Окно в Союз

Глава 7

Адреналин ударил в кровь почище любого разряда, заставив забыть про хромую ногу и шестьдесят лет в паспорте. Я летел по лестнице, как молодой десантник, а в ушах молотом стучало эхо женского крика: «Держите его!». Мой «идеально выверенный план» рассыпался, как трухлявая изоляция на старом проводе. Короткое замыкание по всем фронтам. Я вылетел из подъезда, едва не сбив с ног старушку с авоськой, и чуть не врезался в серый милицейский китель.

Прямо передо мной стоял участковый. Молодой, лет двадцати пяти, с усами, которые он, видимо, отращивал для солидности, но они делали его похожим на старшеклассника, пришедшего на утренник в костюме гусара. Он лениво оперся на перила крыльца, явно скучая на своем посту.

Мое появление его взбодрило.

— Гражданин, что за спешка? — начал он, но договорить не успел. Из подъезда вывалились санитары «скорой». Врач, конечно, осталась со старушкой в квартире. А то вдруг я ее отравил!

— Вот он! Держите его, товарищ милиционер! Он представился врачом, что-то вколол больной! Он не врач!

Участковый тут же выпрямился, его лицо из скучающего стало серьезным.

— А ну, стоять! — рявкнул он, делая шаг ко мне. — Документики предъявите, гражданин!

Я молча огляделся. До арки, ведущей во дворы, метров тридцать. Шанс был. Небольшой, как зазор в свече зажигания, но он был.

— Я вам говорю, это недоразумение, — пробормотал я, медленно пятясь назад.

— Недоразумение в отделении выяснять будем, — отрезал милиционер, начиная двигаться ко мне. — Пройдемте, гражданин! И снимите маску!

Вместо того чтобы поднять руки, я рванул с места. Проклятая нога отозвалась тупой болью, но сейчас было не до нее. Бег получился не слишком изящным, но быстрым. За спиной раздался удивленный выдох милиционера, а затем топот и крик: «Стой, стрелять буду!». Врать он мастер, конечно. Когда это наша советская милиция стреляла средь бела дня по безоружному? Но звучал он, конечно, убедительно. Я нырнул в спасительную тень арки.

Пробежав дворами, мимо сохнущего на веревках белья и детской площадки с ржавыми качелями, я выскочил на небольшую улочку. За спиной все еще слышался топот и свисток. Нужно было где-то затеряться, раствориться. И тут я увидел то, куда стремился. Овощной магазин. Обычный советский овощной, с выцветшей вывеской и характерным запахом, который чувствовался даже на улице. Не раздумывая ни секунды, я влетел внутрь, едва не сбив с ног женщину с сеткой картошки. Можно пробежать насквозь и выйти через грузовые ворота или спрятаться на складе.

Внутри было полутемно и пахло землей. За прилавком дремала грузная продавщица, у кассы стояла небольшая очередь. Я метнулся вглубь торгового зала, ища глазами хоть какой-то выход. Вот невзрачная обитая металлом дверь с какой-то табличкой. Не обращая внимания на удивленные взгляды, я дернул ручку. Заперто. Черт.

— Эй, мужчина, вам куда? — окликнула меня продавщица, вынырнув из своей дремы.

За моей спиной, на входе в магазин, показалась красная фуражка. Я навалился на дверь всем телом, и она сразу распахнулась Угу, а я ее пытался в суете на себя открыть. Я влетел в маленькое помещение и захлопнул за собой дверь, увидев на ней засов. Задвинул его в самый последний момент, когда в дверь уже начали колотить. Сбросил халат и маску, прямо на пол. Больше не нужны.

— Откройте! Милиция! Откройте, я сказал!

Удары становились все яростнее. Дверь ходила ходуном. Я оказался в ловушке. Это был тесный кабинет: старый стол, заваленный накладными, сейф в углу и пыльное зарешеченное редкой арматурой окно, выходящее на задний двор. Вот зараза, не повезло! Сейчас он выломает дверь, и мое путешествие во времени закончится в камере предварительного заключения образца 1981 года.

А что, если?..

Я прижался спиной к хлипкой двери, чувствуя, как она прогибается под ударами, и уставился в окно. Я вложил в этот взгляд все свое желание. «Откройся. Ну же, давай. Работай, чертова аномалия!». Я не просто желал, я требовал, я приказывал этому куску пространства-времени подчиниться мне. Спаси меня.

