Опасный район

17. Спасение

Ночью Сергей спал плохо. Ему снилась огромная разумная крыса, которая пролезает к ним через приоткрытое окно, отпирает дверь и впускает злобного косматого дрессировщика. А потом они обыскивают и грабят квартиру. Сквозь сон услышал скрип и лязг. Перед глазами мелькнула картина как кошка с горящими глазами поймала крысу. И тут же — крысы стоят у помойки на задних лапках, просяще прижали передние и кланяются огромному трехглавому крысиному королю.

Во дворе кто-то вскрикнул, и Сергей сел на кровати, стряхивая вязкий кошмар.

Через москитную сетку в комнату проникал неверный утренний свет. На часах было три утра. Час дьявола, вспомнилось ему. Сергей вспомнил, как давным-давно, в каком-то походе, вечером у костра им рассказывали о том, что в три часа ночи проявляется вся нечисть: ведьмы, демоны, лешие. Конечно, их тогда просто хотели напугать, и все же. Потом он прочел, что в три часа у человека самая низкая температура, а еще что в больницах и домах престарелых с трех до четырех утра фиксируется больше всего смертей.

С улицы опять что-то послышалось. Он встал, вышел на балкон, и то, что увидел, заставило сунуть телефон в карман пижамных штанов и выбежать из квартиры, на ходу натягивая кроссовки.

Когда он спустился, у тротуара затормозила шестерка. Из нее выскочила всклокоченная женщина и отпихнула Сергея от раненого мужчины. В утреннем полупрозрачном воздухе от нее разило несвежим телом и горькими духами. Водитель тоже был изрядно помят.

— Отвали пацан, все в ажуре.

— Да вы что, он весь в крови, нужна скорая и... — ему не дали договорить.

— А ну-ка кыш, пока не огреб. Это наши дела. Семейные. Заберем и подлатаем, — мужчина угрожающе навис над Сергеем.

Послышался слабый стон. Раненый приходил в себя. Это был молодой мужчина в защитной одежде. На его руках чернели толстые зимние перчатки, изодранные в клочья, как будто он защищался от нападавшего, а тот резал его ножом или рвал зубами.

Рядом с раненым человеком валялась тележка, к которой была привязана большая клетка, в ней вповалку лежали две собаки. Они не подавали признаков жизни. Вторая клетка валялась дальше. Точнее, то, что от нее осталось.

Впрочем, когда человеку и животным нужна помощь, сначала помогают человеку, а уже потом — животным.

По штанине раненого расползлась широкая темная полоса, чуть выше колена брючина зияла красной дырой. Больше повреждений Сергей не заметил.

Мужчина присел у раненого, осмотрел руки, рану на ноге, голову. Видимо, тоже не нашел других травм.

— Ну чо, Миха, давай вставай, надо уходить.

Раненый медленно открыл глаза, застонал, прижал к груди окровавленные руки.

— Надюха, переложи покрывало из багажника назад, открой дверь.

Надюха быстро метнулась к машине, достала покрывало, бурое от неизвестной грязи, положила на заднее сиденье. Сергей с ужасом смотрел на них. Мужчина приподнял раненого Миху, приказал Сергею помочь, и они понесли его к машине. Довольно грубо и не особенно жалея друга, мужчина затолкал его на заднее сиденье. В это время женщина отстегнула от клетки тележку и, чертыхаясь, сложила ее и убрала в багажник.

Мужчина вернулся к Сергею и неожиданно вместо слов благодарности схватил за плечо своей здоровенной рукой и тихо, с угрозой прошипел:

— Ты это, парень. Ничего не видел. Иначе я тебя найду и ногу доотрываю. Усек?

Сергей отлично усек и кивнул.

Как только мужчина сел за руль, мальчик подошел к клетке с собаками. Вот и разрешилась загадка пропажи животных в районе. Видимо, это орудовала банда ловцов породистых собак.

Сергей, впечатлившись большим количеством объявлений о пропажах питомцев, так и задал вопрос в поисковике: «почему воруют собак и кошек». Результат поиска не радовал.

Оказалось, что животных крадут на продажу, и их покупают те, кто не может себе позволить породистую собаку. Например, щенок шпица с приличной родословной может стоить пятьдесят-сто тысяч рублей, а украденный обойдется новым хозяевам тысяч в пять.

Кроме продажи считается, что собак крадут и сдают на мясо в точки общепита у метро. Еще крадут для черных заводчиков, которые разводят определенную породу. Крадут живодеры. И — самое страшное — крадут для собачьих боев, ищут как бойцов, так и притравку. На собачьи бои берут и кошек. Зрителям нравится смотреть на мучения несчастных животных. А еще крадут вымогатели. Чтобы подождать, когда появятся объявления с предложением вознаграждения. И получают награду и даже благодарность от не знающего этой схемы счастливого хозяина животного.

Судя по виду этих троих похитителей, они могли красть как для получения выкупа, так и для собачьих боев.

Сергей опустился на корточки рядом с клеткой с собаками. Торопливо открыл замок. Присмотрелся. Внизу лежала немецкая овчарка. На ее голове — пушистый шпиц. Животные не двигались. И все же Сергей с огромным облегчением заметил, что шпиц дышит. Жив!

Сергей аккуратно просунул руки в клетку и вытащил собачку. Она оказалась очень легкая, пушистое облачко меха примялось и свалялось. Оказалось, сам шпиц в несколько раз меньше этого шарика, размером в пару кулаков. Он надеялся, что собак не били, а только дали снотворное, чтобы похитить, и они не пострадали.

Шпица он узнал. На нем был дурацкий ошейник с выступающими розовыми камнями. Он видел его у Нинель Ивановны. Забыл, как она зовет свою «красавицу». Лола или Лили. Надо отнести ей собаку. Наверное, для пожилой женщины, даже такой сварливой, потеря любимого питомца — страшный удар.

Сергей положил ее на землю и вновь наклонился над клеткой. Лезть в нее глубже было неосмотрительно — немецкая овчарка вполне могла укусить, приняв его за похитителя, и была бы совершенно права. Но, судя по всему, она тоже спала.

Мальчик вытянул из пижамных штанов резинку. Аккуратно просунул руку в клетку и быстро привязал ее к ошейнику. И задумался. Оставить овчарку в клетке или перенести к кустам и положить ее там?

Резинки точно не хватит для такой привязи. «Ну вот опять, сначала сделал, а потом подумал», — отругал себя Сергей. Он опять просунул руку в клетку и отвязал пояс от ошейника. Закрыл клетку.

И наконец увидел то, на что до этого не обратил внимание. Еще одну сломанную клетку. Точнее, не просто сломанную, а разодранную в клочья. Создавалось впечатление, что в нее попался не зверь, а бешеный пес. Даже, скорее, железный бешеный пес. Клетка оказалась разодрана изнутри. На ней остались вмятины и дыры, а дверца валялась в стороне. На клетке остались следы крови, смешанные с чем-то зеленым. Может быть, это жидкость-приманка для собак? Или — снотворное?

