Окно в Союз

Глава 6

Я сидел в темноте. Квантовые распределители у нас капризные, значит, не фурычат, заразы. Михалыч произнес это так буднично, словно речь шла о замене перегоревшей лампочки. В моем мире квантовыми были только компьютеры в фантастических книгах и фильмах про секретные лаборатории и в запутанных теориях из научно-популярных передач, которые я смотрел от скуки. А здесь, возможно, эта дребедень стояла на каждом столбе. И закон об искусственном интеллекте… Я отсутствовал несколько часов, а вернулся, кажется, в следующую технологическую эру, наступившую как-то боком и без предупреждения. В том мире, что я знал, ИИ был новомодной штукой, которую все никак не могли прикрутить к чему-то толковому, чтобы оно пользу приносило. А тут аж закон для него специальный.

Проклятье.

Вдруг мир моргнул.

Лампочка под потолком вспыхнула, заливая комнату ровным, почти безжизненным белым светом. Я рефлекторно зажмурился. Когда глаза привыкли, я понял, что свет не такой, как раньше. Не теплый, желтоватый от лампы накаливания, а яркий и холодный, как в операционной. Светодиоды, конечно, но какие-то другие. Более совершенные, что ли. Свет вернулся. Вслед за ним тихонько пискнул и ожил холодильник. Я поднялся, подошел к окну и выглянул на улицу. В окнах соседних дач тоже загорался свет. Значит, и правда авария на линии. Только теперь это была линия с квантовыми… штуковинами. Мозг отказывался складывать это в осмысленную картину. Я снова взял в руки телефон «Росатом». Теперь, при свете, я мог рассмотреть его получше. Гладкий, увесистый, с приятной шероховатостью корпуса. Сделано на совесть, не поспоришь.

— Ну, здравствуй, дивный новый мир, — пробормотал я и уставился на заблокированный экран. Отпечаток пальца он не узнавал. Лицо мое ему тоже почему-то не нравилось. Я попробовал ввести свой старый цифровой пароль. «Неверный код». Еще раз. «Повторите попытку через 30 секунд».

— Ну зараза! — в сердцах воскликнул я, швырнув телефон на диван. Внезапно аппарат пискнул, и экран разблокировался. «Голосовая аутентификация пройдена». Оказывается, одна из моих присказок стала паролем. Ла-а-адно. Я взял телефон в руки, присмотрелся. Иконки на рабочем столе были плоские, минималистичные. Вместо привычного «Google» — поисковик «Спутник», вместо «YouTube» — «Зефир». Я с опаской нажал на иконку браузера. Первым делом я вбил: «Алексей Сапрыкин Роскосмос». Поисковик, называвшийся «Спутник», мгновенно выдал десятки ссылок. Сапрыкин оказался не бывшим журналистом или эффективным менеджером, а доктором физико-математических наук, специалистом по плазменным двигателям. Судя по биографии, он всю жизнь занимался наукой и в кресло главы госкорпорации сел прямиком из лаборатории, правда, очень крупной. Она смахивала скорее на КБ, какими из знали во времена Королева. Фотографии показывали усталого, но увлеченного человека в очках, окруженного инженерами на фоне просто черт ногу сломит каких испытательных стендов с ракетными двигателями. И эти двигатели внушали.

— Интересное кино, — пробормотал я, листая статьи. — Значит, рулить космосом поставили того, кто в нем разбирается. Фантастика.

Дальше — больше. Российская орбитальная станция «РОСА» — не проект, а реальность. Глобальная спутниковая сеть «Молния-Р» обеспечивает интернетом всю страну, от Калининграда до Анадыря. И да, гиперзвуковой пассажирский Ту-244, который сможет совершать регулярные рейсы в Хабаровск за три часа. Я смотрел видео его полета — изящная машина, взмывающая в небо. И похожая на Ту-160, десятки которых прошли через мои руки. Только 244-й был пузатым. Все это выглядело как ожившие страницы старых журналов «Техника — молодежи». Ну, это мы проходили уже. Будет драть керосин в три горла, билеты будут дорогущие, а потом еще вспомнят, что могущих принять его аэродромов в стране всего несколько штук. И вообще. Стране нужны бомбардировщики.

И мой телефон! Я ввел запрос: «Росатом смартфоны».

