выпишет из-за хорошего настроения. Эффект бабочки, черт его дери, в действии. Только вместо бабочки — старая «Орбита» с каплей масла на валу и ароматом одеколона «Тройной».

***

После обеда, плавно перетекающего в подготовку к ужину, я снова погрузился в чтение. Солнце медленно ползло по стене, выхватывая из полумрака комнаты нехитрый казенный уют. Но в голове я крутил бесконечные схемы и правила электроснабжения. Я не то чтобы зубрил, но память приходилось освежать очень конкретно.

Честно говоря, ощущения мои при изучении таких документов и ежегодной сдаче подобных экзаменов всю жизнь были странные. Словно ты всю жизнь ездил на велосипеде, а теперь тебя заставляют читать инструкцию, где расписано, с какой силой нужно давить на педаль и под каким углом держать руль. Некоторые пункты ПТБ казались сейчас приветом из далекого прошлого. Например, требования к деревянным лестницам. «Тетивы должны быть скреплены стяжными болтами диаметром не менее 8 мм». Я хмыкнул. В двадцать пятом году мы пользовались легкими алюминиевыми трансформерами, про которые здесь слышали разве что в журнале «Наука и жизнь» в разделе фантастики.

За окном послышался шум мотора и чьи-то громкие голоса. Жизнь шла своим чередом. Милиционеры возвращались со смены, кто-то перекрикивался с третьего этажа с приятелем на улице. А я сидел над книгой, как школяр, и повторял про себя классификацию помещений по степени опасности поражения электрическим током. Сухие, влажные, сырые, особо сырые…

Живот предательски заурчал, напоминая, что духовная пища — это прекрасно, но калории организму требуются вполне материальные. Я захлопнул талмуд, потер уставшие глаза и глянул на часы. Время ужина. В коридоре общежития уже витали запахи, от которых рот наполнялся слюной: жареная картошка, котлеты и тот самый неповторимый аромат компота из сухофруктов. Сегодня он точно с черносливом.

В столовой народу было немного — основной вал голодных стражей порядка уже схлынул. Я взял поднос, алюминиевые ложки-вилки и двинулся к раздаче.

— Константин Александрович! — приветливо окликнула меня полная раздатчица в высоком колпаке. — А мы вам гуляш оставили, ваш любимый! С подливкой, как вы любите.

— Спасибо, Людочка, — улыбнулся я. — Вы меня балуете. Растолстею, в люк не пролезу или стремянку сломаю.

— Мужчина должен быть справным! — отрезала она, щедро плюхая мне в тарелку порцию пюре и поливая его густым мясным соусом. — А вы, честно говоря, никак на толстяка непохожи. Очень представительный мужчина, справный. Вас до толстяка откармливать и откармливать! — Она улыбнулась чему-то и отвернулась к стеллажу с тарелками.

Попытки расплатиться на кассе я давно оставил. Слова коменданта о том, что я взят на довольствие, оказались правдой. Мой любимый стол у окна был свободен, все я старался не приходить в то время, когда основной поток голодных милиционеров посещал столовую. Всё здесь было вкусным. В будущем, в эпоху полуфабрикатов и усилителей вкуса, мы как-то забыли, что такое просто нормальное мясо и нормальная картошка. Без всяких «Е» и консервантов. Ну и еще я подозревал, что милицию и ОБХСС никто не обвешивал, и из негодных продуктов им еду не готовил.

Я ел не спеша, смакуя каждый кусочек ароматного мяса и разглядывая улицу через тюлевую занавеску. Там, в подступающих сумерках, зажигались фонари. Некоторые из них моргали. «ДРЛ-ки старые, дроссель барахлит», — профессионально отметил я про себя. Руки привычно потянулись к несуществующему смартфону, чтобы проверить новости, но наткнулись на пустоту кармана джинсовой куртки. Привычка — вторая натура, будь она неладна. И после получки нужно будет что-то решать с одеждой. Осень скоро станет холодной, а за ней придет и зима. Нужно утепляться, зима у нас может быть морозной и обязательно будет снежной.

— Приятного аппетита, Константин Александрович.

Я вздрогнул и поднял голову. Рядом с моим столиком стояла Тамара Павловна. Как всегда, при параде: белоснежный халат, аккуратная прическа, легкий запах ванили, перебивающий кухонные ароматы. Она смотрела на меня с легкой, едва уловимой улыбкой, в которой смешивались и начальственная строгость, и что-то очень женственное, мягкое.

— Спасибо, Тамара Павловна, — я привстал, обозначая вежливость. — Присаживайтесь? В ногах правды нет.

— Нет-нет, я на минутку, — она махнула рукой, но не ушла. Огляделась по сторонам и чуть понизила голос. — Вы как доедите, загляните ко мне в кабинет, пожалуйста. Разговор есть.