Сергей осмотрелся вокруг, увидел полиэтиленовый пакет, который повис на кустах неподалеку, вполне чистый. И собрал на пакет эту жидкость. Понюхал. Пахло чем-то растительным, не очень сильно. Он уже машинально подбирал улики, не думая, что с ними будет делать. Положил пакет в карман штанов.

Светало. Он присел на землю у раскуроченной клетки, собираясь с мыслями. Под рукой что-то хрустнуло. Там лежал нежный цветок орхидеи, на нем и на траве вокруг уже подсыхали капли крови.

Полгода спокойной работы, видимо, сегодня закончатся. Никифоров допил чай и посмотрел на часы. Через четверть часа ему велено было явиться в кабинет Басманова. Что за этим последует? Пенсия или очередное внушение о том, что он тратит бюджетные деньги на ненужные экспертизы и гоняет оперов по заданиям, которые ни во что дельное не выливаются?

Полгода он работал спокойно. Пожалуй, даже с комфортом. Впрочем, ему было хорошо и два года назад, до ухода шефа на пенсию и переформирования отдела. У них была отличная команда, да и генерал Горчаков многое позволял — к нему обращались в сложных случаях со всего города, работали слаженно, эксперты получали новое оборудование, следователи — полную поддержку. Никого не торопили, с бумагами помогали.

Но Горчакова отправили на пенсию, отдел расформировали. Коллеги ушли в коммерцию или перевелись. А Никифоров остался. Он никогда не искал окольных путей и не думал меняться и подстраиваться. Считал, что со временем руководство к нему привыкнет и даст работать так, как он считал нужным. Но Басманов — молодой генерал, во всем любил порядок и точное следование процедурам. По этим самым процедурам Никифорову следовало большую часть времени проводить в кабинете, анализировать отчеты оперов и экспертов, а главное, полагаться на оперов и спокойно ждать, когда они принесут ему на блюдечке готовое дело — признательные показания преступника.

Это было не в характере майора. Не для того он двадцать лет в органах отработал, чтобы однажды, по приказу руководства, засесть за стол и «руководить» расследованием.

Он любил бумаги и отчеты. В конце концов, он многое из них узнавал и отлично использовал в работе. И все же лучше всего у него получалось анализировать поступки преступников. Он всегда сам выезжал на место преступления с группой. И сам же проверял версии. Не отказывался от оперативников, но наравне с ними занимался слежкой, опросом свидетелей и просмотром записей камер наблюдения. Так он чувствовал связь с делом, так шел по остывающему, зыбкому, часто невидимому следу преступников.

Лавры ему были не нужны. Он был типичный интроверт, как сказала бы его дочь. Нике сейчас тридцать. Она родила ему внучку. Это единственное, что заставляло сдержанного майора улыбаться. Хорошо, что они с женой родили дочь еще во время учебы, когда он только начал работать и не успел насмотреться на насилие. Потом кровь и смерть изменили его характер, сделали хладнокровнее и жестче. Даже дома стал холоднее и сдержаннее. Проблемы семьи уже не занимали его так, как это было раньше. Жена почувствовала эту сдержанность и приняла, продолжая его любить, но детей они больше не заводили. Насилие, с которым он встречался каждый день, перестало ужасать его. Впрочем, майор не очерствел. Со временем он стал отстраненным исследователем. Это помогло ему не спиться, как часто происходило у коллег. С другой стороны, он отдалился не только от ужасов, но и от радостей, в том числе от жены и дочери. Хорошо, что оставалась внучка.

Он искал смыслы — и нашел их на этом пути. Стал «ищейкой». Никифоров шел по следу преступников, и это была его дорога. Часто грязный, холодный и голодный. Но он всегда чувствовал опору — он служил так, как умел. Защищал покой и порядок в городе и внутри себя.

Никифоров бросил взгляд на фигурку на столе. Статуэтка? Ее подарил старый друг. И он же всегда звал Никифорова к себе в отделение в Псков. Он обещал должность, на которой не нужно все время писать отчеты, а можно просто работать под его крылом. Этот старый друг — всего на пару лет старше Никифорова, отец его бывшего опера. Сына убили на задержании, Никифоров нашел преступников. Никто не знал, что парень иногда ему снился. Он временами ездил с опером и отцом на рыбалку в Псков. И отец парня ждал его на работе.

Полгода назад новый начальник, генерал Басманов вызвал майора и поставил перед фактом — прекратить текущее расследование:

— Майор, при всем моем уважении к твоим прошлым заслугам — у тебя нет результата уже три месяца. То, чем ты занимаешься сейчас — это полный слив бюджета, а я за него, между прочим, лично отвечаю в министерстве!

— Товарищ генерал, эти два «суицида» явно связаны. Я пока не понял, серия это или нет, но смерти неслучайные.

— Я все сказал. Сегодня же оформляй бумаги. Свободен! — когда Басманов произносил последнюю фразу, рот его презрительно скривился.

Никифоров понимал, отчего это. Басманов не был простым мужиком, который на собственной шкуре знал работу опера или следака. Он скорее администратор. Наверняка, нужный в любой системе, где общество требует отчетов, высокой раскрываемости и при этом низких расходов.

Он не в первый, но, возможно, в последний, как он тогда подумал, раз пошел наперекор прямому приказу. По-простому — проигнорировал его. И в итоге спас жену генерала. В буквальном смысле снял удавку с ее шеи. Оказалось, что три женщины в кафе были свидетельницами событий, которые могли привести к раскрытию наемного убийцы, и тот устранял свидетелей. Так Никифоров задержал киллера и спас жену генерала. Генерал Басманов тогда дал ему карт-бланш на год, и майор мог сам выбирать себе дела.

Вот и сейчас Никифоров сидел над несколькими делами об ограблениях. Обычно он занимался только особо тяжкими, простые кражи проходили не по его ведомству. Более того, за одну из них преступник уже отбывал срок в колонии. И все же все эти кражи связывала одна необычная деталь. Во всех квартирах и домах незадолго до кражи пропадали домашние животные. Дело обещало быть интересным. И он уже собирался выезжать на первое место преступления, когда раздался звонок генерала.

Судя по тону, которым генерал его к себе вызывал — случилось что-то серьезное.

Нинель Ивановна и Сергей шли по микрорайону, впереди пружинисто, как мячик, скакала Лола. Сергей хмурился. Чем дальше они отходили от дома, тем с большим злорадством поглядывала на него Нинель Ивановна. Во рту пересохло. Он уже начинал жалеть о решении просить у нее ключи от чердака. Собака наверняка уже погибла. А он идет совершать что-то очевидно противозаконное. Только что? На что он готов ради спасения животного? Она сказала, что это будет противное его убеждениям и любви к растениям. Кража из питомника? Выкапывание в Битце ландышей?

Когда Сергей закончил торговаться сам с собой и уже решил, что на кражу он точно не пойдет, затормозил. Старуха тоже остановилась и подозвала Лолу. Легко, как девушка, наклонилась и взяла собаку на поводок.

