Он был старше её

15. Командировка

Спустя несколько дней Трифонов огорошил меня новостью о своей командировке.

Я уже успела потерять из виду «мальчика» с льдистыми глазами. А Михаил снова как сову на глобус попытался натянуть на себя хоть какое-то нормальное отношение к Люде.

Конечно, как и в прошлые разы, у него ничего не вышло и из-за этого он сначала поругался с Самойловой. Потом очевидно помирился из-за своих внезапно изменившихся планов.

А теперь вот стоял напротив меня, уперев руки в бока, и обеспокоенно спрашивал:

— Мир, поживёшь несколько дней у нас?

Его отправляли в другую область. И я честно говоря даже предполагать не хочу, что взбредёт в голову по этому поводу моей матери. Но при этом почти без раздумий согласилась. Потом сидела с Настюхой в обнимку и наблюдала за его сборами.

— Если всё получится обещают повышение. И грозят переводом. Хотя я даже не уверен нужно ли мне это сейчас, — делится со мной мой сосед.

Качает головой. Собирает необходимые мелочи в дорогу.

А я вдруг понимаю, что если они действительно переедут, то что у меня останется?

Прикусила нижнюю губу до боли, но стоило ему повернуться ко мне изобразила на своей физиономии беспечность.

— Миш, как это не знаешь? Нужно конечно! — подбодрила его я, вспомнив сколько раз он говорил мне об этом на кухне.

Хотя подозреваю, что все его сомнения сейчас больше связаны с Ирой. И этим всё ещё подвешенным состоянием. Возможно он до сих пор думает, что она вернётся. Или ждёт этого.

— Там для Насти всё будет новое… — как-то неуверенно начал он. Достал какие-то отвратительно мятые брюки, которые я на нём давным-давно видела. Ещё задолго до ухода Иры. Держит их в руках, не зная, что с ними дальше делать. То ли засунуть в чемодан. То ли повесить обратно в шкаф.

— Настя привыкнет! — мне самой бы кто столько уверенности прибавил, сколько я в эту фразу постаралась вложить. Подмигнула девочке. — Ты же привыкнешь, Настюш? Тем более что ты же сам мне показывал сколько всего интересного там для неё будет. И бассейн, и разные кружки.

Я начала загибать пальцы на руке, перечисляя плюсы переезда.

На самом деле Мишина жена просто мечтала перебраться в столицу. Я часто слышала от неё упрёки в его адрес по этому поводу. Но его всё что-то держало здесь. То его старики. То он в Ирке своей не был уверен.

— И к тому же ты так долго к этому шёл, — напомнила мужчине.

После чего, ссадила со своих колен малышку и забрала наконец из его рук эти несчастные брюки. По привычке сказала.

— Давай поглажу.

Ира часто обращалась ко мне с разными просьбами, выходящими за рамки моих обязанностей. Разве что, когда у меня были выходные «занималась» этим сама. Хотя, судя по мятой одежде, в принципе понятно, как она это делала.

Но у многих ведь такое отношение, что жена — это не прислуга. И много чего она делать не обязана.

Скорее должны ей. Иначе она будет чувствовать себя несчастной.

И уйдёт к другому.

А я помимо всего прочего часто глажу одежду для Насти и занимаюсь стиркой. И никого не удивляет, что я свободно чувствую себя в его квартире. Знаю где что лежит. Это в принципе почти наше стандартное утро. За редким исключением, что Трифонов сегодня уезжает и оставляет нас вдвоем с его дочкой.

Через минуту, другую Миша смотрит как я вожу утюгом по ткани, и судя по его рассеянному виду приводит главный аргумент:

— Там тебя не будет.

Знакомое выражение «ёкнуло сердечко» для меня в этот момент стало не просто выражением. Я даже опустила голову, чтобы он не видел, как я покраснела.

Правда. Это приятно слышать, что кто-то настолько в тебе нуждается. По крайней мере для меня это ценно. В свой адрес я не помню, когда слышала такое в последний раз. Скорее чаще мне дают почувствовать себя лишней.

Чем нужной кому-то.

Воспрянула духом, но тут же одёрнула себя.

Господи, да о чём ты думаешь дурочка?! Ты же просто нянька.

Ну уедут они и придётся ему нового человека искать. Насте привыкать опять же.

Самому Трифонову. Вечному бурчуну этому.

Пожала плечом и передала ему уже отутюженный предмет одежды.

— Ну ничего. Найдёте новую няню.

У самой голос звучит потерянно, а Миша издает тяжкий вздох.

— Боюсь, такой не найду.

Говорит уже с каким-то раздражением.

А мне всё невдомёк. Почему он так бесится, что я на намёки его не реагирую?

Опять на меня накатило уныние.

Смотрю как он закрывает чемодан, несет его в прихожую, куда Настя бежит чтобы попрощаться с ним.

