Окно в Союз

Глава 3

Ночь я спал урывками. Словно не спал, а ходил в самоволку в собственную черепную коробку, где вместо мыслей крутили один и тот же фильм: золотистое сияние, размытые фигуры из прошлого и теплый на ощупь шпингалет. Просыпался, садился на кровати, прислушивался к ночной тишине, в которой гулко стучало только мое сердце. Смотрел на темный прямоугольник окна. Обычное окно. Но я-то знал, что это не так. «Зубровка» Михалыча тут была совершенно ни при чем. Это было что-то другое. Что-то, что родилось во мне или для меня в тот момент, когда по моим жилам пробежался разряд в пару сотен вольт.

Утром я проснулся с четким планом действий, будто получил его вместе с утренней почтой. Хватит рефлексировать. Пора действовать. Если жизнь подсунула тебе лимон в виде окна в прошлое, нужно не морщиться, а строить из него лимонадный завод. Или хотя бы разобраться в технологии производства. Я налил себе крепкого чая и сел за стол напротив кухонного окна, вооружившись здравым смыслом и бутербродом с российским сыром на докторской колбасе. Я привык, что технические закономерности определяются законами и правилами физики, едрить ее через кочерыжку. Мое любимое электричество было тоже всего навсего одним из разделов этой науки. А что в у нас в науке главное? Правильно! Метод научного познания.

Как мне рассказывали в свое время выступавший на заводе лектор Общества «Знание», а потом и начальник высоковольтной лаборатории, главное в этом самом методе научного познания это наблюдение, измерение и эксперимент. Значит, будем ставить эксперименты, наблюдая и измеряя. Наблюдать будем как само окно на кухне, так и то, что из него видно. Измерять будем время свечения, поищем закономерности. Ну а потом и до экспериментов дойдет.

Я усмехнулся. Удар током, полученный мной по глупости на участке Михалыча, вернул меня, зубра электрики, на грешную землю. Расслабился я тогда, поспешил, пренебрег, так сказать, основами профессии. Когда я после техникума пришел на завод совсем зеленым щеглом, «зародышем электрика», самое первое, что нам вдолбили в голову это правила техники безопасности. Коротко они укладывались в три пункта, по которым я, потом уже мастер, гонял своих учеников. Отключи — Проверь — Защитись.

Отключи участок электроцепи или оборудование, на которых будешь работать. Проверь, что оно действительно отключено и что никто его не включит. Повесь таблички «Не включать — работают люди!», поставь ограждение (а лучше напарника), чтобы отгонял всех от рубильника. Защитись с помощью заземления, использования только исправного инструмента, перчаток и ковриков.

Так что сейчас я решил, что постараюсь технику безопасности соблюдать максимально. Сначала обдумаю, что я уже знаю. Потом подумаю, за чем могу еще понаблюдать. Потом подведу итоги, чего я там такого себе нанаблюдал.

Первый пункт. Почему оно вообще началось, это свечение. Я был почти уверен, что дело в полученном ударе током. Никогда раньше со мной такой чертовщины не случалось. Словно разряд что-то переключил в моей голове, добавил на приемник новую волну 1980-х. Я даже потер руку, которой схватился за провод. Ничего. Но где-то внутри сидело ощущение, что я изменился. Стал… другим. Способным на это.

— Ну что, герой-электрик, — пробормотал я, ощупывая легкую щетину на подбородке. — Доигрался с фазами? Теперь у тебя своя собственная, персональная фаза. Времени.

Второй пункт. Периодичность. Вчера оно появилось вечером. Позавчера — тоже ближе к вечеру. Я прикинул время. Да сутки, фактически, чего тут думать! Но сутки это установленный период. А если окошко «включается» чаще? Несколько раз в сутки? Нужно было проверить.Поставлю в план проверку следующего сеанса связи с окном на утро. Я посмотрел на часы. Восемь утра. Вчерашнее «видение» случилось около восьми вечера. Сходится. Я придвинул стул поближе к окну, положил рядом часы и приготовился ждать.

Окно мигнуло. Свет появился на несколько секунд и сразу угас. Я просидел час, потом второй. Ничего не происходило. Солнце поднималось все выше, дачный поселок оживал. Мимо прошла Зинка с авоськами, помахала мне рукой. Я рассеянно кивнул, не отрывая взгляда от рамы. Потом прикатил на своем скрипучем велосипеде Михалыч.