Они стояли у леса, и узкая тропинка тянулась в его прохладную тень. Рядом с тропинкой нагло и торжествующе торчали огромные листья борщевика. Это совершенно точно был его ядовитый подвид, борщевик Сосновского. Обычно им зарастают заброшенные деревни и окраины дорог. С Сергеем во втором классе училась девочка, которая с середины сентября не ходила в школу почти месяц. Как потом оказалось, она поехала в выходные в деревню и решила собрать букет из этого «гигантского укропа». Когда пришла с букетом к родителям, то вообще не поняла, почему бабушке стало плохо, а папа забегал по дому и стал звонить в скорую. Коварство борщевика Сосновского в том, что ожоги проявляются не сразу. Фуранокумарины в нем понижают устойчивость тканей к солнечному свету. Как только на кожу падает солнце, развивается сильный дерматит, проще говоря, ожог, очень болезненный и долго заживающий. После лечения у Светы на лице остался шрам, а на руках и ногах — несколько темных пятен.

— Видишь борщевик? — с нескрываемым злорадством сказала Нинель Ивановна. — Вот его нужно убрать. Чтобы не рос больше. Ни в этом, ни в следующем году. Я зонтики с цветами срезала, но руки обожгла. Ты обещал! Даже не думай отказываться теперь, — добавила она с напором, понимая, что эта работа не на пять минут, она сложная и даже опасная.

Лола тянула поводок в сторону ядовитого растения. Сергей догадался, что это их привычный маршрут для прогулок. И еще понял: борщевик очень легко распространяется. Это агрессивный инвазивный вид вытеснит кого хочешь и разрастется на всю поляну вплотную к микрорайону. Удалить растения будет почти так же трудно, как Урфину Джюсу сорняк, из которого потом получился живительный порошок.

— Хорошо, я сделаю это. Только после захода солнца, чтобы не получить ожоги. Даю вам слово. А вы дайте мне ключи до этого? У раненого пса может остаться не много времени.

Старуха упрямо поджала губы, и Сергей заранее понял, что она ответит.

— Не дам. Но скажу — а я, молодой человек, не вру. Нету там на чердаке никакой собаки и следов от нее. Была я там. Но уговор есть уговор. Избавляешься от этой дряни — и, как договаривались, приходи за ключами, — она развернулась и, слегка согнувшись, пошла в сторону дома.

Сергей отправился туда же. Нужно подготовиться к вечерней операции. К целым двум операциям: убийству борщевика и поиску храброй собаки.

Сергей ошарашенно смотрел на рисунок огромной саблезубой собаки с вытянутой мордой. На лапах действительно виднелись копыта.

Сергей улыбался от уха до уха. Он представлял, как Пчела сама хохочет от своей удачной шутки.

Улыбка сошла с лица, когда он увидел Риту, выходящую из подъезда сестры.

— А, Сережа, — голос девушки звучал устало и хрипло. — А я только из полиции. Заявление о краже забрала.

У Сергея не поворачивался язык задавать вопросы. Слов, которые выразили бы его эмоции — просто не приходило на ум.

— Понимаешь, пришло заключение о смерти Маши, — слово «смерти» Рита выговорила с трудом. — Сердце. Оно у нее оказалось очень слабое, и врач сказал, что вообще чудо, что она до сорока лет нормально прожила. И в то время, когда Маня умерла, местные подростки, которых подозревали, подрабатывали в автомойке отца одного из них. Значит, кража и ее смерть не связаны и случились в разное время. Вот и забрала. Детей жалко. Мне их родители звонили и плакали.

Сергей закрыл глаза. Неужели эти придурки вообще ни при чем? Или и правда залезли к Мане до того, как ее сердце остановилось?

— Рита, приходи к нам в гости, ладно?

Она покачала головой и крепко обняла его. Вытерла слезы и пошла к машине, у которой ее тут же подхватил муж.

Сергей сглотнул комок непролившихся слез и пошел домой. Ему есть о ком заботиться, до вечера еще можно успеть приготовить еду для бабушки.

Вечером, зайдя к дворнику за косой, взял у него защитный костюм и маску и уже в сумерках пришел к лесу. Надел на лоб фонарик. Облачился в защитный костюм, надел перчатки и маску.

Между деревьев почудилось движение. Как назло, чтобы безопасно скосить растение, нужно было встать спиной к лесу. Появилось чувство, что за ним следят. Да уж, лучше не задерживаться здесь, тем более в таком дурацком виде.

Поднял косу и впился ею в толстый стебель ядовитого растения. Сок брызнул под ноги, попал на костюм. Потребовалось несколько сильных ударов, чтобы его перерубить. Аккуратно запихнул растение в пару огромных мусорных пакетов. Если оставить его на земле, те же собаки или дети могут его коснуться и получить сильные ожоги, как от живого растения.

Из земли торчал толстый пенек сантиметров семи. Сергей снял перчатки и посмотрел на Раундап, сильный гербицид. Он захватил сразу два пузырька, но думал, что на корень хватит и нескольких капель. Надел новые, тонкие перчатки, открыл флакон. В этих пятидесяти миллилитрах заключена смерть. Если развести его содержимое водой, то можно опрыскать пару соток, то есть участков десять на десять метров, и все, абсолютно все растения через неделю пожухнут и погибнут.

Выдавил несколько капель яда в середину трубки борщевика. Работа сделана. Осталось только избавиться от испачканного в ядовитом соке защитного костюма и как следует помыть косу.

Когда Сергей позвонил в дверь Нинель Ивановны, она открыла и молча протянула ключи. Сергей поежился — ощущение, что за ним кто-то наблюдает, не проходило.

Тротуар у подъезда перегородили три полицейские машины. Вор побывал еще в одной квартире. У девушки пропали двадцать тысяч. Но ее любовником оказался депутат, который тут же прогнул под себя отделение полиции. Полицейские еще не успели разобраться с малолетней шпаной, которую арестовали день назад. А тут новое ограбление.

И так было непонятно, что расследовать. Кражи — все мелкие. По поводу смерти Марии ясности не появилось.

Чтобы молодая девушка была уверена, что ею занимаются по высшему разряду, а не спустя рукава, полицейские прибыли с криминалистом для снятия отпечатков и со служебной собакой, натасканной брать даже самый слабый след преступника.

На тротуаре стояло с десяток полицейских. Один из них настраивал видеокамеру. Наконец открылась дверь микроавтобуса, из машины показался молодой лейтенант, придерживающий поджарую овчарку. И тут началось странное. Собака повела мордой и прижала уши. Лейтенант нахмурился и аккуратно потянул ее за собой.

— Серый, давай уже, — на морде собаки, и правда, выделялась полоса светлой шерсти. Овчарка присела на тротуар, отказываясь двигаться с места.

— Серый, ну ты чего. Нас снимают, давай тут быстро отработаем и я тебе косточек куплю, — лейтенант говорил тихо. Он заметно нервничал. Другой лейтенант, его коллега, уже вовсю снимал, камера записала эту позорную сцену.