— Мир, я дал ключи Дине. Она обещала зайти. Вдруг тебе понадобится помощь какая-то. Так же её номер оставил на полке, — машет рукой, указывая на комнату, и добавляет. — Из неё конечно помощник не ахти. Но мало ли что…

Миша немного растерянный. И видно, что уезжать не хочет.

В последний момент, когда опускает дочку на пол вдруг стискивает меня на несколько секунд так что у меня дыхание перехватывает.

Дверь за ним после этого наконец захлопывается, а я твержу про себя:

«Ну дура. Дура! Куда тебя несёт?»

И Настя удивляется почему я так покраснела.

…

Два дня живём с малышкой в полной гармонии.

Я уже отвыкла так.

Когда никто не шпыняет. Не напоминает, что я никому ненужная.

Наоборот. За эти дни заобнимала совсем и папочка ещё её звонит и таким голосом интересуется про наши дела, что у меня мурашки по коже.

Вечером ложусь на его диван и уткнувшись носом в подушку опять ловлю себя на мысли, что ищу его запах.

Ну дурында полная.

Чужой ведь мужчина, а меня совсем повело. И хочется остаться. И чтобы он рядом был.

Сама же над собой поражаюсь, потому что говорила, что не люблю строить воздушные замки там, где не надо. Только вот здесь и разум отчаянно сопротивляется. А всё равно они строятся.

…

Прошло ещё два дня и меня всё-таки вернули с небес на землю.

Настя в садике своём подхватила простуду. И Миша мне на выручку вновь прислал эту Дину.

Она даже чуть старше него.

Ходит по квартире. Смотрит на меня как на пыль.

Провожает косым взглядом мою короткую юбку. На ноги таращится и кривит от недовольства наколотые губы.

Вместо того, чтобы повозиться с девочкой кажется приехала, чтобы изводить меня.

В итоге привередничает Настя. И Дина эта не может обойтись без издёвок по поводу моего внешнего вида.

— Вот сразу видно, что Трифонов тебя не из агентства взял. Ни формы. Ни образования соответственного.

Стоит рядом со мной на кухне, пока я варю куриный бульон. Периодически мотаюсь в комнату.

У Насти температура 37,5. Кажется пока не так страшно, но она самая противная. Хотя мне уже надавали указаний как лечить и чем. Ещё до Дины.

Весь вечер эта женщина простояла над душой, ближе к девяти наконец убралась восвояси, и мы с Настей уснули вдвоём на её детской кроватке, потому что она не хотела и на минуту меня отпускать после её визита.

До этого звонил Миша и взволнованным голосом шумно дышал в трубку, потому что был где-то на улице. Шумел ветер, а он спрашивал про дочь.

— Мира, ну как вы там? Дина помогала?

Я не стала ему жаловаться на его подругу, хотя у самой было такое настроение, что хотелось побыть слабой девушкой, и чтобы меня пожалели.

Наверное, он понял по голосу.

— Ну, потерпи, маленькая. Я скоро приеду.

И опять внутри что-то ёкнуло от его «маленькая», так что на глаза навернулись слёзы.

А он говорит что-то ещё, шепчет ласково. Уговаривает.

Потом уговаривает уже Настю, когда я ей передала трубку, не справившись с эмоциями.

Говорит, чтобы меньше капризничала. Как он её любит.

К концу разговора малышка слабо улыбается и шмыгает носиком. Потому что уже насморк. И болит горлышко. И голова. И она устала перечислять папе, как ей плохо и как она соскучилась.

И ей хочется покапризничать.

…

В субботу они припёрлись уже вдвоём.

Дина со своей подругой. Этой Милой, с которой я знакома лишь со спины. Теперь пришёл черёд рассмотреть и лицо.

Когда она появилась в дверях квартиры Трифонова я сразу даже и не поняла кто это. Скользнула беглым взглядом по её светлым волосам.

Серым глазам, которые источают холод. Ровному носу. Тонкой полоске губ, чуть более длинной чем надо. Сухой фигуре.

Задрав подбородок, она окинула меня таким надменным и даже каким-то презрительным взглядом, что я невольно поёжилась.

По сравнению с ней даже Ира казалась более тёплой что ли.

Обе женщины подали мне свою верхнюю одежду, и, сразу решив указать мне на моё место в доме, даже не бросив нескольких слов, направились в спальню Михаила. Прямо в обуви.

Настя лежит в детской, укутанная в одеяло. Просит малинки, а я, пробегая мимо них на кухню, слышу, как эти двое шушукаются обо мне.

— Конечно он обычный мужик. Рядом нимфетка какая-то крутится, тут вряд ли о нормальной женщине будешь думать, — гладит по угловатому плечику Люду её подруга. — Но ничего. У меня уже есть одна тётка на примете…

От таких речей я даже забыла зачем и куда шла.

Какая такая тётка?

Вместо меня?

