Он был старше её

6. Она всё-таки ушла

Сегодня я весь вечер слушаю, как Ирина говорит кому-то по телефону, кажется опять Кристине, что муж попросту не отдаст ей ребёнка. Как будто на самом деле ей нужна Настя.

Я пару раз видела, как при мне она звонила своему Илье и округлив губы буквой «О» вяло бормотала.

— Но, Илюш. Она всё-таки моя дочь. Как это её мужу оставить?

Илье попросту не нужны были чужие дети.

Я вполуха ловила урывками её болтовню. Старалась отвлечь Настю, чтобы она не слышала этого кошмара. Не замечала, как её мать выгребает из шкафа самые дорогие свои вещи, оставляя те, что попроще. И плачется подружке на своего супруга.

При этом за всё это время она даже не заглянула в комнату, где сидела её малышка.

Аккуратно снимала платья с плечиков. Бережно укладывала в чемодан. А Настя сидела у меня на руках, и мы с ней пытались собрать пазл с какими-то мультяшными кроликами.

Мне хотелось зажать ей уши. Заткнуть этот страдальческий голос, долетавший до нас.

Ира выставляла себя жертвой перед подругой. Хотя на самом деле её выбор был очевиден.

Собрав чемодан, она всё-таки заглянула в комнату дочери.

— Котёночек! — вскинув руки она наклонилась перед девочкой и Настюша, очевидно не избалованная материнской заботой, рванула в её объятья.

У её матери конечно и раньше бывали приступы нежности. Иногда. Но у меня сложилось такое впечатление, что Ира скорее подходила к ребёнку, когда ей хотелось получить порцию чистого ничем незамутненного обожания в свой адрес. Когда она хотела она умела нравиться. Но сейчас явно был не тот случай.

— Аккуратнее, милая. Платье мне помнёшь.

Девочка даже не успела насладиться такой внезапной лаской. Как её тут же отстранили от тела.

— Солнышко, мамочка уезжает…

Настя, округлив глаза смотрит на свою мать, и кажется мало что понимает. Разве что то, что её горячо любимая мамочка куда-то денется на неопределённый срок.

— А когда ты вернёшься?

— Малыш, я не знаю.

Ирина делает какое-то траурно-плаксивое лицо. Тоже мне Анна Каренина. И глазки Насти наполняются слезами.

— Мамочка, не бросай меня, — растерянно выдыхает девочка. Но её мать уже поднимается в полный рост. Возвышается надо мной, всё ещё сидящей на полу на коленях и даёт последнее наставление. — Мира, присмотрите за Настей до прихода Миши.

Закатывает глаза, потеряв ко мне интерес.

— Впрочем как обычно.

Она опять берёт свой телефон и набирает свою подругу.

— Кристюш, я всё-таки приняла решение. Илья уже ждёт внизу…

Идёт в коридор. Хватается другой рукой за ручку своего чемодана.

В то время как Настя всхлипывая летит за ней.

Цепляется за подол её платья. Но Трифонова старшая даже не выпустив из руки телефон, отпускает ручку чемодана и вытягивает ткань из пальцев девочки.

— Мира, уберите её!

Резко бросает она мне.

Я иду за Настей. Крепко обнимаю её прежде, чем она опять успевает ухватиться за сумочку, шелк платья или ещё что-нибудь принадлежащее Ирине.

— Мамочка! НЕ БРОСАЙ МЕНЯ!

Звучит её детский душераздирающий крик, прежде чем дверь за её мамочкой захлопывается.

Несколько часов кряду после этого я пытаюсь успокоить её истерику.

Под конец её просто трясёт, а всхлипы становятся беззвучными. Она обнимает меня своими маленькими ручками. Так будто боится отпустить. Боится, что я тоже уйду. Вслед за её матерью.

Когда её отец возвращается домой, мы с ней всё ещё сидим в обнимку на их кухне. И я понимаю, что с его приходом в этот раз не станет легче.

Я надеюсь только, что он воспримет новость об уходе своей жены хоть немного спокойнее, чем Настя приняла уход мамы.