Кинолог еще раз потянул за поводок, силой подтащил упирающегося Серого к подъезду. Собака приняла стойку. Шерсть на холке встала дыбом, пес обнажил зубы, зарычал. Полицейские с недоумением переглянулись.

Серый повел носом, подошел к урне, принюхался, заскулил и дернул обратно к машине. Рывок был такой силы, что поводок вылетел из руки лейтенанта и обжег ладонь. Он ничего не успел предпринять. Серый забился под сиденье минивэна, а под ним растекалась лужа мочи.

— Товарищ майор, — раздалось из группы полицейских, — тут, наверное, догхантеры отраву разложили. Я объявления видел о пропаже животных, вот Серый и труханул.

— Прекратить съемку, — низкий хриплый голос майора заставил смолкнуть смешки младшего состава и дурацкие шутки старших. — Собаку увезите отсюда. Устроили тут всем цирк! Криминалисты — работаем. Квартира 158.

Пока во дворе полицейские, пробираться на чердак слишком рискованно. Сергей достал свой микроскоп и взял пакет с образцом крови раненой собаки.

Он поместил под микроскопом предметное стекло с каплей крови раненого животного. Настроил микроскоп и сделал фото.

Он отправил сообщение и макрофото крови.

Вообще непонятно, зачем он ее взял и что хочет в ней увидеть. Породы собак по крови в микроскопе — не различить. Это Сергей уже погуглил. Можно отличить виды животных. Но то, что он видел через окуляр, пока вообще не получалось как-то проанализировать.

По крови можно узнать о некоторых болезнях животного, и хотя это было вообще не важно, почему-то казалось интересным.

Он не хотел говорить друзьям, что, когда искал фото и видео изучения крови собак, каким-то образом залез в поисковик с совершенно другим вопросом: как открыть дверь без ключа.

Это совсем не в характере Сергея, еще вчера он даже подумать не мог, что будет смотреть такое видео и планировать сделать что-то противозаконное. Но в памяти постоянно всплывал вид окровавленного Грибо, которого он не успел спасти. Руки помнили его вес, ощущение крови, которая пропитала полотенце и стекала с запястья на землю. Металлический запах умирающего зверя будто осел в легких и иногда возвращался. Это было физически больно. Но Грибо был с ним до последнего вздоха. И он похоронил своего кота в лесу. А где-то на чердаке сейчас лежит и истекает кровью такой же боец.

Он вполне может быстро все проверить и вернуться домой. Сергей захватил отвертку и несколько крупных скрепок с бабушкиных рабочих распечаток, взял фонарик и распихал все по карманам в штанах. В них вообще можно было носить полквартиры, и никто бы не догадался. Он шел через двор и опасливо оглядывался по сторонам.

На лестничной клетке и у двери на чердак стояла тишина. Камеры обещали установить к концу года. Сергей включил ролик с YouTube, в котором увидел нужные лайфхаки, и достал скрепку. Ему предстояло в первый раз в жизни взломать замок.

Он уже давно возился, даже затекла нога. В ход пошла и отвертка, и скрепки, и он чуть не сломал лезвие верного помощника — швейцарского ножа, который всегда таскал с собой.

Да, похоже эти интернет-советы бессильны перед железной дверью. Еще разок, и придется несолоно хлебавши идти домой.

Удар был такой силы, что перед глазами заплясали звездочки.

— Ну что, малолетний преступник! Так и знала, что придешь сегодня на дело!

Он так увлекся вскрытием замков, что не услышал лифта, который привез рассерженную Нинель Ивановну. Она опять ударила его деревянной клюкой, и теперь затылок запульсировал и на нем набухала шишка.

— А ну признавайся, что ищешь? Закладки друзей своих небось?

В голове чуть прояснилось, и он смог разлепить губы.

— Вас надо изо... — и все же взял себя в руки, хотя очень хотелось дать отпор злобной старухе. Ее глаза лучились победой — она не только застукала преступника, да он еще ей посмел угрожать.

— Посмотрите, вот кровь на лестнице, а вон там — уже за дверью.

— Ну мне что? Крыса с течкой на чердаке, ишь какая невидаль!

Сергей скривился от грубости пожилой женщины.

— Это собака. Тоже чья-то собака, как Лола. Она ранила мужчину, который ловил собак, но досталось и ей, и она сейчас там прячется совсем одна и истекает кровью. Неужели вы бы хотели, чтобы кто-то прошел мимо раненой Лолы?

— Мал ты, чтобы за меня думать, — женщина поджала губы. В ней было не узнать ту простую старуху, к которой он пришел рано утром, и по лицу которой текли слезы любви, когда она держала на руках свою пушистую, почти невесомую Лолу.

— Я дам тебе ключи, но ты должен сначала кое-что для меня сделать... Нет, даже не думай спорить, собака или помрет, или выйдет с чердака. Вообще может она уже и ушла из другой такой же двери в соседнем подъезде. Так вот, сначала мне дело сделаешь, а потом получишь ключи. Как говорится, утром дело, вечером ключи. Пошли. Тебе нужно взять перчатки. Знаю, что ты любишь растения, но в этот раз придется сделать кое-что противное твоим убеждениям.

Заинтригованный, Сергей, прихрамывая, поспешил за ней.

Вся неделя была странная. Сергей уже не удивлялся, как у него получается найти себе приключения на пятую точку. Сказал бабушке, что идет ненадолго к клиентке, запихнул в карман налобный фонарик и пакет, на случай если собака уже погибла. Ведь если так, ее нужно вынести и похоронить. И вот он перед железной решеткой, ведущей на чердак.

Дверь оказалась тяжелой и громко, противно заскрипела, когда он открыл ее. Сергей замер. В доме тихо, свет горел всего в нескольких окнах. Большинство соседей все еще были за городом или в отпусках. На улице уже совсем стемнело.

Сергей включил фонарик уже у двери. Без него будет сложно разглядеть следы крови. На ступенях за решеткой все еще виднелись небольшие буроватые засохшие пятна, как капли разведенной гуаши.

Он прикрыл, но не стал закрывать дверь, не хотел поднимать такой же шум и привлекать внимание, когда пойдет обратно.

Технический этаж — длинный темный коридор, идущий над двумя рядами квартир, встретил его темнотой и тяжелой тишиной. Свет фонарика выхватил выключатель, на который Сергей быстро нажал. Чувствовалось, что помещение огромное, и казалось, что когда свет загорится, то он увидит, что его окружает толпа страшных чудищ.

Под потолком загорелся ряд ламп. Они осветили длинное помещение, по бетонному полу которого по обеим сторонам тянулись трубы.

Заметная на гладкой поверхности ступеней, кровь впиталась в бетон и оставляла на нем совсем малоразличимые следы. И все же тот, кто знал, что искать, без труда шел по следу.