Десятки ссылок. «Флагманская линейка „Протон“ — мощь мирного атома в вашем кармане! „. „Как отечественные процессоры „Эльбрус-16С“ обошли конкурентов из Азии». «История успеха: от ядерных технологий к потребительской электронике». Я открыл первую статью. В ней говорилось, что благодаря прорыву в области композитных полупроводников в конце 1980-х, Россия смогла создать собственную микроэлектронную базу. И теперь «Росатом» — один из лидеров на рынке гаджетов России. Мой телефон, оказывается, был бюджетной моделью малого класса — «Протон-М».

Я начал вспоминать, не говорил ли я чего лишнего Михаилу про технологии будущего. Да нет, обычный треп за жизнь.

Следующий запрос: «квантовые распределители энергии». Оказалось, это новая технология для бытовых электросетей, основанная на каких-то «квантово-сцепленных парах», которая исключает перепады напряжения и короткие замыкания. Практически вечные пробки. Разработка Сколково, внедряется по всей стране в рамках госпрограммы «Цифровая Энергия». Поэтому у меня и щиток другой. И свет такой ровный. Удобно, черт возьми.

— Ладно, Михалыч, тут ты меня уел, — усмехнулся я, обращаясь к невидимому соседу. — Твои квантовые распределители и правда лучше моих старых автоматов.

Я отложил телефон и потер глаза.Все эти изменения были… положительными. Однозначно. Никаких тебе рывков и прорывов за счет народа. Просто планомерное, мощное технологическое развитие. Но откуда? Неужели… Неужели та пачка «Петра I»? Я чуть не засмеялся, но других версий у меня не было.

Бред сивой кобылы.

Скорее всего, дело было не в сигаретах. А в самом моем появлении. В разговоре. Может, я обронил какую-то фразу, какое-то слово, которое запустило цепь событий в голове у Михаила, а потом и у других людей. Эффект бабочки в действии. Я, старый электрик Костян, взмахнул крыльями в 1981-м, а в 2025-м в России появились квантовые распределители. Захотелось выпить чая, и я заварил себе чашку, после чего снова стал терзать телефон.

Я вбил в строку поиска: «Закон об искусственном интеллекте». Сотни ссылок. Я открыл первую. Статья в «Российской газете». Речь шла о регистрации «бытовых помощников» серии «Домовой». Судя по описаниям, это были продвинутые голосовые ассистенты, встроенные в бытовую технику. Шли бурные дебаты о том, должен ли «Домовой» сообщать в полицию о случаях бытового насилия, если зафиксирует их. Люди на полном серьезе спорили о правах и обязанностях электронных «стукачей». А я всего пару дней назад радовался, что починил Михалычу старый пакетник.

Рука сама потянулась снова набрать номер соседа.

— Михалыч, это опять я, — сказал я, когда он ответил. — Слушай, а ты своего «Домового» куда воткнул?

— Костян, ты чего, с печки упал? — добродушно хмыкнул Михалыч в трубке. — Кто ж мне даст такие судьбоносные решения принимать в доме? Супружница воткнула в холодильник, представляешь? И теперь с холодильником постоянно ругается, он ей калории считает и ворчит, если она после шести ест. Удобно, но характер у него вредный. А что такое?

— Да вот думаю, куда мне своего впендюрить, — я постарался, чтобы голос звучал как можно более буднично. — Спасибо, больше не отвлекаю.

Повесив трубку, я долго смотрел в окно. Значит, это теперь норма. Ворчащие холодильники и всевидящий интернет.

Я откинулся на спинку стула и рассмеялся. Тихо, потом все громче и громче. Это был смех облегчения. Я не сломал мир. Я не устроил апокалипсис. Я, всего лишь потеряв пачку сигарет «Петр I» в кабине грузовика, каким-то непостижимым образом подтолкнул технологический прогресс.

***

— Утро вечера мудренее, Костя, — прошептал я, глядя в темноту. — Спи, с утра на свежую голову посмотрим, что тут у нас получилось.

Мне нужен город, в большом городе изменения будут бросаться в глаза. Нужно понять, насколько глубоко я вляпался. Не сочтут ли меня тут сдвинутым по фазе, если я начну удивляться увиденным «новинкам». Ну и было интересно, что именно в 1981 году стало детонатором для такого скачка. Я же просто обронил пачку сигарет, даже в кино не попал!

Мало-помалу усталость взяла свое, и к рассвету я провалился в сон. Тот пришел тяжело, ломаными кусками, полными тревожных образов, напоминающих обрывки старых советских фантастических фильмов. Я просыпался от каждого шороха, от скрипа старой кровли под ночным ветром. В голове крутилась мысль, что я, словно неопытный сапер, наступил на мину замедленного действия. Мое появление в 81-м, разговор с водителем Михаилом и с кассиршей кинотеатра, посещение чебуречной, покупка ‘Явы’ — все это стало причиной сдвига.

