Окно в Союз

Глава 5

— Мужчина, вы брать будете, или что? — раздраженно повторила кассирша, и ее голос вырвал меня из задумчивости. Я посмотрел на кассиршу, на ее красиво нарисованные брови и синие тени на веках, поднял с пола свою брезентовую сумку, отряхнул ее и закинул на плечо.

— Извини, красавица! — сказал я ей. — В другой раз. Сегодня не срослось.

Она было хотела что-то ответить, но наткнулась на мой взгляд и отвернулась, что-то буркнув себе под нос. Вот и славно.

Великолепно, Костя. Как говорится, всем спасибо, все свободны.

Солнечный свет на крыльце кинотеатра ударил по глазам, заставив зажмуриться. Я отошел в сторону от входа и опустился на первую попавшуюся деревянную лавочку. Мимо спешили люди: кто-то на обед, кто-то по делам. Жизнь кипела, звенела трамваями, пахла выхлопными газами и цветущей сиренью.

В голове прокручивался один и тот же момент: как я, засмотревшись на афишу, неуклюже сползаю с высокого сиденья грузовика. Конечно, он выскользнул. Задний карман рабочих брюк — самое ненадежное место для бумажника. Всегда это знал, но расслабился, увлекся ностальгией, и вот результат. Короткое замыкание в мозгах. Теперь я здесь, без документов и денег. Бомж, одним словом. Только что из будущего. Уникальный экземпляр.

Надо бы это дело перекурить, решить, что делать дальше. Я похлопал себя по карманам, но нашел только спички. Ну да, выронил сигареты вместе с бумажником. Ла-а-адно, прорвемся. Я огляделся по сторонам. Недалеко, прислонившись к столбу, дымил мужичок в кепке. Вид у него был пролетарский, понятный. Такой не пошлет. Да и не было никогда большой проблемой в Союзе стрельнуть сигарету, если ты не подросток, конечно.

— Земляк, не угостишь папироской? — обратился я к нему.

Мужик смерил меня оценивающим взглядом. Оценил мою спецовку, стоптанные ботинки, сумку с инструментом, признал своего.

— Беломорчику? — спросил он, протягивая мятую пачку.

— Со всем удовольствием, — кивнул я вежливо. — Спасибо.

Я чиркнул спичкой, прикурил, затянулся едким, крепким дымом, и на секунду стало легче. Мы помолчали, глядя на проезжающие машины. Эх, не отделаться мне уже от курева, сколько раз бросал, а как стресс — тянет опять.

— Хорошая у тебя сумка, — нарушил молчание мужик. — Вам выдают такие, или достал где?

— Ну, для электрика сумочка в самый раз, — ответил я. — Сам сшил. Повезло брезентом хорошим разжиться, а для себя чего ж не расстараться-то?

— Это да, — одобрительно кивнул он. — Для себя оно, конечно. У нас в ЖЭКе тоже есть один электрик, Славка. Руки у него золотые, и починить чего, и смастерить, и проводку в гараже мне сделал классную. Но как выпьет — туши свет. Каждые полгода на две недели в загул. А чего ему, зашибает на шабашке, может себе позволить красиво отдохнуть.

— Главное, чтобы на работе трезвый был, — сплюнул я терпкую от папиросного дыма слюну. — На нашей электрической работе голова нужна трезвая, и руки чтобы не дрожали. А то как сказал один персонаж, одна ошибка — и ты ошибся.

Мы посмеялись и снова замолчали, подставив лица солнышку. Я понемногу успокоился даже.

— Ну ладно, — бросил окурок в урну пролетарий. — Пойду я уже. Бывай, электрик!

И, кивнув мне на прощание, пошел по своим делам. А я понемногу обдумывал, что делать дальше. План, в общем-то, вполне вырисовывался. Вариантов я видел два. В обоих мне нужно, конечно, вернуться на дачу, к порталу, который можно будет открыть вечером. В автобус зайцем не влезешь, это не городской маршрут, значит, снова ловить попутку. Без денег это будет сложнее, но возможно, сюда-то я добрался, считай, скрасив Михаилу дорогу беседой. Ничего, кто-то, да подберет, пусть не до самого поселка, но там и пешком от магистрали два километра по грунтовке, можно и ножками будет. А потом уже домой, в 2025-й. Готовиться к новой вылазке в прошлое.