Капли крови вели Сергея вперед. Они стали меньше, чем на траве у клеток, и падали не так часто. И все же еще можно было их различить. Они шли вдоль труб, которые тянулись и уходили в темноту. В этом доме технический этаж занимал, наверное, пару-тройку сотен метров. Выходы на него вели из каждого подъезда.

Сергей медленно продвигался. Он уже прошел две секции, включая свет на своем пути. Капли падали теперь через каждые пару метров. Легко было их потерять. Нога начала ныть.

На длинном этаже не было ровным счетом ничего, кроме труб, выходящих из пола и идущих на высоте сантиметров тридцати над ним. Через каждые метров двадцать в глухих стенах открывались окна. И больше ничего. Если не считать пыли на полу и кое-где паутины, царила идеальная чистота.

Всматриваясь вперед, периферийным зрением Сергей заметил кучу вещей рядом с одним из входов на этаж. Там валялась спецодежда и пара баулов.

Сергею стало любопытно, кто здесь хранит свои вещи. Разыгравшееся от нереальности происходящего воображение уже рисовало картины, в которых дворники прятали бежавших преступников или давали кров незаконным мигрантам. Может быть, тут останавливается целый цыганский табор или оборудован перевалочный пункт воров-домушников?

Он тряхнул головой, прогоняя глупые мысли. Начала сказываться усталость. Пора возвращаться к бабушке, а он так и не нашел раненое животное.

Как назло, капель крови больше не видно. Он вернулся назад, туда, где видел их. Присел на корточки и стал искать, куда могла пойти собака. Небольшое пятно виднелось у труб. Он подошел к нему и вновь сел на корточки в поисках следующего. Все напрасно. Ничего. Сергей тщательно осмотрел участок в несколько метров. Больше ни одной капли, ни одного следа животного. Стало казаться, что здесь никто и не прятался.

Нога ныла все сильнее.

Все, что он мог сделать — осмотреть этаж, уже не идя по следу. Обошел и никого не нашел.

Трудно отказаться от идеи спасения, сдаться. Но продолжать — просто глупо. Сергей вздохнул, смиряясь с неудачей. Подошел к выключателю и погасил свет в секции.

Обратный путь оказался проще, не нужно идти по следу и напряженно искать малозаметные капли на сером пыльном полу. Он обернулся. Позади него, поднимаясь от бетонного пола, серела темнота, впереди — приветливо освещался коридор. Сергей стоял как на ладони. Его плечи зябко поежились. «Интересно, есть ли в фильмах ужасов сцены на техническом этаже», — мелькнуло у него в голове.

Чтобы отвлечься, мальчик достал телефон и сделал фото. Пошлет его в чат друзьям и похвастается приключениями. Сигнала, впрочем, не было. Довольно странно, если учесть, что он не в подвале, а почти на крыше.

До выхода оставалась одна секция, метров пятьдесят. Нога еще ныла, но путь домой всегда проще. Сергей быстро шагал к ступеням, ведущим к железной двери.

Погасил последнюю лампу, еще раз оглянулся в темноту длинного этажа и, держась за перила, чтобы ноге было легче, спустился по лестнице. Вот и дверь. Помня, как она скрипит, Сергей аккуратно ее толкнул. Ничего не произошло.

Наверное, жильцы выносили мусор в мусоропровод, увидели, что она приоткрыта, и захлопнули, — догадался мальчик. Он достал ключ, просунул руку через решетку и попытался вставить его в замок.

Ключ никак не мог попасть в замок. Сергей достал телефон, переключил камеру во фронтальный режим, чтобы видеть в телефоне как в зеркале и так открыть замок. И увидел, что в нем забит паз. Из него торчал кусок фольги. Попробовал достать. Нащупал в кармане швейцарский нож, но лезвие оказалось слишком широкое для забитого отверстия.

Неужели Нинель Ивановна решила за что-то его проучить? Больше никто не знал, что он пошел на чердак.

Стоп. Такие двери есть в каждой секции подъезда. И всего их в доме или восемь, или шестнадцать. Он не знал, есть ли проход во вторую часть дома, за аркой. Следы крови закончились на седьмой секции.

Стало зябко. Часы на телефоне показывали почти полночь.

Сергей убрал телефон и опять пошел по лестнице вверх. Надо проверить, подходит ли ключ к следующей двери. Он не хотел ни звонить в диспетчерскую, ни тем более бабушке с ее слабым сердцем. А до этого надо еще найти место, где есть сигнал.

Зажечь свет, идти в пролет, проверять дверь, а потом возвращаться и гасить свет — совсем не хотелось. Он включил налобный фонарик и быстрым шагом пошел вперед, к двери выхода в следующую секцию дома.

Спустился, попробовал вставить ключ, достал телефон — и увидел такую же картину. Паз намертво забит мусором. Горло сжал спазм. Значит, первая заблокированная дверь — не случайное хулиганство или мелкая пакость со стороны Нинель Ивановны, а с большой вероятностью направлена именно на него.

Страх придал силы, Сергей за минуту взлетел по лестнице и добежал до следующей двери. Картина та же.

Кто бы то ни был, он мог не успеть заблокировать все двери, значит, надо бежать к последней.

Такую скорость он, кажется, вообще никогда не развивал. Сердце колотилось, нога горела огнем, в горле саднило. Технический этаж заканчивался на восьмой секции большой закрытой дверью. Значит, во вторую половину дома ему отсюда не попасть. С громким топотом Сергей спустился по последней лестнице. Слух обострился. Враг мог притаиться уже там. В доме стояла полная тишина, слышно только стук его сердца, сиплое дыхание и гул лифта, который идет снизу. Трясущимися руками мальчик вставил ключ в замок, быстро провернул и открыл железную решетку двери.

Он понесся вниз, перепрыгивая через пару ступеней и чуть не разбив себе голову. Лифт остановился на последнем этаже, послышался звук открывающихся дверей, кто-то вышел. Сергей, который успел пробежать всего несколько этажей, тут же выскочил в лифтовый холл и нажал кнопку вызова. На мгновение мелькнула мысль — подождать его на первом этаже, посмотреть, кто забивает замки. Вряд ли это совпадение и сейчас просто домой приехали жильцы.

От этой мысли желудок скрутило, и его чуть не вырвало. Лифт с лязгом открыл дверцы, и Сергей быстро юркнул внутрь и нажал на первый этаж. Внезапно в месте пореза заболела грудь. Если на него объявила охоту местная банда, решив, что это он натравил на них полицию, то эта рана покажется детской игрой.

У окна рядом с генералом стоял невысокий человек в явно дорогом костюме и ботинках. Майор привык «встречать по одежке». С теми, кто говорил, что неважно, как человек одевается, Никифоров не мог согласиться. Он уже много лет первым делом рисовал портрет всех фигурантов и свидетелей в трех словах. Об этом же просил и оперов, с которыми работал. Сегодняшнего гостя после первого взгляда Никифоров срисовал как «богатого, уверенного в себе и в то же время виноватого».

Никифорову он был смутно знаком.