— Что-то случилось? — я слегка напрягся. — Сломалось, забарахлило? Срочное?

— Нет, на кухне, слава богу, все работает как часики, — она покачала головой. — Дело… не служебное, но хочу попросить вашей помощи.

Она чуть смутилась, поправила и без того идеальный воротничок халата и быстро добавила:

— Жду вас.

И, стуча невысокими каблучками, удалилась в сторону подсобных помещений. Я задумчиво посмотрел ей вслед. Неслужебное? Ну тогда, по моему опыту, это «личное дело», скорее всего, окажется просьбой посмотреть — починить что-то, от чего отказались в «Доме быта» или ЖЭК.

Я быстро доел гуляш, запил компотом и отнес поднос на мойку. Поправил куртку, пригладил волосы и постучал в дверь с табличкой «Заведующая производством».

— Войдите! — голос Тамары звучал чуть выше обычного.

В кабинете у нее было уютно. На окне цвела герань, на столе под стеклом лежали какие-то накладные и графики, а в углу примостился электрический чайник. Сама хозяйка сидела за столом, вертя в руках карандаш.

— Присаживайтесь, Константин, — она указала на стул. Теперь, без посторонних глаз, она отбросила официальное отчество. — Чай будете? Свежий, индийский. С лимоном, как вы любите.

— Никогда не откажусь, — кивнул я. — Особенно от индийского с лимоном.

Пока она разливала заварку по чашкам, я наблюдал за ней. Красивая женщина. Статная, с ясными глазами, в которых, правда, притаилась какая-то вечная усталость. Вдова, детей нет… Одиночество — штука такая, она накладывает отпечаток, который ничем не замажешь, ни косметикой, ни командным голосом. Мне ли не знать.

— Константин, — начала она, поставив передо мной дымящуюся чашку, блюдце с нарезанным свежайшим лимоном и вазочку с печеньем. — Я знаю, что вы готовитесь к экзамену, и у вас каждая минута на счету. Но мне очень нужна помощь специалиста. Именно такого, как вы. Ответственного.

— Звучит интригующе, — я отхлебнул чай. Вкусный, терпкий. — Я весь внимание. Чем смогу, помогу.

Тамара вздохнула, словно решаясь прыгнуть в холодную воду.

— У меня дача есть. Недалеко, в Малой Царевщине. Места там чудесные, бор, яблоневые сады, Волга рядом… Домик мы с покойным мужем строили. Я там летом живу, когда отпуск, да и так, на выходные выбираюсь.

Она замолчала, подбирая слова.

— И что с дачей? — подтолкнул я.

— Со светом беда, — пожаловалась она. — Как ветер подует — все мигает. Лампочки горят постоянно. А в прошлые выходные искрануло так, что я перепугалась. В щитке иногда трещит, и пахнет оттуда подозрительно. Я местного электрика звала, из садового товарищества. Он пришел, пьяный в дым, отверткой ковырнул, изолентой замотал и говорит: «Все нормально, хозяйка, сто лет простоит». А оно опять трещит.

Я понимающе кивнул. Знакомая картина. Скрутки алюминия с медью, окислившиеся контакты, расшатанные автоматы — классика дачного жанра. А местный «дядя Вася», которому платят бутылкой, в такие дебри обычно не лезет. Работает — и ладно.

— И вы боитесь, что сгорит, — констатировал я.

— Боюсь, — призналась она просто. — Вспыхнет как спичка. А я люблю это место… Да и вообще. Константин, вы не могли бы посмотреть? Я понимаю, это наглость с моей стороны, выходной день, вам учиться надо… Но я заплачу, конечно. И накормлю. И привезу-отвезу.

Она смотрела на меня с такой надеждой, что отказать было невозможно. Да и, честно говоря, не хотелось. Перспектива провести выходные в душной общаге, зубря правила, меня не то чтобы сильно радовала. А там — природа, Волга, свежий воздух. Плюс возможность размять руки на настоящей работе, а не на замене лампочек в сортире.

— Тамара Павловна, — я поставил чашку на блюдце. — Деньги мне ваши не нужны, я на всем готовом живу, тратить некуда. А вот насчет «посмотреть» — это можно. Только инструмент мне нужен будет, захвачу с собой. У меня с собой кое-что есть, но если там ввод менять придется или щиток перебирать, материалы понадобятся. — размышлял я. — Кое-что захвачу, но мало ли, не то что понадобится. Тогда придется сначала план ремонта составить, а в следующий раз уже с материалами нужными приехать, поправить по уму.

— У мужа в сарае ящик с проводами стоит, какие-то выключатели, пробки… — оживилась она. — Он запасливый был.

— Ладно, разберемся на месте. Война план покажет. Когда ехать думаете?