Второй вариант был немного авантюрным, но тоже вполне рабочим в это время. Можно было бы немного подшабашить, ведь голова, руки и инструменты остались при мне. Вполне рабочий вариант подойти к какому-нибудь ЖЭКу и перехватить гражданина, которому срочно нужен электрик. Насколько я помнил, поймать дежурного ЖЭКовского электрика было определенного рода удачей в это время. Так что клиент найдется. Сшибить пару-тройку рублей, в зависимости от работы, вот тебе и деньги на билет и на беляши-чебуреки. Да клиент, небось, и угостит работягу чаем да пирожком, вполне себе в обычаях 1981-го.

В самом крайнем случае можно было продать что-то из инструментов, но это уже влекло за собой некоторые риски. Нужно было идти на рынок, а сегодня не базарный день. Так-то к пенсионеру кто прикопается, ну продает он что-то из ставшего ненужным инструмента, не нового, опять же. Да и пусть себе продает. Но — не базарный день. А провести остаток дня и ночь непонятно где, на скамейке в парке или в каком-то еще укромном местечке, голодным — неприемлемый вариант.

К знакомым не напросишься в гости, все, кто знал меня в этом времени, знали меня шестнадцатилетним юношей, а не шестидесятилетним.

Только я додумал эту мысль, выбирая между первым или вторым вариантом, как услышал знакомый грохот и фырканье не вполне исправного глушителя, звуками которого наслаждался еще минут пятнадцать назад. Не может быть! Я поднял голову и увидел, как из-за поворота выезжает и, мигая поворотником, медленно катится к обочине знакомый ГАЗ-52. Сердце даже немного подпрыгнуло. Грузовик остановился прямо напротив моей лавочки. Дверь со скрипом открылась, и из кабины вышла знакомая личность.

— Костя! — крикнул он, улыбаясь во весь рот. — Иди, друг, забирай свою пропажу!

Он взял что-то с сиденья рядом с собой, протянул мне, и я узнал свой заслуженный бумажник.

— Спасибо тебе, Михаил, — с облегчением сказал я. — Огромное человеческое спасибо! Я уж думал, все, пропало. Даже не представляешь, как ты меня выручил.

— Да ладно, чего там, — отмахнулся он. — На светофоре голову направо повернул, гляжу, а он на сиденье лежит. Сразу понял, что твой, больше некому было обронить. Заглядываю внутрь, а там и удостоверение твое. Дай, думаю, вернусь быстренько к кинотеатру, вдруг не ушел ты еще никуда, может даже пропажу ищешь. А тут и ты на лавочке.

— Спасибо, Миша, — повторил я. — Уж не знал, что и делать.

— Ты во внутреннем кармане носи его, что ли, — улыбнулся шофер. Было видно, что ему самому очень приятно, что он так выручил человека. — Ну, бывай, земляк! Мне еще путевку сдавать, поеду уже.

— Удачи на дорогах! — крикнул я ему вслед.

Он махнул рукой, захлопнул дверь, и грузовик, снова чихнув черным дымом, влился в поток машин. А я остался стоять на тротуаре, сжимая в руке свое возвращенное настоящее. Я открыл бумажник — все на месте. Семнадцать рублей и удостоверение. Можно было идти в кино. Можно было делать что угодно.

Но в кино расхотелось.

Я посмотрел на яркую афишу. «Любимая женщина механика Гаврилова». Людмила Гурченко с улыбкой смотрела на меня с плаката. Но то волшебное чувство, тот порыв окунуться в прошлое с головой, сейчас поблек. Ностальгия — хорошая штука, но только когда у тебя в кармане есть обратный билет.

***

Эта простая мысль вернула меня на землю и пробудила зверский аппетит. Нервное напряжение последних часов требовало немедленной компенсации в виде чего-нибудь горячего, жирного и предельно простого. И, словно по заказу, нос уловил знакомый с детства, дурманящий запах жареного теста и мяса. Я повернул голову и увидел невзрачную вывеску «Чебуречная».

То, что нужно.

Внутри было все так, как и должно быть в заведении такого типа: высокие столики без стульев, кафельный пол и густой чад, висящий в воздухе. За прилавком стояла монументальная женщина в когда-то белом халате, с суровым, но не злым лицом. Она ловко орудовала огромной вилкой, вылавливая из кипящего масла румяные беляши.

— Девушка, будьте добры, два беляша с мясом и стакан чая, — обратился я к ней, стараясь говорить как можно более буднично. Она окинула меня быстрым взглядом, оценивая спецовку и сумку.

— С вас сорок шесть копеек, — безэмоционально произнесла она. — Сахар на столе.