Утром я умылся, взял на полке пачку быстрорастворимой каши, залил кипятком. Пока ждал, взял смартфон. Этот логотип «Росатома» на тыльной стороне вызывал странную смесь недоверия и уважения. Насколько глубоко изменилась наша экономика, если такая госкорпорация занялась потребительской электроникой? Пальцы машинально повторили ввод графического ключа, которым я пользовался последние лет десять. Сработало! Значит, хоть какая-то часть моей прежней личности тут прижилась, или, по крайней мере, синхронизировалась с этим новым цифровым отпечатком. Я быстро зашел в галерею: фотографии были мои, все те же, начиная с 2014 года. Это успокаивало. Значит, я вернулся в свою собственную жизнь, просто с некоторыми, пока еще непонятными, апгрейдами.

Я в сети. 2025 год.

— Посмотрим, что у нас тут в глобальном масштабе, — пробормотал я, делая глоток горячего чая. Сегодня я первым делом проверил новостные порталы, которые помнил, пролистал статьи о международном положении: никаких крупных войн. Опять же, лучше, чем я мог ожидать от мира, который я так небрежно сдвинул своим появлением в прошлом. Видимо, сдвинул несильно.

Ну что же, двигаем на городскую квартиру. Я собрал рюкзак, проверил документы. Документы были теми же, даже пятно от чая на пятой паспорта не изменило своей формы. И социальная банковская карта все та же. Отлично! Вышел на улицу, запер калитку и пошел к остановке

На остановке я ждал недолго, что уже было признаком прогресса. Вместо привычного мне замученного жизнью маршрутного такси, которое должно было быть здесь в 8:15, подошел небольшой электрический автобус, бесшумный и обтекаемый, похожий на капсулу из будущего. На табло высветился номер маршрута. Прежний номер. Уже хорошо.

Я вошел, приложил карту к считывателю — сработало, значит, социальная система не рухнула, и мой пенсионный статус, как и льготы, в порядке. Сел у окна, чтобы лучше наблюдать за окружающим миром.

Автобус плавно тронулся. Я смотрел на мелькающие за окном дачи. Заметил, что солнечные панели стоят почти на каждом втором доме, аккуратные, тонкие, сливающиеся с кровлей. В моем 2025 году это было редкостью, слишком дорого и хлопотно. Чем ближе мы подъезжали к городу, тем больше открывалось отличий от того, что я помнил, но не пугающих, а скорее обнадеживающих. Дороги были ровными, без ям. На перекрестках стояли не просто светофоры, а какие-то элегантные, минималистичные конструкции с небольшими экранами, показывающими не только время, но и плотность трафика, и даже предлагающие альтернативные пути объезда. Было видно, что в инфраструктуру вложили не только деньги, но и мозги.

Я наблюдал за пассажирами. Все держали в руках смартфоны, похожие на мой ‘Росатом’, или их аналоги. Люди читали, слушали музыку. Все, как обычно. Пересадка на автовокзале на мой обычный маршрут до дома тоже прошла без проблем, и я вышел недалеко от своей городской квартиры, на улице Революционной. Центральные улицы, к счастью, сохранили знакомые очертания. Здания стояли на своих местах, лишь фасады выглядели свежее и чище. Внешне, это была все та же Самара, которую я покинул.

Мой подъезд. Все те же щербатые ступеньки, которые я красил еще лет двадцать назад. На лифте поднялся на свой этаж. Замок тоже был старый, добрый, механический, без всяких квантовых блокировок. Открыл дверь. Теперь, когда я знал, что мои действия могут приводить к *таким* результатам — к прогрессу и благополучию — дилемма временного парадокса отошла на второй план. Мой страх сменился осторожным любопытством. Подводя итог этой недолгой поездке, я понял: да, я изменил мир, но не так, как боялся. Я не спровоцировал катастрофу, а, кажется, чуть сдвинул мир к лучшему. Изменения не затронули главные несущие конструкции моей жизни: мои воспоминания, мою квартиру, мою пенсию, и это было самое важное. Я вернулся в немного улучшенную версию своего прошлого, где люди выглядели так же, как обычно.