«За что же вы чувствуете вину?» — подумал майор.

— А вот и Олег Николаевич Никифоров. Проходи, майор, — с удивлением услышал следователь, он впервые видел Басманова радушным.

На столе стояли чашки с остатками чая и непочатая бутылка коньяка.

Гость повернулся к майору и тоже оценивающе окинул его взглядом.

— Боря... Можно я сам? — он вопросительно взглянул на генерала, дождался утвердительного кивка и вновь повернулся к Никифорову.

— Меня зовут Илья Федоров, я заместитель председателя фракции одной из правительственных партий, и мне нужна помощь в поисках отца.

— Майор... Илья Ильич, присаживайтесь. Я попрошу еще чая.

Никифоров и Федоров сели на краю длинного стола. Политик достал из кожаного портфеля тонкую папку, положил ее на стол, на нее — обе руки и не торопился начать. Было видно, как он собирается с мыслями.

Следователь неторопливо взял с середины стола несколько листов бумаги, вынул ручку из нагрудного кармана и выжидающе посмотрел на гостя. Тот сидел чуть сгорбившись, прижав локти к бокам, его дыхание было прерывистым.

Никифоров примерил позу на себя. Это был один из его методов, так он «читал» подозреваемых и свидетелей. Принимая их позу, приближался к пониманию их чувств. «Стыд, вина, возмущение — интересный замес», — подумал майор.

Наконец, гость собрался, прочистил горло и заговорил.

— Олег Николаевич, прежде всего я хочу сказать, что генерал Басманов обещал полную конфиденциальность. Вы готовы обещать, что сказанное не выйдет за пределы этого кабинета?

Майор кивнул.

— Позавчера у меня пропал отец... — политик сделал паузу, — точнее, он ушел на улицу почти десять лет назад, — откровенность давалась ему с трудом. — У отца диагностированная шизофрения.

— Вы говорите, что пропал он только день назад? — майор делал пометки на бумаге и не показывал удивления. Напротив, он старался скрыть заинтересованность — это была новая, и, очевидно, интересная загадка.

— Да, мы с мамой осторожно присматривали за ним все это время. Они развелись еще до его ухода. Дело в том, что и ушел-то он вроде как даже сознательно. Просидел год дома после потери работы, оборвал все связи, оформил развод, «избрал свободу, бросил рабство». Собрал рюкзак с теплыми вещами — и переехал в заброшенный дом. Оказалось, у него там жил знакомый физик, — Федоров сделал паузу, ослабил узел галстука. Он уже не сжимал локти, а сидел почти расслабленно. Было видно, как ему стало легче, как только он рассказал то, что скрывал десять лет.

— Мы много раз пытались возвращать его домой. Через месяц после ухода я уговорил его вернуться, тогда он прожил дома два дня и опять ушел... Потом я, можно сказать, похитил его, отвез в клинику, его обследовали, предложили лечить. Но он отказался. Я не смог настоять. Знаете, жизнь на улице затягивает.

Майор кивнул. Он знал статистику. Школьный завуч в курсе, сколько в ее школе первоклассников, официант знает размер среднего чека посетителя кафе, а следователь в курсе совсем других цифр. Он знает статистику ограблений, звонков в полицию и число бомжей. В Москве их до ста тысяч. За время расследований он обошел почти все ночлежки города, говорил со многими волонтерами. Все они сходятся в одном мнении. После полугода на улице вернуться к обычной жизни могут лишь единицы: психика необратимо меняется, и человеческих сил вернуться в общество просто нет.

— Понимаете, я много лет занимался бизнесом. О проблеме с отцом знают буквально несколько человек: это больная тема. Я ему постоянно привозил или даже подкидывал теплые вещи, батарейки для приемника, продукты и деньги. Можно сказать, привык. Отец в последний год жил в Черемушках, в заброшенном доме. Я приходил туда раз в месяц, иногда чаще.

— И вы точно знаете, что он пропал позавчера?

— Да. Вчера я был у него. Все вещи на своих местах. В его сумке — свежая газета с его рисунками... Он оставляет такие дурацкие ромбики на полях, когда читает...

— Он не мог просто отойти по делам, возможно, вы его просто не застали?

— Исключено. Я знаю его соседей. Они и сказали, что отец пошел рано утром к «ништякам» и не вернулся вечером.

— К каким «ништякам»? — генерал, будто безучастный до этих слов, сидел в кресле во главе стола.

— Так бездомные называют мусорные баки, — устало пояснил Федоров. Было заметно, что даже короткий рассказ вымотал его.

— Десять лет бомжевать на улице — это приличный срок. На улице так долго обычно не живут...

— Да, вы правы, те, с кем он начинал — давно на кладбищах. А отец... я же присматривал за ним, привозил новые спальники, еду, лекарства... Обычно, подбрасывал денег его соседям... — майор слушал внимательно. Даже паузы кричали о том, какую тяжелую ношу нес сын, и сколько сил, труда и денег вложил в больного отца.

— Хорошо, я понял. Что именно вы хотите, чтобы я сделал?

— Чтобы вы нашли его, быстро, тихо. Не возбуждая уголовное дело. И ничем не выдавая связь пропавшего бомжа с политиком Ильей Федоровым и его семьей, — на последней фразе весь воздух из него будто вышел, и мужчина устало откинулся на спинку стула.

— Олег Николаевич, сегодня же приступайте к расследованию!

— Так точно, товарищ генерал.

— Илья Ильич, ваше дело в руках нашего самого въедливого следователя... Постойте, вы передадите ему папку?

— Да, конечно, — спохватившись, политик подвинул бумаги к следователю. — Здесь выписки из истории болезни, фото и адрес заброшенного дома. Если вам что-нибудь потребуется — звоните по прямому номеру, который я указал на папке.

— Борис, мне пора. Не провожай, найду дорогу. И да, как только я получу от вас новости, подпишу документы на расширение здания. Финансирование поступит в этом же году. Так что поторопитесь. Очень аккуратно и без огласки, — и политик торопливо, не глядя на следователя, вышел из кабинета.

Генерал молчал. Майор перелистывал страницы папки.

— Ну что, Олег, не задерживаю. Как ознакомишься — езжай в Черемушки. И если кто-то узнает о связи Федорова с пропавшим бомжом — хороший человек лишится доверия избирателей, а мы — пролетим с расширением и увеличением бюджета на следующий год. А будет сокращение — будут и увольнения... Ну, думаю ты меня понял... Свободен!

Сегодня он решил провести самый обычный день. Просмотреть заказы, перевести с английского статью об орхидных, посмотреть, что нового пишут заводчики из Америки. Много читать, приготовить на ужин плов и зайти в магазин за хлебом. Такая перспектива грела, привлекала и радовала. Нога горела всю ночь, и мышцы ныли до сих пор. О вчерашнем забеге по этажам хотелось просто забыть, и по его плану привычные бытовые обязанности помогут справиться с задачей лучше всего.

Сейчас он засел за изучение японской флоры. Точнее, возможности выращивать японскую флору на подмосковном участке.