И оно подчинилось.

Стекло подернулось знакомой рябью. Рама засветилась мягким, неземным светом, который отразился в пыльных бумагах на столе. За окном вместо унылого советского заднего двора с мусорными баками начала проступать другая реальность. Я увидел асфальт, новее и темнее. Увидел припаркованные машины, блестящие и чужие. А потом я увидел людей. Люди в черной форме, в шлемах и с пистолетами-пулеметами за спиной. Полиция. Они жестко крутили руки каким-то смуглым торговцам у овощного ларька, который выглядел совсем иначе. Современный ларек из пластика и металла.

Дверь за моей спиной затрещала, и в ней появилась щель. Еще один удар, и она слетит с петель.

Я не колебался. Не было времени думать, куда я прыгаю и что меня там ждет. Там было будущее. Мое будущее. Любой вариант там был лучше, чем советская тюрьма здесь. Я оттолкнулся от двери, вскочил на подоконник, зажмурился и прыгнул в свет.

***

Приземление было жестким. Асфальт 2025 года оказался куда тверже, чем я ожидал. Я вывалился из сияющего окна прямо на тротуар, проехавшись на боку и ободрав ладонь. В ушах еще стоял треск выламываемой двери из прошлого, а перед глазами уже мелькали черные берцы и камуфляжные штаны.

Голова гудела.

— Дед, ты откуда свалился? Совсем одурел? — пробасил надо мной молодой голос, лишенный всякого сочувствия.

Я поднял голову. Надо мной нависал явный боец ОМОНа в полной экипировке: шлем, легкий бронежилет, «Клин» за спиной. Лицо скрыто под балаклавой, видны только холодные, внимательные глаза. Рядом его товарищи заламывали руки каким-то смуглым парням у современного ларька, сверкающего пластиком. Запаха гнилой капусты из 1981-го и в помине не было, вместо него пахло шаурмой и выхлопными газами. А еще слезогонкой.

— А ну, отошел отсюда, дед, не мешай работать! — толкнул меня в плечо второй омоновец, появившийся из ниоткуда.

Я кое-как поднялся на ноги, отряхивая пыль с брюк. Нога, проклятая, ныла после моего спринтерского забега, но сейчас боль была где-то на периферии сознания. Главное — я был здесь. В своем времени.

— Я… извините, ребята. Просто… споткнулся, — пробормотал я, пытаясь изобразить растерянного пенсионера, что, впрочем, не требовало особых актерских талантов.

— Споткнулся он, — хмыкнул первый. — Шагай давай, дед. Пока в автозак для выяснения не определили. Здесь зачистка.

Я не стал спорить. Дед, так дед. Шагать отсюда — с превеликим моим удовольствием даже. Послушно поковылял в сторону, стараясь не хромать слишком уж демонстративно. Огляделся. Да, это была Ташкентская. Но совсем другая. Вместо старого советского магазина — ряд ярких ларьков и павильонов. Вместо «Жигулей» и «Москвичей» — сплошные иномарки. Люди в толпе уткнулись в смартфоны. Мой мир. Измененный, но мой. Главное — никакой советской милиции за спиной. И никаких камер предварительного заключения.

И тут до меня дошло.

Портал. Он открылся не на даче. Он открылся в тесной, заваленной бумагами каморке магазина. Я заставил его открыться. Силой воли. От отчаяния. Это меняло абсолютно все. Правила игры, которые я сам для себя вывел, оказались неполными. Это был не просто выключатель с таймером. Это был инструмент, который, оказывается, подчинялся мне.

Нужно было добраться домой. Карманы были пусты, если не считать нескольких советских монет и пачки «Явы». Ни телефона, ни денег моего времени. Я огляделся в поисках помощи. Мой взгляд упал на молодого парня в наушниках, который стоял у остановки и что-то увлеченно листал в своем гаджете. Попробую сделать звонок другу.

— Молодой человек, — я подошел к нему, стараясь выглядеть как можно более безобидно. — Выручи старика, будь добр. Телефон нужен, один звонок сделать. Свой… разбил вот, упал неудачно.