— Костя, ты чего там застыл, как памятник самому себе? — крикнул он от калитки. — Пойдем, у меня там самогон настоялся на кедровых орешках, надо пробу снимать! По писят под селедочку с моей картошкой!

— Некогда, Михалыч, занят, — буркнул я, чувствуя себя идиотом. — Эксперимент провожу. Научный.

Михалыч покрутил пальцем у виска, но спорить не стал. Пожал плечами и уехал. А я сидел и злился. На себя, на это дурацкое окно, на свои идиотские ожидания. Может, все-таки это был просто глюк? Повторный, но все же глюк? К полудню я сдался. Сияние не появлялось. Моя теория о двенадцатичасовом цикле вроде бы подтверждалась, но утром свечение было очень коротким. Вспышкой какой-то, даже не разгорелось в полную силу, и разглядеть даже ничего не успел.

Я разочарованно отошел от окна и пошел на огород — надо было выплеснуть куда-то свою энергию. Пару часов я ожесточенно махал лопатой, вскапывая землю под картошку. Посадить полмешка хотя бы, будет своя на зиму, много ли мне нужно, старому? Грязь, пот, гудящие мышцы. Вот это было настоящим. Я почти убедил себя, что все, что было, мне привиделось. Просто мозг, получив микротравму током, сыграл со мной злую шутку дважды. Третьего раза не будет.

Вечером я вернулся в дом, уставший и злой. Сполоснулся под прохладной водой умывальника, зашел на кухню, чтобы бросить в кастрюлю вынутые из морозилки пельмени из пачки. И замер. Я не смотрел на окно, не ждал ничего. Я просто подошел к нему, чтобы взять с подоконника солонку. Просто подошел и подумал что-то вроде: «Ну что же ты, зараза, не фурычишь?!» И в этот момент оно вспыхнуло. Мягкий золотой свет озарил раму.

Зафурычило!

Я бросил солонку на стол и схватил часы. Пульс колотился где-то в горле. За окном снова был тот мир. По дороге неспешно катил молоковоз на базе «ГАЗ-53», оставляя за собой облако пыли. Двое мальчишек лет десяти гоняли палками консервную банку. Все было до боли знакомым, словно вырезанным из старого фотоальбома. Я смотрел, не отрываясь, впитывая каждую деталь. Вот оно, настоящее. Не галлюцинация. Это… портал? Так, кажется, по-научному или по-фантастическому называются такие вот окошки в другой мир?

И тут меня пронзила догадка, простая и страшная в своей очевидности. «Окошки в другие миры». А что если?.. Что если это не просто кино? Что если в это окно можно не только смотреть? Что если его можно открыть и… выйти?

Эта мысль была настолько дикой, что я отшатнулся. Выйти в прошлое. Стать его частью. Моя рука сама потянулась к шпингалету. Он снова был теплым, чуть вибрирующим. Я почти повернул его, но в последний момент отдернул руку. Не-не-не! Опять нарушение ТБ, Костя?! Мало тебе досталось, спасибо, что живой! Не нужен нам такой хоккей, подождем.

Свет начал меркнуть. Плавно, как угасающий закат. Когда он исчез совсем, я посмотрел на часы. Три минуты и примерно двадцать секунд. Записал в блокнот. Вчера было примерно столько же. Значит, продолжительность стабильна. Около трех минут. Но где у него кнопка? Почему оно не сработало утром, когда я так ждал, и сработало сейчас, когда я об этом почти не думал?

Ответ пришел не сразу. Следующие сутки я провел в экспериментах. Я понял, что портал можно открыть дважды в день. Примерно раз в двенадцать часов. Но не по расписанию. Не в восемь утра и восемь вечера. Ключом было не время, а что-то другое. Я пробовал подходить к окну с разными мыслями. Думал о работе, о рыбалке, да о все подряд. О Брежневе даже вспомнил и немного о пятнистом козле Мишке Горбачеве. Ничего. Но стоило мне подойти и разозлиться на него, захотеть, сфокусироваться на желании «включить окошко»…

Рама начинала светиться. Я научился вызывать это по своей воле. Не просто подходить, а подходить с намерением. С желанием. Удар током, видимо, не просто дал мне способность видеть, он сделал меня ключом к этому замку. Я подходил к окну, концентрировался и говорил про себя: «Включись». И оно включалось. Я был не зрителем. Я был оператором этого кинопроектора. Только вот выключал его не я, видимо, батарейка садилось в нем какая-то. Или конденсатор.