Одна из его клиенток, Анна Васильевна — японистка, преподаватель МГУ, решила перепланировать участок. Много лет на ее даче рос только газон и две яблони. У них с мужем, как у двух ученых, не доставало времени и желания что-то сажать и ухаживать. И вот у них появилась внучка. Анна Васильевна позвонила и попросила осуществить ее давнюю мечту: помочь создать уголок любимой Японии, с бамбуком, магнолией и кленом.

Сергей нашел виды бамбука, которые переносят тридцатиградусные морозы и смогут выжить в порой суровые подмосковные зимы. Бамбук не сбрасывает листья и зимой и очень красиво будет выглядеть на участке. Нужно только посадить его в начале лета, а потом пригнуть и укрыть ельником, помочь перенести первую зиму, в следующие годы он спокойно перезимует даже без укрытия.

Он читал и делал пометки на схеме участка.

Очень красиво будет выглядеть бамбук возле садового водоема или у террасы. Из него также хорошо получаются разные по высоте вечнозеленые изгороди. Размножается бамбук корнями, со временем расползаясь по близлежащей территории, и его придется высаживать с ограничителем, закопанным на метр в глубину.

Магнолия, символ Японии, тоже имеет морозоустойчивые сорта. Она, в отличие от бамбука, — листопадный кустарник или дерево, с крупными ароматными бело-розовыми цветами. Сергей сделал пометки, в какой области сада ее нужно сажать — в солнечное и защищенное от ветра место. Это сделать можно будет через месяц с небольшим, в начале октября. И если повезет, то через полтора года, в конце апреля, она порадует первыми нежными цветами. Только нужно купить растение, которое вырастили не из семян, а размножили прививкой — оно начинает цвести раньше.

Если все сделать правильно, то у Анны Васильевны вырастут цветущая весной магнолия, японский красный клен и вечнозеленый бамбук. Еще можно попробовать посадить гинкго билоба, одно из самых древних растений. Эти потомки первых папоротников появились 150 миллионов лет назад и помнят динозавров. Их листья очень необычные и похожи на веера. Правда, в средней полосе, даже в ботанических садах, за долгие годы не смогли вырастить больших деревьев. Сергей видел гинкго только размером в метр-полтора. И их полностью укрывают на зиму. А высокое дерево не зимостойкое, верхушка подмерзает. Как вариант он решил предложить гинкго билоба в горшке и выносить его летом из дома в сад.

Это была самая настоящая исследовательская работа, которую Сергей проводил для клиента. Сначала он изучал вопрос, искал нужные сорта, договаривался с поставщиками, наконец, сажал в грунт, а потом помогал ухаживать.

Работу прервало сообщение от Сони.

Она никогда не спрашивала, а просила так, что скорее ставила в известность. Раньше Сергей не придавал этому значение и соглашался. Сейчас он задумался, чем может грозить присмотр за чужой квартирой и цветами в то время, когда по району прошла волна краж.

Он посмотрел на часы — время шло к вечеру, нужно начинать готовить плов. А перед этим — зайти в магазин за хлебом.

Чтобы развеяться после долгого сидения за компьютером, из магазина решил пойти длинным путем, вдоль берега пруда.

У арки, у большой доски объявлений стоял высокий мужчина с военной выправкой и делал пометки в блокноте.

— Мальчик, скажи, а у вас не пропадали домашние животные?

Сергей от неожиданности замотал головой, вжал ее в плечи и зашагал быстрее.

Хотелось отвлечься, но мысли о собаке, которую он не смог найти и спасти, не оставляли. Нога почти прошла. Может быть, вчерашний день с беготней и страхом оказался полезным? И ноге нужны нагрузки? Сергей остановился у пруда. В этом месте в водоем через трубу вливалась вода из ручья.

Огромная труба, закрытая решеткой, темнела позади. Сергей ожидал увидеть уток, но их не оказалось. Только мелькнула чья-то тень. Он обернулся к трубе. Вспомнил, отец рассказывал, как они с мальчишками лазали по ней. Подошел ближе, наклонился и неожиданно увидел знакомые отпечатки маленьких копыт.

Всего за неделю его жизнь круто изменилась. И явно не в лучшую сторону. Сергей привык к спокойной жизни с бабушкой и полубродячим котом. Ходил в школу, готовил на всех и занимался любимыми цветами. Он не был счастлив без родителей, и все же необходимость заботиться о бабушке и коте делала жизнь осмысленной и в целом терпимой.

За эту неделю погибла мамина подруга и Грибо, который пришел к ним после смерти родителей. Он видел Машино тело, с прижатой к груди рукой, ее серую мертвую кожу. Сергей любил Маню, и все же мертвая она его очень напугала.

Смерть и боль опять, как и два года назад, пришли в его жизнь. Но в это раз он оказался не в роли жертвы, от которой ничего не зависит. Напротив, мальчик стал активным участником, и отношение к смерти изменилось. Она не заставила его спрятаться, не погрузила в депрессию и апатию. Он уже подрался с дворовой шпаной, его зашивали в ветеринарке, проник на закрытый чердак, с трудом оттуда выбрался и вот теперь, на следующий день после страшного приключения на чердаке, он понял, что залезет в эту трубу.

Две смерти, как ни странно, сделали его более живым. Он не искал опасности или боли, совсем нет. Напротив. Вчера на чердаке им двигало желание помочь раненому животному. Сегодня, у трубы — пройти папиным путем и заодно посмотреть, что это за странный зверь такой бегает по их району. То ли прирученный грабителем, то ли прячущийся с ним в этой загадочной трубе.

Сергей открыл чугунок, вдохнул аромат плова. Остался доволен. Скоро будет готово. Дилайла терлась о ноги и просила еще кусочек мяса. Ага, сейчас ты даешь себя погладить, когда выпрашиваешь еду. А как только поешь, так сразу держишь дистанцию.

Вынул кусок мяса, разрезал, подул и дал кошке.

Выключил огонь под чугунком.

Достал с антресолей папины рыбацкие сапоги. Они все еще оставались ему велики. А мамины, пониже, подошли. Там же откопал старый респиратор. Еще один защитный комбинезон у него оставался после покоса борщевика. Он тогда взял две пары у дворника, про запас. Пригодятся перчатки и фонарик. Кусачки, чтобы открыть решетку, и проволока, чтобы потом ее закрыть. И хорошо бы по дороге найти длинную палку, с ней куда удобнее идти, и можно отпугивать крыс.

Сложил вещи в старый рюкзак, который не жалко испачкать, и пошел в сторону пруда.

На страничке микрорайона в соцсетях Сергей видел фото, на которых их дома стояли буквально посреди поля. Когда они строились, станции метро еще не было. Даже асфальтные дороги появились не сразу. Был пруд, холм и Битцевский лес невдалеке.