Я протянул ей рубль, получил сдачу мелкими монетами. Взяв горячие, обжигающие пальцы беляши на картонной тарелочке и граненый стакан с чаем, я отошел к столику у окна. Первый укус — и меня накрыло. Этот вкус невозможно было подделать или воспроизвести в моем времени. Сочное, пряное мясо, пропитавшее нежное тесто, и хрустящая корочка. Это была не просто еда, это был концентрированный вкус эпохи. Я ел медленно, запивая сладким чаем, и чувствовал, как напряжение отпускает меня. Мир снова становился простым и понятным.

Сытость принесла с собой острое желание закурить. Я похлопал по карманам, вспомнил, что пачка «Петра I» осталась в кабине у Михаила. Наверное, завалилась под сиденье, и он ее просто не заметил. Что ж, может, оно и к лучшему. Такая марка сигарет могла бы вызвать ненужные вопросы. Придется приобщиться к местному ассортименту.

Недалеко от чебуречной виднелись киоски «Союзпечать» и «Табак». Покупка газет в моем плане не значилась, а вот сигареты нужны.

Подойдя к маленькому окошку, за которым сидела скучающая женщина в очках, я рассмотрел небогатый выбор табачных изделий. «Прима», «Беломорканал», болгарские «Стюардесса» и «Родопи». И, конечно, она — «Ява» в мягкой пачке. Классика.

— Здравствуйте. «Яву» за тридцать, будьте любезны, — попросил я и протянул продавщице монеты. Получив пачку, я тут же ее вскрыл, достал сигарету, размял ее пальцами и чиркнул спичкой. Терпкий, горьковатый дым наполнил легкие. Да, это не «Парламент» и не «Честерфилд», точно. Вкус табака, а не ароматизаторов, или что они там пихают в сигареты в моем времени. Я затянулся еще раз и решил, что спешить мне некуда. Портал откроется только вечером, а значит, у меня есть несколько часов, чтобы просто побродить по городу моего детства.

И я пошел. Просто пошел, куда глаза глядят, по залитым майским солнцем улицам Куйбышева. Это была неспешная прогулка призрака. Я видел мир, которого больше нет, но который был до боли знаком. Вот проехал троллейбус ЗиУ-5, «рогатый», с круглыми боками. А вот — «Волга» ГАЗ-24 цвета слоновой кости, мечта любого советского человека. Мимо меня проходили люди в кримпленовых костюмах и ситцевых платьях, девушки с начесами «бабетта», мужчины в кепках-аэродромах. Никто не смотрел в экраны телефонов. Люди смотрели друг на друга, на витрины магазинов, на небо.

Я дошел до улицы Стара-Загора, и по ней потихоньку добрался до лесопарка 60-летия Советской власти, на траве которого когда-то мы с ребятами гоняли в футбол. Потом прошел вдоль лесопарка и ноги сами вынесли меня на улицу, которой я подсознательно старался избегать — на Ташкентскую.

Дома на ней стояли те же, но выглядели куда моложе. Деревья были ниже. Воздух казался чище, пах сиренью и пылью. Я дошел до нашего двора. На лавочке у подъезда сидели старушки, которых я смутно помнил. Я прошел мимо, стараясь не привлекать внимания. Сердце колотилось. А что, если сейчас из подъезда выйдет моя мама? Или отец вернется с работы? Что я им скажу? Нет, лучше не рисковать. Я постоял в тени тополя, посмотрел на окна нашей квартиры на третьем этаже и тихо пошел прочь.

Эта прогулка была смесью сладкой ностальгии и горького осознания. Я видел город накануне больших перемен. Уже идет война в Афганистане, которая заберет моих друзей. Потом придет перестройка, развал Союза, дикие девяностые. Эти улыбающиеся, беззаботные люди впереди еще ничего не знали. А я знал. И это знание лежало на мне тяжелым грузом.

— Простите, не подскажете, который час? — спросил я у проходившего мимо мужчины с портфелем, просто чтобы услышать свой голос, убедиться, что я здесь реален.

Он вскинул руку, на которой блеснули часы.

— Без четверти три, — вежливо ответил он.

— Спасибо.

Время шло. Солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в теплые тона. Пора было возвращаться. Я направился обратно к кинотеатру «Самара», зная, что прямо напротив него находится старый пригородный автовокзал. Здание было маленьким и суетливым. В Куйбышеве уже построили новый современный Центральный автовокзал, и старый пригородный готовился к закрытию, количество рейсов из него постепенно сокращалось. Я помнил, что в моем времени на его месте будут стоять торговые павильоны. Впрочем, и на месте «Самары» в 2025-м располагался большой торговый центр. Внутри автовокзала пахло неизменной соляркой и дорожной пылью. Я без труда нашел кассу.