***

Я решил, что у меня есть возможность совершить действительно точечный ремонт во времени, не вызывая при этом крупного короткого замыкания или перегрузки в общей цепи. План казался простым, как устройство пакетного выключателя. В нем было всего три положения: «включено», «отключено» и «аварийное срабатывание». Мое «включено» — это купить лекарства, которые сейчас не являются дефицитными или очень дорогими. «Отключено» — эвакуироваться в свое время когда откроется следующий портал. Ну а «аварийное срабатывание» — это уже на месте, в 1981-м, если что-то пойдет не по сценарию. Но я был уверен, что все пройдет гладко. Я же не мир спасаю, а всего лишь одну хорошую старушку. Ну и нужно будет выглядеть хоть сколько-нибудь убедительно. Врач? Скорее, фельдшер. Значит, куплю еще дешевый белый халат, какой-нибудь лаборантский. Вещь на выброс, на один раз, которая в моем времени стоит ерунду и продается на каждом углу.

Первым делом я озадачил своего «Домового» вопросом, что взять астматику в поход, чтобы купировать тяжелый приступ, если он вдруг случится, а потом с полученным от него списком направился в аптеку. «Домовой» сказал, что для тяжелых случаев астмы у людей пожилого и старшего возрастов «Зиртек» не совсем то, что нужно. Что же, возьмем то, что нужно.

В аптеке на меня даже толком не посмотрели. Молодая фармацевт в очках пробубнила что-то про рецепт, но я сделал усталое лицо и сказал, что мой закончился, а у жены на даче приступы, и нужно бы ей что-то отвезти прямо сейчас, чтобы не гонять постоянно «Скорую». Девушка вздохнула и продала мне коробочку с с комплектом. В коробочке была штука, которая называлась «бризхалер» и тридцать капсул с лекарством к нему. Таким же образом я получил две шприц-ручки «Фазенры». «Зиртек» в таблетках продавался без рецепта, и я захватил пару блистеров по 20 таблеток. Белый халат я купил в магазине спецодежды. Дешевый, из смеси хлопка с синтетикой, но для создания образа сойдет. Врач районной поликлиники — не хирург из кино.

Дома я быстро вытащил из упаковок и собрал весь комплект, который казался абсурдно маленьким для спасения жизни: два блистера «Зиртека», две одноразовые шприц-ручки. Бризхалер, который оказался порошковым ингалятором, я зарядил капсулой лекарства согласно изученной инструкции, и, подумав, сложил всё в небольшую сумочку-укладку с красным крестом, в которой хранил набор первой помощи. Я вытащил из нее все пластыри-зеленки, бинты и резиновый жгут. Одноразовую медицинскую маску оставил, возьму с собой, пригодится, чтобы закрыть лицо.

— Будешь, значит, фельдшером, Константин — усмехнулся я своему отражению в темном стекле окна. — Болтай поменьше, и всё будет хорошо. Доверие к врачам у советских людей огромное.

Все дело было в том, что на этот раз я решил попробовать помочь своему другу юности Игорю Липшицу. Вернее, его бабушке, Софье Львовне. Добрейшей души старушке, которая пекла самые вкусный в мире творожный пирог. Она умерла как раз в конце мая 1981-го. Тяжелый приступ астмы. «Скорая» не успела. Игорь тогда долго винил себя, что не распознал тяжесть приступа, не смог помочь, не нашел машину, чтобы довезти ее до больницы. Я помнил этот день. Помнил отчаяние на лице друга. И захотел помочь одному хорошему человеку. Не ради изменения мира, а просто так. Потому что я могу. Это не глобальное вмешательство. Это просто по-людски.

***

Я стоял у окна, медицинская сумка в руке казалась невесомой, почти игрушечной. План был отточен до мелочей, как схема подключения сложного щита. Никаких скруток, только клеммники и пайка. Каждый провод на своем месте. Я не собирался перекраивать всю электросеть прошлого, лишь заменить один перегоревший предохранитель в отдельно взятой квартире. Это казалось правильным. Почти благородным. И я шагнул в привычное мерцание оконной рамы, меняя тихий гул моего современного холодильника на скрип старых трамваев и запах цветущей сирени под окнами куйбышевских пятиэтажек.

Времени на ностальгию не было.

Быстро добравшись до нужного района на стареньком, дребезжащем «Икарусе», я вышел на знакомой остановке. Вот он, дом Игоря. Обычная панельная девятиэтажка, каких тысячи. В моем времени на ее месте стоял безликий торгово-офисный центр из стекла и бетона. Я натянул на себя дешевый белый халат, поправил на лице медицинскую маску, скрывшую шрам, и решительно вошел в подъезд. Запах был тот самый: смесь борща, сырости из подвала и дешевых сигарет.

