Он был старше её

25. Конечно он лучше!

На следующее утро с трудом проснулась. В горле першит. В глаза словно песка насыпали.

Но заставляю себя слезть со своего дивана и направляюсь в ванную.

Принимаю душ. Одеваюсь.

Собираю рюкзак и иду к Трифоновым.

Уже в прихожей понимаю, что пришла раньше, чем нужно.

Голова туго соображает.

Пока я разуваюсь слышу, как Михаил копошится на кухне.

Иду к нему.

Когда я захожу, он оборачивается ко мне. Бросает короткое приветствие, но быстро отводит взгляд.

Его движения становятся менее уверенными. Как будто теряется при виде меня.

Берёт кружку с кофе. Ставит её передо мной на стол.

Вижу ароматный дымок. Но голова раскалывается. Хочется лечь тут же, прислонившись виском к прохладной поверхности стола.

— Ты какая-то невыспавшаяся сегодня. Хорошо вчера день провела? — как бы невзначай интересуется Миша. Весь его вид при этом говорит, что «как бы» это ключевое здесь.

Садится напротив. Тоже ставит перед собой кружку.

Мне плохо.

— Видел тебя вечером. Симпатичный парень.

Если он хочет меня подстебнуть этим, то получается у него не очень.

— А главное молодой, свободный и без бороды, — огрызаюсь я. Отвечаю тем же. — А твоя встреча с Людой? Удачно прошла?

Смотрю на него воспалёнными глазами.

— С какой Людой?

Его взгляд полон искреннего недоумения.

Хмурит брови. Внимательно осматривает меня и привычным движением касается тыльной стороной ладони моего лба.

— Горячая как чайник, — качает он головой.

А меня больше злит, что он косит под дурака и отнекивается от своего свидания.

— С которой ты вчера в ресторане был!

Поджимаю губы от досады. А он лишь хмыкает:

— Вчера. Я был дома. Подожди Насте отнесу завтрак.

Он берёт чай для малышки. Любимые ею вкусности, а я растерянно смотрю на него. На его удаляющуюся спину.

А как же тогда его друг звонил мне с его номера?

Я ничего не понимаю.

Трифонов отсутствует несколько минут. Его телефон в свободном доступе лежит передо мной на столешнице. Без блокировки. Если он и вчера так его оставлял, а сам уходил, то им вполне могли воспользоваться.

Правда я всё равно не понимаю зачем его приятель звонил мне? Чтобы что?!

Тру пульсирующие от боли виски, потом возвращается Миша и опять переключает своё внимание на меня.

— Голова болит?

Он пытается заботиться, а я ставлю его в известность:

— Твой друг звонил мне вчера с твоего телефона. Несколько раз. Сказал, что ты в ресторане. С Людой.

Сдала всех с потрохами. А Михаил только приподнимает бровь.

— Ах вот оно что?

— Я послала его, — призналась, понимая, что это может ему не понравиться. Но в прошлый раз моё молчание ничем хорошим не обернулось. Жду, что будет кричать, но он только пожимает плечами.

— Это входит у тебя в привычку. Так с моими друзьями поступать.

Хочется сказать, что его друзья сами напрашиваются, но спрашиваю только:

— Злишься?

Он обдумывает это, но отрицательно качает головой.

— По другому поводу. У моих друзей вечная проблема — они лучше меня знают, как мне жить и с кем быть.

Усмехается и тянет меня за руку со стула.

— А ты что? Приревновала?

Я не очень понимаю, что происходит. И почему он вдруг распускает руки.

— Что за вопрос? Миш, что ты делаешь?

— Как что? Лечить тебя буду. Какая из тебя нянька в таком состоянии?

Я упираюсь, но он обхватывает мои плечи ладонями и уверенно подталкивает в комнату.

Без малейших колебаний усаживает меня на свой диван. Вякаю что-то в попытке возразить, но он лишь поправляет подушку за моей спиной.

— Ложись.

Я смотрю на него широко раскрыв глаза. Кажется, даже не моргая.

— Что смотришь? Не бойся. Приставать не буду. Я ведь действительно старый для тебя. Спасибо, что напомнила.

Понимаю, что задела его этими словами.

Он уходит, а я ругаю себя за глупость. И зачем брякнула ему это?!

Ну вот зачем?!

Через несколько минут он как заботливая бабушка возвращается с лекарствами.