— Один до Сосновки, пожалуйста, — сказал я в окошко.

Получив картонный билетик, я вышел на перрон и нашел свой ЛАЗ-695. Автобус был уже почти полон. Я нашел свободное место у окна. Пассажиры везли на дачи рассаду, какие-то узлы, авоськи с продуктами. Обычная вечерняя суета. Двери с шипением закрылись, и автобус, натужно взревев мотором, тронулся. Я смотрел в окно, как городские пейзажи сменяются пригородом, а затем и вовсе полями и перелесками. Этот путь я знал наизусть.

На своей остановке я вышел. До дачи было еще пара километров по грунтовке. Вечерний воздух был свеж и наполнен ароматами цветущих садов. Стрекотали сверчки. Где-то далеко лаяла собака. Я шел, слушая хруст гравия под ногами, и чувствовал, как уходит день. Уходит целая эпоха. Наконец, показался наш домик. На участке было темно, значит, родители сегодня не приехали. Идеально.

Я обошел дом, подошел к знакомому окну на задней стене. Сердце снова забилось быстрее, но уже от другого — от предвкушения возвращения. Я приложил ладонь к старой деревянной раме, сосредоточился, вспоминая свой мир, свою дачу в 2025 году. И рама начала едва заметно светиться, вибрировать. Воздух за стеклом поплыл, искажаясь, как марево над раскаленным асфальтом. Портал открывался.

Оглянувшись в последний раз на тихий, мирный майский вечер 1981 года, я схватился обеими руками за подоконник и меня затянуло в мерцающую дымку. На мгновение все исчезло в сером тумане, а затем я уже стоял на полу своей дачи. В своем времени. Свечение окна за спиной погасло. Я был дома.

***

Первые секунды после возвращения — это всегда оглушительная тишина. Не в ушах, а в голове. Мозг, только что переваривший рев старого ЛАЗа и запахи цветущей сирени 1981-го, отказывался принимать реальность 2025-го с ее беззвучными индукционными плитками и светодиодными лампами. Я стоял посреди комнаты, тяжело дыша, словно только что пробежал кросс, а не просто перешагнул через подоконник. Руки слегка дрожали. Адреналин отпускал, оставляя после себя гулкую пустоту и усталость.

Я дома. В своем времени и на своей привычной территории.

Эта мысль была спасательным кругом. Я оперся рукой о стол. Вот он, мой японский нож. Вот пластиковый чайник. Все на своих местах. Миссия выполнена, разведка боем прошла успешно, потерь нет. Ну, почти нет. Бумажник вернулся, а вот пачка «Петра I», похоже, осталась в прошлом навсегда. Мелочь, но неприятно. Впрочем, «Ява» тоже ничего.

— Ну что, старик, с почином, — хрипло сказал я в пустоту и прошел к холодильнику. Внутри сиротливо стояла начатая бутылка «Жигулевского». Холодное пиво обожгло горло, смывая пыль двух эпох. Я сделал несколько больших глотков прямо из бутылки, чувствуя, как по телу разливается приятная расслабленность. Все прошло гладко. Слишком гладко. Это напрягало больше всего.

Допив пиво, я бросил пустую бутылку в пакет для мусора и щелкнул выключателем на стене.

Ничего не произошло.

Комнату продолжал заливать лишь тусклый свет угасающего заката. Я щелкнул еще раз. И еще. Тишина.

— Да твою ж медь, — пробормотал я. — Только этого не хватало.

Неужели опять пробки выбило? Или на линии что-то? Я, как профессиональный электрик, не мог смириться с таким положением дел. Это был личный вызов. Взяв с полки фонарик, я направился к электрощитку в прихожей. Открыв металлическую дверцу, я посветил внутрь и замер.

Щиток был не мой.

То есть, он был на том же месте, но сам… другой. Вместо привычных автоматов «Legrand», которые я сам ставил пару лет назад, на DIN-рейке стояли какие-то незнакомые мне устройства с логотипом, который я видел впервые в жизни. Аккуратные, серые, с синими рычажками. Выглядели добротно, но совершенно чужеродно. Я пощелкал ими. Все были во включенном положении. Никаких признаков короткого замыкания или перегрузки. Но света не было.

— Что за фокусы? — пробормотал я, начиная чувствовать, как по спине пробегает холодок, не имеющий никакого отношения к вечерней прохладе.