— Так вот оно что, Михалыч, — сказал я вслух пустому дому, чувствуя одновременно и восторг, и леденящий ужас. — Я им все же управляю. Наполовину. На включение.

Я проверил другие окна в доме. На веранде, в комнате. Они оставались обычными кусками стекла в деревянных рамах. Порталом было только это, кухонное. Точка входа была одна. И теперь я знал, как она работает. Примерно три минуты. Два раза в сутки. Активация по мысленному приказу. И самое главное подозрение, понемногу перераставшее в уверенность: это не картинка. Это реальность. Дверь. И если я решусь ее открыть и шагну внутрь, я окажусь там. В том времени.

***

Страх и восторг — гремучая смесь, которая ударила мне в голову похлеще михалычевских настоек. Я не просто оператор кинопроектора, я потенциальный зритель в первом ряду, который может в любой момент выскочить на сцену и надавать актерам по задницам. Или получить от них. Осознание этого отрезвляло. Техника безопасности, Костя, помни про технику безопасности. Отключи, проверь, защитись. Тут не отключишь, но проверить и защититься — святое дело. Я не мог вот так, в трениках и с современным смартфоном в кармане, сигануть в восьмидесятые. Это был бы билет в один конец, в лучшем случае — в дурку, в худшем — в подвал известно какой организации. Как там их стали называть лет тридцать назад — «кровавая гэбня»? Я усмехнулся. Никогда не видел ни одного кэгэбешника, которому бы подходило такое обозначение, на моей памяти они все были законники те еще. Может, и зря, кстати. Некоторым диссидентам, как я помнил, в рыло вовремя стоило бы дать. Не дали, незаконно же.

Мне нужен был план. Основательный, надёжный как схема электроснабжения цеха номер три. Все как раз и ехали из городов на дачи, а мне нужно наоборот. Здесь всю подготовку не решить, для этого в кладовке городской порыться нужно. И в интернете.

— Михалыч, я в город смотаюсь на пару дней, — крикнул я соседу через забор на следующее утро, закидывая на спину рюкзак с пустыми банками и грязной одеждой. — Дела кое-какие.

— Чего так внезапно? — удивился он, поливая рассаду огурцов в теплице. — Праздники же. Шашлык-машлык, все дела.

— Да вот, вспомнил, что кое-какие документы надо оформить, пока конторы работают, — соврал я, не моргнув глазом. — Сам знаешь, эта бюрократия. Потом до Нового года не разгребешь. Ты уж тут присмотри за домом, ладно?

— Да не вопрос, Костян! — махнул он рукой. — Езжай, конечно. Только это… ты там с электричеством больше не балуйся, экспериментатор.

Я усмехнулся и отправился на остановку маршрутки. Хороший он мужик все же, Михалыч. Суетной, но добрый к людям.

Подготовка заняла три дня. Три дня я жил между двумя мирами. Днем я был пенсионером Константином, который заказывает в интернете всякую ерунду и копается в старом хламе. А по ночам я мысленно репетировал свой прыжок, прокручивая в голове сотни сценариев. Что я скажу? Куда там пойду? Главное — не привлекать внимания. Буду наблюдателем. Осторожно осмотрюсь, послушаю.

Город встретил меня привычной суетой и шумом. Но теперь я смотрел на него другими глазами. Все эти стеклянные высотки, снующие электросамокаты, реклама на каждом углу — все это казалось декорацией. Хрупкой и временной. Дома я первым делом заварил чай, сделал бутерброды, и только потом сел за свой старенький ноутбук. Интернет. Величайшее изобретение человечества, которое сейчас могло здорово облегчить мне жизнь. Я вбил в поисковик: «советские деньги образца 1961 года купить».

Результатов вывалилось — море. Форумы нумизматов, сайты коллекционеров, доски объявлений. Я чувствовал себя шпионом, который ищет шифр к вражеской рации. Цены кусались. За хрустящие банковские купюры просили как за крыло от самолета. Но были и варианты попроще — потертые, бывшие в употреблении рубли, трешки, пятерки, червонцы. То, что нужно. Мне не в коллекцию, мне за кефиром в гастроном сгонять.

Я выбрал продавца в нашем городе, мужичка с ником «USSR_Fan». Судя по фотографиям, у него был целый склад артефактов ушедшей эпохи. Набрал указанный в его объявлениях номер.

— Алло, — ответил бодрый голос. — Слушаю вас.