Спрашивает, что болит. И я чувствую себя маленькой. Когда он опять кладёт руку мне на лоб хочется ластиться как кошке. Сказать. Что я была не права. И он не старый. И мне плевать на его бороду. На жену только не плевать. О которой он до сих пор вспоминает.

Поэтому и молчу.

Лишь позволяю пичкать себя жаропонижающим и в одеяло укутать.

Хотя какой нормальный мужик стал бы это делать для малолетней идиотки, которая просто сидит с его ребёнком?

Из-за этой заботы у меня опять мысли вскачь понеслись. Унеслись и там и остались. Потому что я быстро отключилась.

Проспала до вечера. Хотя будь я дома вряд ли бы мне удалось это сделать.

Меня знобило.

Миша сидел рядом за ноутбуком. Что-то печатал пока я не пошевелилась. Поднял глаза и спросил очевидное:

— Проснулась?

А я свернулась клубком и мне было жутко неудобно из-за того, что футболка на мне теперь мокрая.

— Я домой, Миш.

С неохотой выбираюсь из-под одеяла.

Хочется скрючится в три погибели потому что тут же пробирает невыносимый холод. Потираю плечи руками. Трясусь как собачонка едва не клацая зубами, а он качает головой. Встаёт. Достаёт с полки свою футболку.

— Я давно думал. Перебирайся ко мне. С вещами. Твоим ты всё равно только мешаешь…

— Что?

Он бросает мне на колени предмет своей одежды, и повторяет.

— Переезжай ко мне. Одна комната всё равно свободна.

Я по-прежнему не понимаю. Там же Ира его жила. Вещи её повсюду.

Фотографии.

А он тут какого-то деда Мазая из себя строить пытается.

— Как это? — задаю я глупый вопрос, и он отвечает не менее глупо.

— Ну берёшь свои тряпки, книжки и что там у тебя. Упаковываешь в чемодан или сумку и приходишь сюда.

— Нас-насовсем? — я даже начала заикаться.

— Это уже как захочешь.

Он смеётся надо мной, не иначе.

Опять лезет со своей жалостью. А я не могу так. О чём и говорю ему.

Не хочу приживалкой какой-то.

Хотя и согласиться хочется.

— Ну ты подумай ещё, — почему-то настаивает на своём Трифонов. — А пока переодевайся. Я выйду.

Щупаю пальцами ткань его футболки. Адекватнее было бы сейчас уйти, но я дома с ума сойду. Отчим будет кричать. Потом Лилька. Мама.

Молча стягиваю с себя свою мокрую одежду. Натягиваю на себя то что он мне дал, и залезаю под одеяло.

Всё происходящее для меня какой-то сюр. Правда у меня по жизни так. В ней мало нормального.

Не понимаю зачем Мише это.

Через несколько минут он возвращается. Забирает мою одежду. Вновь суёт мне градусник и жаропонижающее. Температура к вечеру поднялась и её так и не удалось сбить.

Зато прибежала Настя.

В отличие от меня она уже огурцом. Куда более живая.

Забралась ко мне на диван и долго расспрашивала про мою вчерашнюю прогулку на глазах у не очень довольного этим рассказом папаши.

Потом, пока она лежала рядом со мной, зарывшейся по самые глаза в одеяло, он ездил в аптеку. Консультировался с каким-то другом. Врачом.

Потом заботился обо мне и дочке.

Я сама не заметила. Как опять уснула. В тепле и в этом понимании, что даже если всем будет на меня наплевать, он как последний оплот будет держаться. Даже если больше просто некому.

Ночью снова проснулась потому что подскочила температура и меня трясло от озноба.

В их гостиной я была уже одна, но в коридоре виднелась полоска света из комнаты, где ещё не так давно жила Ира.

Завернулась в одеяло и осторожно выбрела в коридор.

Заглянула в их бывшую спальню, а он стоя спиной ко мне, разбирает оставшиеся после жены мелочи на комоде. Складывает их в коробку на полу. Со стен пустыми глазницами на меня смотрят рамы, ещё некогда заполненные её фотографиями.

Открытый шкаф, в котором не осталось её вещей.

Я стою в дверном проёме и смотрю растерянным взглядом, как он пытается вытравить её не только из своего сознания, но и из своего жилья.

И это уже окончательное решение.