Я закрыл щиток и вернулся в комнату. Нужно было успокоиться и подумать. Может, отключение во всем поселке. Надо позвонить соседу. Рука сама потянулась к столу, где я всегда оставлял свой смартфон. Но его там не было. Я обшарил стол, заглянул под него. Пусто. Сердце екнуло. Неужели я и телефон умудрился потерять в прошлом? Нет, я его точно с собой не брал. Он оставался здесь, на зарядке.

Обыскав всю комнату, я нашел его на подоконнике, рядом с тем самым окном-порталом. И снова это странное чувство. Телефон был мой, но… не совсем. Корпус казался чуть толще, а на задней панели вместо знакомого надкушенного яблока красовался другой логотип — стилизованное изображение атома с надписью «Росатом».

— Какого лешего? — вырвалось у меня. Я нажал кнопку включения. Экран ожил, и на нем высветилось время и дата. Все верно, тот же день, вечер. Но обои на рабочем столе были другими. И иконки приложений… некоторые были знакомы, а некоторые я видел впервые. Я попытался разблокировать его отпечатком пальца. Не сработало. Лицевое сканирование тоже не прошло.

Паника начала подступать к горлу. Что происходит? Я вернулся, но куда я вернулся? Я лихорадочно перебирал в уме события последних часов в прошлом. Разговор с водителем, кино, беляши, покупка сигарет, прогулка по Ташкентской… Что я мог сделать не так? Что я мог изменить? Пачка сигарет? Неужели из-за какой-то дурацкой пачки сигарет, выпавшей из кармана, теперь «Росатом» делает смартфоны?

Бред. Это просто какой-то затянувшийся глюк после удара током. Или сон. Я ущипнул себя за руку. Больно.

Значит, не сон.

Нужно было получить информацию из внешнего мира. Я снова посмотрел на телефон. Может, есть экстренный вызов? Или новостная лента на экране блокировки? Да, вот она. Я провел пальцем по экрану, и открылся список заголовков. «Завершились успешные испытания российского гиперзвукового гражданского лайнера Ту-244». «Глава госкорпорации „Роскосмос“ Алексей Сапрыкин анонсировал начало строительства лунной базы». «Правительство одобрило новый пакет мер по поддержке отечественного производителя микроэлектроники».

Не вечный Рогозин, а какой-то Сапрыкин рулит в «Роскосмосе»? И Ту-244… это же был замороженный проект еще из девяностых. Я читал о нем. А теперь, значит, он летает. Мир определенно сдвинулся. Слегка, на пару градусов, но ощутимо. Как будто кто-то подкрутил ручку настройки на старом приемнике, и знакомая станция начала звучать с небольшими помехами и искажениями.

Тут телефон в моих руках завибрировал. Входящий вызов. На экране высветилось «Михалыч». Я сглотнул и нажал на зеленую иконку ответа.

— Алло, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Костян, здорово! Ты как там, свет дали? — раздался в трубке бодрый голос соседа. — А то у нас тут моргнуло все, и тишина. Опять на подстанции что-то, видать. С этими новыми квантовыми распределителями вечно проблемы.

Квантовыми. Распределителями.

— Нет, Михалыч, у меня тоже темно, — ответил я на автомате, пока мозг пытался обработать услышанное. — Думал, у меня одного пробки выбило.

— Да нет, это по всей линии. Я уже позвонил в диспетчерскую. Сказали, через часик дадут. Ты, кстати, не забыл? Завтра же голосование по поправкам в закон об Искусственном Интеллекте. Обязательно надо сходить, а то опять протащат свою чушь про обязательную регистрацию домашних ассистентов.

Я молчал, не зная, что ответить. Закон о каком-то искусственном интеллекте. Домашние ассистенты. Квантовые распределители. Я отсутствовал всего несколько часов, а мир, в который я вернулся, ускакал вперед на несколько лет технологического развития, свернув при этом на какую-то совершенно другую дорогу.

— Костян? Ты тут?

— Да-да, тут я, Михалыч. Задумался просто. Конечно, помню. Обязательно схожу, — соврал я. — Спасибо, что позвонил.

— Да не за что. Ладно, давай, до связи.

Я завершил вызов и опустился на стул. Тишина в доме больше не казалась оглушительной. Теперь она была звенящей и полной смысла. Я посмотрел в темное окно. Там, за стеклом, был мой дачный поселок. Но это был уже не совсем мой мир. Какая-то деталь, оставленная мной в прошлом — пачка сигарет, оброненное слово, сам факт моего появления — стала тем камнем, что вызвал лавину. И теперь я сидел здесь, в самом ее эпицентре, и понятия не имел, что еще изменилось за окном и насколько глубока эта кроличья нора.