Парень оторвался от экрана и смерил меня подозрительным взглядом. Мой вид, очевидно, не внушал доверия: пыльный, растрепанный, со сбитыми в кровь ладонями. С другой стороны, он явно видел, что я неспособен убежать от него, если выхвачу телефон и дам стрекача. Наивный! Я бы смог.

— Э-э-э… ну, ладно, — он протянул мне свой смартфон с явной неохотой. — Только быстро, у меня автобус сейчас подойдет.

— Мигом, — заверил я, принимая в руки гладкий холодный прямоугольник.

Я набрал номер, который помнил наизусть уже лет тридцать. Мой старый друга, Серега. Мы с ним еще на заводе вместе работали, с самого политеха. Гудки пошли почти мгновенно.

— Алло, — раздался в трубке знакомый, чуть хрипловатый голос.

— Серега, привет. Это Костя Плотников, — выпалил я. — Не узнал, наверное? С чужого номера звоню, свой телефон разбил.

В трубке на секунду повисла тишина.

— Костя? Плотников? Узнал, конечно, чего не узнать. Ты чего таким голосом? В порядке Что случилось?

— Почти угадал. Серег, выручай. Я тут… застрял немного. Можешь забрать меня? Я на Ташкентской, у овощных рядов.

— На Ташкентской? Ты же вроде на даче собирался сидеть до осени. Что стряслось-то?

— Длинная история, по телефону не расскажешь. Выручай. До дома подбрось, будь другом.

— Сиди там, никуда не уходи! — фыркнул Сергей. — Минут через двадцать буду. Выглядишь-то хоть прилично, или мне тебя по особым приметам искать?

— Ищи самого поцарапанного деда в радиусе километра, — усмехнулся я. — Не ошибешься. Остановка «Московское шоссе», у «Пятерочки».

Я отдал телефон парню, поблагодарил его и остался ждать на остановке. Сергей не подвел, его старенькая «Нива» подкатила к остановке даже раньше, чем через двадцать минут. Он выскочил из машины и бросился ко мне.

— Костя! Ну ты даешь! Я же говорил тебе — давление твое, это не шутки! Выглядишь, как будто тебя асфальтоукладчик переехал. Что случилось? Плохо почувствовал себя?

— Да так, Серег, пустяки, — отмахнулся я, забираясь на пассажирское сиденье. — Испугался ОМОНа, который чебуреков паковал. Голова закружилась, равновесие потерял. Спасибо, что приехал. Довези до дома, а?

— Довезу, куда я денусь, — проворчал он, выруливая на дорогу. — Тебе в больницу надо, а не домой. Упрямый ты, как трансформаторная будка.

По дороге домой я больше молчал, ссылаясь на головную боль. А сам думал. Думал о том, что моя «аномалия» — это не просто окно в прошлое. Это же теперь мой личный аварийный выход, который можно активировать в любой точке пространства, когда припрет. Наверное.

Добравшись до моего подъезда, я вылез из машины.

— Серег, спасибо тебе огромное. Зайди на чай, а? У меня лимон есть, как ты любишь. И с чабрецом.

— Да какой чай, тебе лежать надо! — начал было он, но я уже тянул его за рукав.

— Ничего, от чая хуже не будет. Пойдем, расскажу тебе одну историю про электриков.

Сергей, видя мою настойчивость, махнул рукой и пошел следом. В квартире я поставил чайник и достал чашки. Мы сели на кухне. Солнце било в окно, и в его лучах я вдруг заметил то, на что не обращал внимания раньше.

Я смотрел на Сергея. Он жестикулировал, рассказывая какую-то байку с работы, и его рубашка с коротким рукавом открывала шею. Чистую, гладкую шею.

А где же?..

— Серега… — перебил я его на полуслове. — А где… болячка твоя? На шее?

Он нахмурился, не сразу поняв, о чем я.

— Какая болячка?

— Ну, экзема твоя. У тебя же с молодости там красное пятно было, вечно чесалось. Ты еще мазями какими-то вонючими мазал.

Сергей удивленно потер шею.

— А, эта… Да прошла давно. Лет десять назад, может, больше. Лекарство какое-то новое появилось, вылечил. А ты чего вдруг вспомнил?

Сердце у меня в груди сделало кульбит. Прошла. Сама. Десять лет назад. Я оставил лекарства от аллергии Липшицам. А у моего друга, была аллергия на что-то, что вызывало экзему. Интересно, конечно, но я уже подозревал, что найду в интернете, если начну искать лекарства от аллергии и статистику заболеваний.