Поднявшись на третий этаж, я позвонил в знакомую дверь. Длинно, требовательно. Дверь распахнулась почти мгновенно. На пороге стоял семнадцатилетний Игорь. Бледный, с огромными от ужаса глазами. Он был тоньше и выше, чем я его помнил в этом возрасте, настоящая жердь.

— Скорая? Так быстро? — выдохнул он, с надеждой глядя на мой халат.

— Из неотложки. Рядом были, нас к вам перебросили, — бросил я заготовленную фразу, проходя мимо него в комнату. Времени на сантименты не было. — Где больная?

Софья Львовна сидела в глубоком кресле, вцепившись пальцами в подлокотники так, что костяшки побелели. Ее лицо приобрело синюшный оттенок, а грудь вздымалась в отчаянной, но почти безуспешной попытке захватить воздух. Это было хуже, чем я себе представлял. Гораздо хуже. Рассказы Игоря не передавали и десятой доли этого ужаса. Это была медленная, мучительная агония.

Нужно было действовать.

— Воды принеси теплой! Стакан! — скомандовал я Игорю, который застыл в дверях, не в силах оторвать взгляд от бабушки. Мой резкий тон вывел его из ступора. Он кинулся на кухню.

Я тем временем выхватил из сумки шприц-ручку «Фазенры». Вещь из будущего. Чудо инженерной и фармацевтической мысли. Я сорвал колпачок, поднял рукав халата старушки, прижал черный наконечник к плечу и нажал. Раздался щелчок. Я мысленно отсчитал пятнадцать секунд, как было написано в инструкции, и убрал использованный шприц. Игорь вернулся с дрожащим в руке стаканом воды, который я выпил. В горле першило.

— Что… что вы сделали? — прошептал он.

— То, что спасет ей жизнь, — ответил я, не глядя на него. Я достал ингалятор. — Смотри сюда. Это порошковый ингалятор. Если приступ повторится, но не такой сильный, вставляешь вот сюда капсулу, прокалываешь кнопками и даешь ей сделать глубокий вдох. И пусть дыхание на пять секунд задержит. Понял?

Он потерянно кивнул, глядя на футуристического вида пластиковую штуковину. В его глазах я был кем-то вроде космонавта, прилетевшего с Альфы Центавра. Дыхание Софьи Львовны стало чуть ровнее. Хрипы еще оставались, но удушье явно отступало. Синева на губах начала сходить. Она обмякла в кресле, ее веки дрогнули и закрылись.

— Она… она в порядке? — выдохнул Игорь.

— Уснула. Организм вымотан. Все будет хорошо, — я говорил уверенно, хотя у самого внутри все сжималось. Я положил на столик блистеры «Зиртека» и оставшиеся капсулы для ингалятора. — Это от аллергии. По одной таблетке утром. Запомни все. От этого зависит ее жизнь. Вот капсулы для ингалятора.

Внезапно снизу, с лестничной клетки, донеслись тяжелые шаги и громкие голоса. Они поднимались. Мужской бас и уверенный женский голос. Мое сердце пропустило удар. Они шли сюда.

Настоящая скорая помощь.

Мой идеально выверенный план трещал по швам. Аварийное срабатывание защиты, которое я предвидел как теоретическую возможность, превратилось в реальность. Попасться им на глаза означало провал. Вопросы, проверка документов, которых у меня не было, милиция… Я не мог этого допустить.

— Мне пора, — я схватил свою сумку.

— Доктор, подождите! Как вас зовут?

— Изучи инструкции к лекарствам и четко им следуй, — бросил я через плечо, подходя к входной двери.

Я вылетел на лестничную площадку и нос к носу столкнулся с бригадой. Двое санитаров с носилками и женщина-врач лет сорока, в накрахмаленном белом халате и с усталым, строгим лицом. Они замерли, уставившись на меня. На мой такой же белый, но мятый халат и на сумку с красным крестом.

– Он укол моей бабушке сделал, – сказал Игорь, – ей стало легче, она дышит.

– Коллега я, – буркнул я, пытаясь протиснуться мимо них к лестнице. – Частная практика.

Боже, что же я ляпнул!

Ее брови поползли на лоб. В 1981 году словосочетание «частная практика» звучало так же дико, как «персональный компьютер». Разве что стоматологи в этом статусе как-то существовали, открывая редкие платные кабинеты.

– Что? Стойте! – крикнула она мне в спину, когда я уже перепрыгивал через три ступеньки. – У нас вызов на острый астматический статус! Какой еще коллега? Ребята, держите его! Это мошенник какой-то!