Он был старше её

7. Первое время

Прошло около трёх недель, а Михаил всё никак не мог взять себя в руки.

По какой-то злой иронии судьбы именно сейчас, когда его Ирочки рядом не было, он абсолютно наплевал на свою работу. Или как у нас говорят забил. И прибегнул к тому способу забытья, к которому приходит большинство мужиков в тяжелой ситуации.

Запил по-чёрному.

В конечном итоге это так осточертело его начальству, или это начальство так осточертело Михаилу, что его вышибли в бессрочный отпуск. Почему не уволили? Наверное, по той простой причине, что несмотря на всё возмущение Иры на своей работе он был незаменим.

И во всей этой ситуации мне было жалко Настю.

Я по-прежнему приходила к ним. Отводила её в детский сад. Забирала оттуда. Следила за тем чтобы она была как минимум накормлена, была чистой и в чистой одежде и вовремя ложилась спать. Хотя Трифонов уже был в таком состоянии, что забывал платил он мне в этот день или нет.

Он закрывался в зале, перебравшись на диван из их общей с Ирой спальни.

Часто я видела его с бутылкой. Он ещё больше зарос.

Когда я приходила к ним домой, потому что переживала за его дочку, он периодически встречал меня с больными воспалёнными глазами. С абсолютно безразличным видом убирался к себе и опять запирался там, пока я сидела с девочкой в её комнате.

От него прежнего осталась только мрачная тень, которую мы с Настей старались избегать, опасаясь его срыва.

За это время ребёнок притих.

Она старалась не раздражать отца. Старалась быть послушной. И между тем по ней было видно, что она часто плачет, пока меня нет.

Когда мы оставались с ней наедине Настя становилась похожа на какого-то ласкового брошенного и всеми забытого котёнка. Она буквально не слезала с моих рук. Ей хотелось, чтобы её обнимали. Чтобы я была рядом.

Когда я в очередной раз пришла с ней домой в начале недели, и мы остались с ней в детской, она опять забралась ко мне на колени.

Прижалась к моему плечу и грустным голосом спросила:

— Мирося, а мама ушла потому что я плохо себя вела, да?

Поправив прядь её прямых, легких, как ниточки волос, я обняла её и уткнулась носом в её макушку, пахнущую детским шампунем и клубникой.

— Нет, Настюш. Ты тут не при чём.

В этот момент мы обе услышали, как в коридор вышел Трифонов. Остановившись возле дверного проёма прямо напротив нас, он похлопал себя по карманам уже не слушающимися его руками, и явно собирался за новой бутылкой, когда его дочка неожиданно спросила.

— А папа тоже уйдёт?

Её папа, который в это время уже действительно собирался выходить из дома остановился на полпути.

— Когда он уйдёт то ты меня не бросай, пожалуйста, — всё это было сказано ею таким трагичным тоном, что у меня защемило в горле.

А её отец, окинув нас обеих тяжелым взглядом, прикрыл глаза и взъерошил и без того взлохмаченные волосы на голове.

Приняв для себя решение, свернул с намеченного им пути и подошёл к дочери.

Сел возле неё на корточки.

— А папа никуда не уйдёт.

Уверенно заявил он и подождал пока ребёнок обернётся к нему и переберётся на руки.

Михаил был весь пропахший потом в этот момент. Перегаром. И выглядел довольно жутко в сравнении с ним прежним. Но девочка так жалась к нему, что у меня против воли всё-таки выступили слёзы на глазах.

— Расклеились совсем, — едва взглянув на меня тогда выговорил Трифонов. И тут же добавил:

— Да брошу я пить. Брошу!

Как будто в моём взгляде сквозило какое-то осуждение. Или я требовала от него этого.

Но это был переломный момент.

И надо сказать, что обещание своё он старался сдержать.

В тот день он действительно остался дома и провёл вечер с дочкой и со мной. Слушая как Настя рассказывает ему про своих друзей в детском саду.

Когда я пришла к ним на следующее утро Михаил Сергеевич встречал меня уже в чистой одежде. Вымытым и подстриженным.

Сказал, что сам отвезёт Настю. Но попросил прийти к ним вечером.

На кухне уже не было прежнего беспорядка, что он раньше устраивал.

А Настя выбежала ко мне в некогда подаренной им диадеме на голове и красивом платье с развевающимися лентами. Как маленькая принцесса.

Правда главным и самым лучшим её украшением в этот день, мне кажется, была широкая, сияющая улыбка. Наконец-то по-детски счастливая и радостная.