И второе. Портал.

Я сидел, смотрел на своего друга, и думал, что смог открыть портал, не привязанный к конкретному месту, к окну на даче. Это было похоже на то, как пробивает изоляцию при сверхвысоком напряжении. Мое отчаяние в той каморке стало тем самым напряжением. И пробой случился.

— Да так, просто… вспомнилось, — ответил я, наливая в чашки кипяток. — Старею, наверное. Всякая ерунда в голову лезет.

***

Я смотрел на друга, кивал его рассказам про новый инверторный сварочник, а сам видел перед глазами не его чистую кожу, а цепь. И спасение Липшиц-старшей было не просто добрым делом. Это было как подать высокое напряжение на один контакт, не зная, куда ведут остальные кабели. И вот, пожалуйста, трансформатор дал питание в другую цепь, и там получилось что-то новое, путное.

Значит, буду с уверенностью исходить из того, любое мое действие в Куйбышеве вызывает эффект.

И портал подчинился мне. Не просто открылся по расписанию, как форточка, а распахнулся по приказу. Это меняло очень многое.

Когда Сергей, наконец, уехал, я еще долго сидел на кухне. Я больше не был пассивным наблюдателем, нашедшим одну прореху в заборе времени. Нужно было понять правила. Проверить границы. Прежде чем снова лезть с пассатижами в работающий щиток, нужно все же изучить схему монтажа распределительной цепи. А для этого хорошо бы провести еще несколько экспериментов, наблюдений и измерений. Только смотреть. Не привносить ничего нового, не стирать ничего старого. Просто зайти, посмотреть и выйти. И проверить, как это повлияло на мой 2025-й.

Решение пришло само собой. Моя городская квартира, вернее, окно в двери подъезда. Самое близкое и безопасное окно из доступных мне. Я снова надел спецовку, сунул в карман бумажник с советскими купюрами и удостоверением, запер квартиру и спустился на первый этаж. Уже темнело. За стеклом был мой 2025-й: парковка, забитая иномарками, аккуратный газон, детская площадка из яркого пластика. Я положил ладонь на холодное стекло. Сосредоточился. Не на отчаянии, как тогда, а на чистом, холодном намерении. «Откройся».

Ничего.

Я нахмурился. «Откройся, зараза!». И стекло под ладонью потеплело, рама начала наливаться тихим светом. По окну прошла легкая рябь, словно от брошенного камня. Пейзаж за окном начал плыть, цвета смешивались. Пластиковая горка сжалась и превратилась в ржавые качели. Иномарки исчезли, уступив место паре «Жигулей» и старому «Москвичу» у подъезда. Воздух за окном стал другим. Я это почувствовал. Я коснулся стекла в Самаре и оказался на той стороне. В Куйбышеве.

Запахло свежевыстиранным бельем, которое сушилось на веревках между деревьями, и пылью, прибитой недавним дождем. Я стоял в тени старой разросшейся акации, идеальное место для наблюдения. Мой двор из 1981-го. Живой, настоящий. Я опустился на лавочку у подъезда, тогда они еще были. На ту самую лавочку, на которой просиживали дни напролет старушки-подружки, коротавшие свои пенсионные деньки.

— Да говорю тебе, «Ява» лучше! — донесся до меня знакомый голос Витьки Соловьева. — У нее дым гуще!

— Гуще не значит лучше, — парировал Леха Петров. — От твоей «Явы» кашляешь, как туберкулезник. Вот «Космос» — это вещь!

Я усмехнулся. Они сидели лавке у соседнего подъезда. Такие же, какими я их помнил. Витька — худой, длинный, вечно взъерошенный. Леха — коренастый, серьезный, уже тогда похожий на маленького бульдозера. Они спорили о сигаретах с таким жаром, будто от этого зависела судьба мира. Я смотрел на них, и сердце сжималось от странной смеси нежности и горечи. Они еще не знали, что ждет их впереди. Они были живы.

— А Костян где? — спросил Витька, оглядываясь. — Обещал же чертежи принести для нового крыла на «Ижак».

— С Ленкой своей где-то гуляет, — махнул рукой Леха. — Опять, наверное, про мотоциклы ему выговаривает. Что он на нее времени не тратит.

