Он был старше её

26. Что же ты делаешь, Миша?!

Он не оборачивается, но и так понимает, что я рядом.

— Хотел вещи Ирки её матери отдать.

А стоит ли так радикально?

Мне хочется понять насколько он уверен в том, что делает.

— Не передумаешь? Может стоит подождать?

Он хмыкает и повернувшись ко мне растягивает губы в насмешливой улыбке.

— Мир.

Ему даже говорить больше ничего не надо. Я и так понимаю, что глупость сказала. С какой стати он должен хранить этот алтарь, или склеп семейной жизни в то время как она спокойно продолжает жить дальше? С другим мужчиной. И не интересуется ни им, ни дочкой.

Мне кажется будь его воля он и мебель бы эту выкинул, которой его Ирка дорожила больше, чем ним самим и ребёнком от него.

Выжженное поле здесь оставил. Чтобы вообще ничего не напоминало. Только Настю оставил.

Подходит ко мне потому что я снова ёжусь.

Меня опять потряхивает. Пододеяльник мокрый. Как и футболка. Температура под сорок.

Так что он бросает своё занятие и вновь на меня переключается.

Я так скоро привыкну в его футболках спать.

И знать, что он рядом.

Уже начинаю подумывать о том, что может стоит согласиться на его предложение?

Потом отгоняю от себя эту мысль.

Что я зайка какая-то никому не нужная и брошенная? У него же должны какие-то чувства ко мне быть. Кроме жалости или банального стремления помочь.

…

Проходит ещё несколько дней.

Мы с Настей наконец выздоровели и утром сидели на кухне Трифонова. Ждали пока Настюша доест, и Миша отвезёт её в садик. А меня на учёбу.

Я вернулась домой. Где меня не очень-то ждали.

Настя всё болтает про мультик, который мы с ней смотрели вчера, а Миша отвлекается на настойчивую трель звонка. Идёт в прихожую. Щёлкает замками.

Через несколько секунд мы с девочкой слышим голос какой-то женщины.

Честно говоря, я Настюшину бабку видела несколько раз и мельком. За всё это время она не изъявляла желания с внучкой общаться, поэтому я не сразу её узнала.

Услышала только её причитания из коридора:

— Что же ты делаешь, Миша?! У Вас же семья! Ребёнок!

Слышу надрывный смех Михаила после этих слов. Вчера он звонил ей. Спрашивал будет ли она дома, чтобы завезти коробки с Иркиными пожитками после работы.

Кажется, эта новость так всполошила её мать, что она сама примчалась с утра пораньше. Чтобы стыдить зятя.

— Вам самой не смешно? — спрашивает Трифонов у тёщи. — Какая семья? Я вашу дочь последний раз несколько месяцев назад видел!

Женщина мычит что-то в Иркино оправдание. Мол оступилась. Сам довёл. Сам виноват. Не давал Ирочке того, что она заслуживала. Должен тянуть лямку. И ждать.

У моря погоды.

Но Трифонов не желает этого слышать.

— Даже хорошо, что вы сами явились. Может ещё что-то ценное присмотрите. Может я что-то забыл из Иркиного.

Он возвращается на кухню, а тёщу оставляет в прихожей.

Я думала она прибежит к нам. Боялась, что выдернет Настю из моих рук. Как действительно самое ценное из Иркиного. Не в плазму же на стене ей цепляться в конце концов.

Но такое ощущение, что если им и нужна будет девочка, то только чтобы стрясти алименты с Трифонова.

Вот уже несколько минут мы сидим за столом. Миша смотрит на дочь с какими-то смешинками во взгляде и сам не верит в происходящее.

Его тёща, Анна Сергеевна, ходит по его квартире и методично выбирает что ещё можно отсюда забрать. Мне кажется, если бы эта квартира не досталась Трифонову в наследство, то она бы и её с удовольствием внесла в этот список нужных её дочке вещей.

Стоит мне подумать об этом, как она заходит к нам на кухню. Натыкается взглядом на меня, но вспоминает что я нянька и, нахмурив брови, поворачивается к Мише.

— Будь ты настоящим мужиком, ты бы квартиру моей дочке оставил. А не так. Но я подобрала кое-что ещё. Договорись о машине. Доставишь с грузчиками.

В глазах Трифонова всё больше пляшут черти, но что-то удерживает его от насмешливого замечания. Молча встаёт и идёт за ней, чтобы посмотреть, чего же ей такого захотелось для её дочки.

Про Настюшу эта женщина опять забыла. Девочка как сидела, притихнув и забравшись ко мне на колени при её появлении, так и осталась там сидеть до её ухода. И до того, как в дверях появился Миша.

Взъерошив пятернёй волосы, он устало улыбнулся и спросил.

— Ну что, девчонки? Поехали?