— Здравствуйте, я по объявлению. Насчет советских денег. Вы продаете?

— А то! — обрадовался голос. — Вам какие нужны? Есть юбилейные, есть олимпийские. Есть просто в хорошем состоянии. Для коллекции? Чем интересуетесь? Определённые годы, номиналы, юблейные?

— Э-э-э, да нет, — замялся я, подбирая непривычные слова. — Мне для… ну инсталляции, что ли. Арт-проект. Нужны обычные, ходовые купюры, чтобы выглядело натурально. Рублей сто, разными бумажками. И мелочи горсть, если есть.

На том конце провода на секунду замолчали.

— Арт-проект, говоришь… — протянул мужик. — Ну, дело хорошее. Творческое. Приезжай, подберем тебе реквизит. Адрес записывай.

Через два часа я уже держал в руках тонкую пачку настоящих советских денег. Эти бумажки пахли временем. Я помнил их, их красоту и фактуру. Вот эта зеленая трешка, вот синяя пятерка с башней Кремля. Я осторожно разгладил купюры на столе. Они казались такими… настоящими. Гораздо реальнее, чем моя банковская карта. За ними стояла история. Это был первый шаг моей подготовки. Теперь я не буду выглядеть полным идиотом, пытаясь по привычке расплатиться за «Жигулевское» пиво куском пластика с надписью «МИР». Хотя слово «Мир» в том времени и оценили бы.

Следующий пункт — документы. Самый простой для меня. Я начал перерывать старые семейные архивы, которые хранились в антресолях, в поисках нужной коробки. Пыльные коробки из-под обуви, набитые фотографиями, письмами, грамотами. Я погрузился в прошлое своей семьи, в свое собственное прошлое. Вот мама и отец на демонстрации. Вот я, сопливый первоклашка. А вот… то, что нужно. Мое первое удостоверение электрика, комсомольский билет. Потрепанная красная книжечка с моей черно-белой фотографией, где я серьезный и напыщенный юнец. Наградные удостоверения. Я бережно перебрал коробочки со своими «афганскими» наградами: орденом Красной Звезды и медалью «За отвагу». Открывать не стал, ни к чему бередить душу.

А вот и несколько чистых «корочек» различных технических удостоверений. Я нашел там и пять штук «Удостоверения о проверке знаний норм и правил работы в электроустановках» старого образца, которые и искал, коробочка с печатью. В свое время я входил в комиссию по проверке этих самых норм, и когда на заводе выбрасывали вышедшие из употребления бланки, прихватил стопку с собой, для детей. Отдал им большую часть, они выписывали себе и друзьям на этих бланках различные удостоверение членов детских тайных обществ и прочих «секретных» детских организаций, когда играли. Вот, как и надеялся, раздал не все.

Я взял одно удостоверение, выписал его на свое имя, вклеил свою фотографию пятилетней давности. Подушечку для печати со свежими чернилами пришлось купить в канцелярском магазине. Шлепнул печать на свое фото и подпись и задумался — а какие даты выдачи и проверок знаний в удостоверении указывать? Непонятно, вернее, пока непонятно. Как только определюсь с нужной датой, дозаполню. Надежда на то, что в СССР не проверяли направо и налево на улицах документы у прохожих, да и кто прицепится к человеку в спецовке и с инструментальной сумкой?

И, наконец, одежда. Мой «прикид» из будущего. Джинсы новомодного фасона, подаренные в прошлом году старшим сыном, кроссовки с амортизирующей подошвой, в которых не так сильно болели ноги, яркая футболка с принтом, японская ветровка. В таком виде в 1980-х меня бы приняли за фарцовщика или иностранного шпиона. Пришлось лезть в самый дальний угол шкафа, где висели вещи, которые я не носил лет тридцать, но выбросить не поднималась рука. Ностальгия.

Из достойного нашелся старый вельветовый пиджак. Почти не тронутый молью. Брюки образца «прощай, молодость», серые и совершенно невзрачные. Простая серая рубашка. И туфли. Мои парадные туфли, «Цебо», чехословацкие. Я стряхнул с них пыль, натер кремом. Они выглядели вполне сносно. Я нарядился во все это перед зеркалом. Из зеркала на меня смотрел мужик из прошлого. Немного помятый, седой, но определенно свой, советский. Даже осанка как-то сама собой изменилась.

— Ну что, товарищ из светлого будущего? — спросил я у своего отражения. — Готов к труду и обороне?

