Он был старше её

16. Сказки не для взрослых девочек

Когда они ушли я наконец захлопнула окно. Ещё раз проверила Настино самочувствие и проделала с ней все процедуры по рекомендации врача.

Долго возмущалась по поводу того, что эти две злыдни напустили холода в её комнату.

Потом кусала губы и хваталась за телефон, потому что мне казалось, что я сама должна позвонить Трифонову и выложить всё. Пока Самойлова ему на меня не нажаловалась.

Но я помнила, что у него какие-то важные встречи и не хотела его беспокоить по пустякам как мне казалось.

Где-то около девяти он сам меня набрал.

— Ну как вы там?

Едва услышав в трубке его усталый голос, я поняла, что не буду ему ничего рассказывать. В конце концов вряд ли ему понравится слушать как три клуши, взрослые, воюют в его отсутствие.

Объясню ему всё, когда вернётся. Поэтому говорю лишь про его дочку.

— У Насти всё ещё держится температура.

Но по сути, что он может сделать, если я уже лечу её как мне предписали, и у девочки уже были какие-то улучшения пока не появились две грымзы и не начали беспричинно дергать ребёнка и распахивать окна.

— Я должен задержаться ещё на три дня, — пытается объяснить он. Но тут же спрашивает:

— Мир, мне приехать?

Внутри себя я кричу: «Ну конечно приехать!»

Хочется плакать потому что вслух произношу совсем другое.

— Ну, что ты, Миш? Мы справимся, — хлюпаю носом и беззастенчиво вру. — Не первый же раз вместе болеем. К тому же Дина помогает. Сегодня приходила вместе с твоей знакомой. Милой. Что мы, три женщины, маленького ребёнка на ноги не поднимем?

В телефонной трубке затягивается пауза. Мне думается, что Трифонов всё-таки не знал о том, что эта женщина приходила в его отсутствие.

Пытаюсь улыбаться сквозь слезы, но он всё равно говорит:

— Мир, ты не умеешь врать. Что донимали тебя?

Горло сдавило, но сквозь силу шепчу.

— Нет. Что ты? Всё хорошо. Просто за Настю волнуюсь.

Слышу, как он с трудом выдыхает.

— Продержись ещё два дня. Понимаю ты одна. Тебе трудно. Я перезвоню Дине, чтобы больше не приходила к нам…

Я резко пришла в себя и даже не обратила внимания что это его «к нам» в этот раз звучит уже по-другому. Вроде бы к кому «к нам»? К нему и Насте? Но прозвучало так, будто и меня он тоже уже причисляет к их маленькой компании.

Но взволновало меня не это. А то, что мало ли что ему про меня наговорит эта Самойлова, если он действительно решит с ней связаться.

— Миш, не надо! Ну правда ведь ерунда! Ты работай там спокойно. И возвращайся поскорее. Мы здесь тебя очень ждём.

Я кажется совсем не то выдала. Прямо как Дина выразилась. Слишком много себе позволяю.

Но это было искренне. От души.

Так что скорее почувствовала его улыбку.

— Даже так? Ждёте?

Намекает на то, что я ведь не только про Настю получается сказала.

И я краснею опять.

Признаю с трудом выдавливая из себя одно слово.

— Ждём.

Он хотел было что-то ответить, но я, засмущавшись резко перебиваю его:

— Миша, Настя проснулась и очень с папочкой побеседовать хочет.

Передаю малышке трубку и прикладываю ладони тыльной стороной к горящим щекам, пока Настюша жалуется папе на свою противную, противную простуду. На противное, противное лекарство, которое тётя доктор заставила её пить. И на то как она уже соскучилась.

Я даже не думала, что я сама так сильно буду по нему скучать. Что мне будет его не хватать.

Что я буду ждать короткий телефонный разговор как самое важное и желанное событие за день.

С этим глупым чувством, когда хочется мурчать от удовольствия, когда он произносит мое имя. Говорит какие-то глупости.

Что мне так приятно будет слушать его.

И разумом ведь понимаю, что должна остановиться. Но вязну, вязну в этом как муха в капле сиропа.

…

Поплатиться за свою наивность пришлось буквально на следующий день.

Наверное, Миша всё-таки позвонил Самойловой.

Не знаю, что она ему наговорила, но пришла к нему в квартиру следующим вечером в компании с какой-то дородной бабищей. Прилизанной и строгой до безобразия.

— Как я и обещала. Я позвонила Мише и вот. Привела квалифицированную гувернантку из агентства.

Мне почему-то показалось, что главным критерием отбора была совсем не её квалификация.

Да и Михаил. Когда она успела ему наябедничать?

Или может это как раз из-за моих глупых фразочек вчера?

Как взрослый человек он понял, что я совсем не как обычная обслуга уже начала позволять себе лишнее. Стала вести себя как дура и надеяться на что-то? Ещё и в доме его хозяйничать. Его друзей выпроваживать.

А он ведь ничего не предлагал.

И более того до сих пор женат и не остыл по отношению к своей жене.

Где бы она не находилась.

Кажется, с моего лица сошла вся краска.

Наверное, он мог позволить себе вышвырнуть какую-то девку, которая вдруг решила, что она значит для него больше, чем есть на самом деле и решил даже не связываться со мной лично.

— Ну? Чего вы ждёте? — нетерпеливо поторопила меня подруга Трифонова. — Одевайтесь!

Выметайтесь, наверняка хотелось бы добавить ей, пока я зависла и думала стоит ли мне самой перезвонить Михаилу и уточнить правду ли говорит эта женщина.

Хотя с другой стороны. Какой смысл ей так врать? Это же за гранью уже.

Да и может он потому и позвал её решить этот вопрос без него, потому что сам со мной разговаривать не хочет?

Всё-таки откладываю телефон и бреду в зал собирать свои немногочисленные пожитки.

Захожу в комнату к Настюше. Она дремлет под воздействием лекарств. Температуру немного удалось сбить после вчерашнего. О чём и написала Трифонову в сообщении ещё утром.

Говорю ей, что буду в квартире по соседству. Рядышком совсем. Не ухожу далеко.

Чтобы она не волновалась и не плакала лишний раз.

Забираю свой скромный рюкзачок и выхожу на лестничную клетку.

На душе кошки скребут из-за того, что со мной так поступили.

Но деваться-то некуда.

Возвращаюсь домой, хотя из подъезда уже слышу, как Лиля кричит.

Как отчим парафинит меня последними словами даже в моё отсутствие. Не на Лильку же ему ругаться.

Открываю дверь и у меня такое чувство будто я из сказки про идеальную семью вернулась обратно в безнадёжный мрак. Боже. Мне восемнадцать всего, а я в этот момент отчётливо понимаю, что хочу вот так, как в первые дни сидеть с дочкой от Трифонова у него дома, пока он работает. Ждать его вместе с Настюшей и радоваться его приезду.

А зная себя я бы радовалась. Очень радовалась.

Вместо этого бросаю рюкзак у прихожки и лечу в ванную захлёбываясь рыданиями.

Так глупо было с моей стороны хоть ненадолго поверить в эту сказку.