— В субботу утром, — она просияла, и лицо ее сразу помолодело. — Я думала, часиков в восемь выехать. Рано?

— Для рыбалки поздно, для работы в самый раз, — усмехнулся я. — А на чем поедем? Автобусом?

— Этот вопрос я решу, не переживайте, — сказала она, чуть отведя взгляд в сторону.

— Отлично, — сказал я. — Тогда договорились. Я буду готов.

— Только, Константин… — она снова слегка замялась, опустив глаза на свои руки, сцепленные в замок. — Вы точно сможете? У вас же экзамены… Я не хочу быть причиной, если вы вдруг…

— Тамара Павловна, — перебил я ее мягко, но уверенно. — Если я за сорок лет стажа не выучил, как фазу от ноля отличить, то за два дня уже не выучу. А практика — она полезнее любой теории. Книжки я с собой возьму, почитаю на природе, под пение птичек. Может, так оно даже лучше усвоится.

— Правда? — она вскинула на меня глаза.

— Правда, тем более вы сказали — Волга рядом. Я давно на Волге не был… наверное.

— Рядом — подтвердила она горячо. Ну не сама Волга, а притока, Сок. Пляж песочный, вода чистая. Сейчас сентябрь, купаться, может, и прохладно, но воздух там отличный.

— Ну вот и договорились. Считайте, уговорили.

Мы обсудили еще пару деталей. Оказалось, дача находится за полсотни километров, в районе Царевщины, недалеко от Курумоча. Места там знатные, Жигулевские горы видны, протоки, острова. Я вспомнил, как в своей «прошлой» жизни ездил туда с друзьями на шашлыки в девяностые. Тогда там уже начали строить коттеджи нувориши, огораживая берег высокими заборами. Интересно посмотреть на эти места сейчас, когда они еще принадлежат простому народу, пусть и в виде шести соток.

— Тогда в субботу, в восемь я буду ждать вас у входа в общежитие, — подытожила Тамара, вставая. — Спасибо вам, Костя. Вы меня просто спасаете.

— Сочтемся, — я тоже поднялся. — Спасибо за чай.

Выходя из кабинета, я чувствовал себя странно окрыленным. Казалось бы, подписался на бесплатную работу в выходной день. Ехать черт-те куда, ковыряться в старой проводке, рискуя получить удар током от какой-нибудь гнилой фазы. Но почему-то на душе было легко.

Вернувшись в комнату, я снова сел за стол. Учебник ПТБ лежал там, где я его оставил, укоризненно глядя на меня серым переплетом. Я открыл его, но мысли были уже далеко. Выходной на даче у реки — это просто подарок.

— Так, отставить лирику, — скомандовал я сам себе вслух. — Глава третья. Заземление и защитные меры электробезопасности. Пункт три-один-один…

Надо было подготовиться не только к экзамену, но и к поездке. Завтра нужно зайти в каптерку, подобрать инструмент, не тащить же все с собой, все там и не понадобится. Не забыть изоленту.

Я откинулся на спинку стула и прикрыл глаза. В голове крутилась схема подключения однофазного счетчика. Фаза на первую клемму, выход со второй… Ноль на третью, выход с четвертой… Все просто. Как дважды два. Главное, чтобы там, на даче, провода были не в труху. Изоляция в старых домах имеет свойство осыпаться от одного взгляда. А менять всю проводку за выходные — это я загнусь. Ладно, глаза боятся, а руки делают. Разберемся.

Впереди были выходные. Не в казенных стенах, а на воле. И это было здорово. Я даже поймал себя на мысли, что жду этой поездки не меньше, чем получения паспорта. А может, и больше. Паспорт — это просто бумажка, пусть и важная. А живая жизнь — она вот она, в запахе индийского чая, в смущенной улыбке женщины и в обещании увидеть Волгу, такую же, как в детстве. Широкую и вечную.

Я снова углубился в чтение, но теперь сухие строчки правил воспринимались иначе. Я читал их не как абстрактную теорию, а как инструкцию по обеспечению безопасности. Для себя и для той, кто доверила мне свой дом. Ответственность, будь она неладна, всегда бодрит лучше любого кофе.

— Ладно, — пробормотал я, обращаясь к портрету какого-то ученого в учебнике физики, который валялся рядом. — Будем искать, как говорится, что замыкает или плохо контачит. Одно из двух. Либо контакт есть там, где не надо, либо его нет там, где надо. Третьего не дано.

Спать я ложился с чувством выполненного долга и предвкушением. Суббота обещала быть интересной. В конце концов, даже попаданцу нужен выходной. Особенно если этот попаданец — пенсионер, которому снова двадцать лет в душе, а в паспорте…, а паспорта пока нет. Но это мы исправим.

Все исправим.