Как в воду глядел.

Буквально через пару минут из-за угла дома появились они. Я молодой и моя Лена. Я увидел себя со стороны и внутренне поморщился. Высокий, немного угловатый, в синей куртке, которую считал верхом стиля и легких светлых брюках. Иду с таким видом, будто мне принадлежит весь этот мир. А рядом Лена — светлые волосы, собранные в хвост, легкое ситцевое платье. Она что-то говорила, активно жестикулируя, а я… я шел, засунув руки в карманы, и смотрел куда-то в сторону. Уже тогда был упертым ослом, мда. Что выросло, то выросло.

Я придвинулся глубже в тень, чтобы меня не было видно. Они подошли к подъезду, и я смог расслышать обрывки их разговора.

— …ты меня вообще слышишь? Я тебя прошу по-человечески, Костя! Всего один вечер! Сходить в кино, потом в парк. Мы сто лет никуда не ходили! У тебя в голове только твои железки и гонки!

Молодой я остановился и вынул руки из карманов. На лице было написано вселенское раздражение.

— Лена, ну какая может быть прогулка? Ты же знаешь, в воскресенье чемпионат области! Это самая важная гонка в сезоне! Мотоцикл должен быть готов, мне с ним возиться и возиться! Виктор Палыч, наш механик, обещал подойти, помочь! Я не могу сейчас отвлекаться на женские глупости. Давай на следующей неделе.

«Женские глупости». Я сам это сказал. Господи, какой же я был идиот. Впрочем, для вчерашнего подростка это обычное дело, нельзя винить молодежь за это.

Лена резко остановилась и посмотрела на мою юную копию так, будто я-молодой ее ударил.

— Глупости? — тихо переспросила она. — Провести время со мной — это глупости? А твои мотоциклы — это важно?

— Да, это важно! — рявкнул я-молодой, повысив голос. — Это моя жизнь, ты не понимаешь? Я могу стать чемпионом в этот раз, и я хочу им стать!

— А я? Я в твоей жизни где, Костя? Между карбюратором и задним колесом?

В ее голосе чувствовались подступающие слезы. Лена отвернулась, чтобы я их не увидел, но я-старый видел все. Видел, как дрожат ее плечи. Я сидел на своей лавке, вцепившись пальцами в шершавое дерево, и боролся с диким желанием встать, подойти к этому сопляку и дать ему подзатыльник. Объяснить, что он сейчас теряет нечто гораздо более важное, чем любые гонки.

Но я не мог. Я был всего лишь призраком из будущего. Только наблюдать.

— Если тебе так важны твои железки, то с ними и встречайся! — выкрикнула она, и слезы все-таки хлынули из глаз. Она развернулась и побежала прочь.

Молодой я остался стоять, растерянно глядя ей вслед. Потом с досадой пнул ногой скамейку. Витька и Леха тут же подошли к нему.

— Ого, Костян, вот это у вас крутой вираж! — присвистнул Витька. — Что стряслось?

— Да ну ее! — небрежно бросил я-молодой. — Не понимает ничего! Мозги только делает!

— Бывает, — философски заметил Леха. — Они все такие. Им романтику подавай, а у нас техника. Временная несовместимость, притрется.

И тут Витька, желая, конечно же, как лучше, хлопнул молодого меня по плечу.

— Да ладно тебе киснуть. Есть идея получше всяких кино. У бати в гараже початая бутылка «беленькой» стоит. Он и не заметит. Пойдем, снимем напряжение. Заодно и «железо» твое обсудим.

Молодой я на секунду замер. А потом махнул рукой.

— А пойдем! Все равно вечер испорчен.

И они втроем направились в сторону гаражей. А я остался сидеть в тени акации, и холод пробежал по моей спине, не имеющий никакого отношения к майской прохладе. Я вспомнил. Я все вспомнил в мельчайших деталях. В тот вечер я впервые в жизни напился. Не просто выпил, а принял лишку, потому что раньше и капли в рот не брал. И на следующий день накосячил с генератором, потому что поругался на ровном месте с Палычем. Палыч махнул рукой и ушел, и я сам обслужил генератор. А потом, на завершающей гонке сезона, позорно проиграл, когда за два круга до финиша мой «Восход-250» заглох.