И что? И неужели Трифонов с этим согласен?

Потом держу как дура банку с вареньем, стою на кухне босыми ногами на паркете, на который веет холодом из распахнутой дверцы холодильника.

Конечно, наверное, ему в любом случае придётся согласиться на новом-то месте.

Да и с таким нахрапом им же никакая нимфетка не помеха.

Пока вожусь на кухне с чайником и посудой, слышу уже как хлопает дверь спальни и эти знакомые Михаилу дамы цокая каблуками направляются в детскую.

Заставляю посудой поднос и надеюсь, что не успеют прицепиться к Насте.

Но когда захожу, то вижу, что вялую от болезни малышку уже сдёрнули с постели.

Мила стоит над ней. Держит за руку. Твердит что-то о том, что ребёнка нужно закалять, а не кутать как капусту. И не обращает внимание на то, что девочку уже трясёт от озноба.

К вечеру у неё поднялась температура.

Она шмыгает носом и смотрит на меня жалобным взглядом.

Подлетаю к ней и убираю от крохи руку чужой бабы, так цепко сдавившую её.

— Что вы делаете? Ребёнок болеет! — поднимаю Настюшу на руки. Укладываю обратно в кровать и злюсь потому что комнату уже заволакивает морозным воздухом.

Дина добралась до окна и открыла створки настежь.

Малышка хнычет пока я закрываю её от этих двоих.

Хочется выставить их за дверь. Но я здесь по сути просто прислуга, а это подруги хозяина.

Имею ли я на это право?

Трифонов же ничего такого не говорил. Не будет потом возмущаться, что я слишком обнаглела?

Пока я размышляю об этом тучи надо мной только сгущаются.

— Девочка совершенно несдержанная.

Разговаривают со мной исключительно как с обслуживающим персоналом. Я для них как грязь под ногами. И стоило этой Миле переступить порог этой комнаты как она тут же начала строить из себя какую-то адскую всезнайку.

Начала цепляться ко мне с системами воспитания, о которых не иначе, как вычитала в интернете.

— О чём с ней говорить? Она наверняка даже про метод Монтессори не слышала. Ребёнок растёт как сорная трава.

Говорят, с друг другом, а нас с Настюшей словно вообще нет.

Я, стиснув зубы, слушаю и не совсем понимаю, чего она хочет от четырёхлетней девчушки? Знания пяти языков и манер леди?

По-моему, Настя вполне нормальная девочка. Но эти более зрелые женщины почему-то всё время стремятся её переделать.

Дина с фальшивой улыбкой приседает рядом с кроваткой и совершенно неискренне просит Мишину дочку.

— Настенька, а считать ты умеешь?

Настя перепугано глазеет на них зарывшись носом в одеяло. И вижу, что глазки уже на мокром месте. И вообще ей сейчас не до тестов и не до проверки знаний. Ей бы просто отлежаться и выздороветь.

Тут больше хочется к папе. И чтобы все отстали.

Но Самойлова же не унимается.

— Видимо нет, — поворачивается к подруге и многозначительно смотрит на неё.

Я только глаза закатываю.

Настя ещё в три года по-детски выдавала мне «один, четыре, пять, шесть, семь». С тех пор в её представлении о цифрах и числах многое изменилось. Но этим бабам же не докажешь.

Тем более, что Дине видимо приспичило ещё и литературный вечер сейчас устроить. Повернулась снова к Настюше и тужит улыбку.

— Тогда хотя бы расскажи нам какой-то стишок?

Ну достали, честное слово!

— Может вам ещё табуретку с кухни для неё принести? А потом вы начнёте учить её команде «Апорт»? — я всё-таки не выдерживаю и взрываюсь.

Какого чёрта творят эти бездушные идиотки?!

— Что ты себе позволяешь?! — тут же осаживает меня ни хрена не милая Мила. — Забыла кто ты здесь?

— Нет. Кто я здесь я как раз прекрасно помню! — вскипаю я в ответ. — А вот кто вы в этом доме мне пока слабо представляется!

Я поддергиваю одеялко на открытое плечико ребёнка и поднимаюсь на ноги.

— Знаете, я здесь няня. А Михаил Сергеевич в отъезде. И я очень сомневаюсь, что он в курсе вашего визита!

Киваю головой, намекая на Людмилу. Потому что по поводу неё Трифонов действительно ничего не говорил.

Самойлова поджимает губы от злости, но явно не собирается сдаваться.

— Ты слишком много на себя взяла. Я сегодня же переговорю с Мишей. Для Настеньки мы наймём квалифицированную няню. А вы, — она порывисто махнула рукой выразив этим жестом всё своё пренебрежение по поводу моей персоны. — Мне кажется, вы не подходите для этой работы.

Поддев носком туфли рыжую игрушку-лиса, брошенного у стула, эта ведьма проследовала к выходу вместе со своей побледневшей подругой.