Отражение молчало, но в глазах его плясали безумные огоньки. Я собрал небольшую сумку: инструменты, деньги, удостоверение, пара яблок. Собирался было сунуть в карман пачку сигарет и спички, закончив со сборами, и понял — образ не соответствует.

Вздохнул, снял с себя всю одежду, кроме нижнего белья, и надел свою старую рабочую спецовку и штаны. Чистые, но застиранные. Перетряхнул инструментальную сумку электрика, оставил в ней только сделанный еще в СССР инструмент. Рассовал по карманам удостоверение, тонкий бумажник с советскими деньгами, спички и сигареты.

Оставалось только вернуться на дачу, к своему окну.

***

Обратный путь от города до дачного поселка превратился в немой театр абсурда. Я сидел в забитой «ГАЗели», сгорбившись, словно прячась от самого себя, одетый как манекен из музея «Советский Рабочий», с запахом нафталина, смутно пробивающимся через резкий аромат современного парфюма и выхлопных газов. Рядом щебетала молодежь, обсуждая что-то про «вайбы» и «крипту», а я, с пачкой советских купюр в кармане, чувствовал себя археологической находкой, которая случайно ожила и затесалась среди потомков.

Мне аж хотелось крикнуть им:

— Эй, гаврики! В моем времени за такие кроссовки можно было получить по башке, а за такой телефон — расстрел!

Но я молчал. Мое время было впереди, за окном, которое ждало меня на даче.

— Ну что, Костян, быстро ты обернулся, — встретил меня Михалыч, когда я выгружал свою скромную поклажу из багажника попутной машины, которую поймал от остановки. — Думал, ты там зависнешь на неделю со своими «документами». А ты чего, сразу в бой? И почему такой прикид?

Он окинул взглядом мою старенькую спецовку и рабочие ботинки.

— Да тут у меня, Михалыч, заказ один внеплановый, — соврал я, отмахиваясь. — Надо проводку на одном старом объекте менять. Там всё по советским стандартам еще делалось, хочу уважительно выглядеть. Ты же знаешь, я к железу и проводам отношусь с пиететом. Да и на таких объектах чем проще выглядишь, тем меньше вопросов. Старые люди, все дела.

Михалыч почесал затылок.

— Ну, это ты, конечно, прав. У нас тут, в Самаре, старых объектов — пруд пруди. Хорошей работы тебе, Костян! Только ты это… осторожнее там. Береги руку.

— Обязательно, Михалыч. Буду предельно осторожен, — пообещал я и, чувствуя, как сердце отбивает неровную чечетку, направился к своему домику. Нужно было сделать последний, самый важный шаг.

Я вошел в дачу, и знакомый запах старого дерева, пыли и давно не проветриваемых вещей тут же создал нужную мне атмосферу, но успокоение было обманчивым. Оглядев привычные приметы 2025 года — пластиковый чайник, индукционную плитку, японский кухонный нож на столе — я понял, что скоро все это станет частью иного, далекого будущего, а я сам окажусь в своем собственном прошлом. Именно сейчас, когда я стоял в прихожей, держа в руках сумку с проводами и знаменитой синей изолентой китайского производства, меня осенило, как же я раньше не догадался об этом.

Эта земля, этот дачный поселок, дачный участок, этот домик — они существовали в моей жизни всегда. И я внезапно вспомнил сны, которые мне снились в детстве, сны о том, как отец с матерью гордо говорили, что они наконец-то «вступили в садоводческое товарищество „Сосна“» и «получили шесть соток» возле поселка Прибрежный. Это было начало восьмидесятых. 1981 или 1982 год. Я точно не помнил, но это было именно тогда, когда я еще был молодым парнем, не знавшим про Афганистан и не носившим шрам на щеке. Мой дом, моя точка отсчета.

Возможно, это не просто случайное окно, а окно "моего" прошлого.

Понимание пришло с такой силой, что я даже присел на табуретку. Значит, портал не просто «привязывается к точке пространства», он привязывается к точке, значимой для меня. Это логично, это как личная гравитация времени. Здесь мои родители впервые вбивали колышки, мечтая о первых огурцах и помидорах. Если я шагну в окно сейчас, эта дача будет принадлежать моим родителям. Или еще нет, но участок будет тем же самым. Это меняло дело. Я буду на знакомой территории. На родной территории.

Я встал и подошел к окну. Оно еще не светилось, но я знал, что достаточно просто подойти и сосредоточиться, и оно откроется. Я посмотрел на раму — самую обычную, деревянную, крашенную белой краской, с потрескавшимся слоем лака. Как же часто я ее открывал в этом, 2025-м, чтобы проветрить комнату. А теперь это был вход в мой собственный кинотеатр, в мою личную историю.

Нужно было быстро прокрутить в голове весь «фон». 1981 год. Самара — это еще Куйбышев. Город-миллионник, промышленный центр, закрытый для иностранцев. Всесоюзная здравница, но и кузница авиации. Куйбышевский авиационный завод, на котором я проработал тридцать пять лет, выпускал тогда Ту-154 и Ту-95МС. Я же, совсем юный, после школы, только-только начинал думать о техникуме. Я еще не знал, что через два года меня забреют в армию, а потом будет Афганистан.

В 1981 году я был просто Костя Плотников, старшеклассник, чемпион по мотокроссу. Молодой, наивный, дерзкий. Тот парень еще не потерял своих друзей. Тот парень еще не хромал.

Я прошелся по комнате, разминая затекшую ногу. Хромота. Этот небольшой дефект, который всегда напоминал о прыжке с парашютом в 1984-м, о той операции в горах. Интересно, как хромой старик из будущего будет выглядеть в глазах молодого, идеального себя, если вдруг мы столкнемся? Бред. Я не должен сталкиваться с собой. Вообще ни с кем не должен сталкиваться. Только наблюдение, только разведка.

Я вытащил из кармана пачку советских денег, погладил их. Рубли, трешки, пятерки. Такие родные. С ними я был свой. Не шпион, не пришелец, а просто припозднившийся рабочий, идущий с ночной смены. Только рабочий ли?

Вспомнилась моя работа на Авиационном заводе № 18, или, как говорили в народе, просто «Завод». Сколько лет я провел там, в цехах, окруженный гулом станков и запахом нагретой изоляции. Сколько километров проводов я проложил, сколько поломок устранил. Я был надежным специалистом. Человеком, который знает, как заставить работать старое, изношенное оборудование. В этом смысле 1981 год не представлял для меня никаких технических загадок. Я знал их схемы наизусть. Это меня успокаивало. Я могу быть полезен, если что. Могу притвориться командированным, присланным из другого цеха. Удостоверение в кармане выглядело убедительно — старые «корочки», печать, фотография, которая хоть и не идеально соответствовала моим нынешним морщинам, но вполне сходила за меня, крепкого мужика после сорока. Даты я пока оставил пустыми, как и планировал. Заполню их на месте, когда пойму, в какой именно день я попал.

Я сделал глубокий вдох.

— Ну что, Костя, поехали в командировку, — сказал я себе, и голос прозвучал немного хрипло.

Мне было и страшно, и удивительно спокойно одновременно. Страх проистекал из неизвестности, а спокойствие — из того факта, что я, электрик со стажем, наконец-то полностью подготовился к работе. Всё по технике безопасности, насколько это возможно в случае путешествия во времени.

Я поставил сумку с инструментами на пол и подошел вплотную к окну, положив руку на холодную деревянную раму. Я сконцентрировался, как делал это раньше, вызывая свечение. Ждать пришлось недолго.

Рама начала мерцать, словно внутри нее зажглась невидимая люминесцентная лампа. Желтоватый, теплый свет потек по дереву, а стекло стало мутным, словно покрытым испариной. Через секунду-две муть ушла, и в окне проступила картинка. Это был тот же пейзаж, который я видел раньше: пыльная грунтовая дорога, невысокие дачные домики, но всё выглядело ярче, зеленее, как на старой цветной фотографии. Я увидел низкий деревянный забор, точно такой, какой стоял у нас в 1980-х. А за ним — клумбу с огромными, ярко-красными пионами. Память толкнула: мама очень любила эти пионы.

Портал открылся. В этот раз он казался более устойчивым, чем в прошлые разы, когда я только экспериментировал. Или это моя решимость дала ему такую силу.

Я проверил, что все на месте: инструменты, деньги, удостоверение, сигареты. Я был готов. Оставалось только перешагнуть через невидимую границу, отделяющую меня, шестидесятилетнего пенсионера, от жизни, которую я потерял и которую мог попытаться изменить. Все правила я помнил: три минуты.

Я протянул руку и схватился за ручку окна. Пора.

— Держись, старик, — прошептал я. — Главное — не забудь, зачем ты здесь.