Именно оттуда, из Битцевского леса, и тек по трубе ручей. Сергей остановился перед спуском к пруду. Посмотрел на трубу и дальше — на новостройку на другой стороне дороги, на спортивный комплекс. Труба шла под ними почти километр. Он не знал, как далеко зайдет, и можно ли по ней вообще пройти через сорок лет после прокладки. Вполне возможно, что она наполовину заполнена илом. Улыбнулся. Пришло чувство, что он путешественник во времени и идет на встречу с отцом, который лез по трубе в том же возрасте, что и Сергей сейчас.

До темноты было еще долго. Труба выходила прямо в пруд. В этом месте образовался небольшой остров, буквально четыре на четыре метра. Его раз в несколько лет срывал экскаватор, а потом опять вода приносила землю. На островке рос рогоз, который часто путают с камышом, и жили утки. Сергей пролез под оградой пруда, свесил ноги и легко спрыгнул на остров.

Следы маленьких копыт здесь видны куда лучше, чем на полу в квартирах. Там они казались ненастоящими, боковые пальцы не всегда были видны. Здесь все было иначе. На сухой середине островка следов не оказалось. А с краю, где ручей вытекал из трубы, на мокрой глине они отчетливо отпечатались.

Сергей замер. Достал телефон и сделал несколько фото. Позже он покажет их своим друзьям-скептикам. Дух приключений и открытий звал его.

То, что много следов нашлось у трубы, которая выходит из леса — показалось очевидным. Наверняка это какой-то вид карликовой косули. Может быть, в Битцевском лесу появился хищник, и они рванули искать новые места обитания?

В груди Сергея разгорелся азарт первооткрывателя. Он уже забыл, что видел похожие следы в квартирах, на месте преступления. Ему казалось, что все логично и он на пути к интересной находке.

Открыть решетку оказалось проще, чем он думал. Кусачки не пригодились: она закрывалась на крючок из проволоки. То ли коммунальщики перекусили замок до него, когда делали обход, то ли такие же искатели приключений.

Сергей быстро натянул защитный комбинезон. Он не хотел запачкать одежду илом и к тому же намокнуть. Надел капюшон. Вставил ноги в сапоги, повесил респиратор на шею, на лоб прикрепил включенный фонарик. На шею под комбинезон — телефон в защитном чехле, чтобы не затруднять себе движение в узкой трубе. Решил оставить рюкзак в зарослях рогоза.

Труба была размером метра в полтора. Рост Сергея — больше метра шестидесяти, и приходилось нагибаться.

Труба, как он и предполагал, оказалась вся покрыта илом. Сверху тоже — он уже несколько раз задел головой потолок, и на него полетела пыль. Хорошо, что надел капюшон.

Сергей не был вообще уверен, что сможет войти в трубу. Думал, она давно уже наполнена грязью почти доверху. Под ногами по илу тонким ручьем текла вода. Никаких следов внутри трубы не видно. Сапоги погрузились в ил по щиколотки.

Из трубы пахло так, как в деревенском погребе весной: сыростью, чем-то похожим на проросшую картошку, стоялой водой. И все же запах был живой. Пахло неприятно, но не сильно. Он надел респиратор, чтобы не надышаться метаном или другими опасными газами.

Сергей закрыл за собой решетку, и сделал пару неуверенных шагов в глубину трубы. Из-за спины долетал шум Балаклавского проспекта. Движение по нему всегда активное, почти круглые сутки. Звуки внутри оказались совсем другими. Уже через несколько шагов шум машин стал почти не слышен, а вскоре полностью пропал. Вода текла почти бесшумно, иногда тихо журча на перекатах. Звук его шагов отдавался гулким эхом. И тем громче была тишина, когда Сергей останавливался. Останавливаться было страшно. Сердце сразу замирало, отсутствие звуков дезориентировало. В тусклом свете налобного фонарика труба выглядела кроваво-серой.

Он шел медленно, двигаться быстро в согнутом состоянии не получалось. Точно рассчитывать расстояние — тоже.

Метров через пятьдесят Сергей почувствовал, что труба вибрирует. Судя по схеме, которую он изучил, он как раз проходил под дорогой. Вскоре гул стих. Значит, осталось еще метров триста.

Следов животных пока не встречалось. Впрочем, в таком свете легко их пропустить.

Фонарик вдруг моргнул и отключился. Сердце громко застучало. Казалось, оно в секунду разогналось вдвое. Целый рой ощущений разом обрушились на Сергея. Первым — казалось бы ничем не обоснованное чувство страха, потом — что он не один.

Сергей разозлился на себя. Он не проверил батарейку в фонарике. Она уже не новая. Вот уж действительно, батарейка не могла найти худшего момента, чтобы отключиться. Сергей застыл на месте. Что он вообще хотел найти с другой стороны трубы?

Он уже сделал больше, чем мог. Прошел по пути отца. Почувствовал то, что чувствовал папа. Отец лазал здесь не один, да и наверняка не проходил далеко. Следы зверей вполне можно найти, просто обойдя Битцевский лес по тропинке.

Неожиданно вспомнил, как Соня рассказывала, что они с Ритой участвовали в каком-то экспириенсе, когда они с группой долго шли по подвалу заброшенного завода, а потом все выключили фонарики и минут десять шли вперед в полной темноте. Она увлеченно говорила, что уже через минуту начали накатывать какие-то необыкновенные ощущения. Соня сказала, что произошла сенсорная перезагрузка. Слушать тогда было интересно, и наверняка это отличная штука, когда ты с гидом и в группе людей. Всегда можно включить фонарик или позвать экскурсовода. Или даже взять соседа за руку.

Сейчас, в небольшой трубе под землей, одному и без работающего фонарика, никакой сенсорной перезагрузки не хотелось. От шока Сергей даже не вспомнил про телефон.

Он повернул обратно. Прошел несколько шагов и услышал сзади всплеск. Начал разворачиваться, и тут на него обрушилась крупная фигура, и его лицо резко врезалось в слой ила и металлическую поверхность под ним.

Сергей упал, больно ударившись бедром. Ил холодной маской залепил ресницы. Респиратор сбился на шею, в нос попала грязная вода. Как только он упал, тело инстинктивно начало действовать самостоятельно. Руки вылетели вперед, ноги подобрались, и Сергей рванулся, пытаясь выскочить из-под нападавшего.

Страх не успел прийти. Вспышка боли в бедре будто активировала дремавшие защитные механизмы.

Противник, видимо, неудачно упал. Охнул, дернулся и застыл на пару секунд. Их хватило, чтобы выпрыгнуть из-под нападавшего. Сергей развернулся и замер, вглядываясь в темноту, пытаясь уловить в ней звук или движение.

В трубе слышалось дыхание. Быстрые вдохи и выдохи.

Насколько противник близко — понять невозможно. Звуки здесь другие.

Настороженное ухо уловило чавканье передвигаемого по илу ботинка. Сердце Сергея замерло, вдруг к горлу подкатил комок, сердце пропустило удар. Стало трудно дышать. Страх наконец догнал его.

Стараясь приглушить дыхание, трясущимися руками он снял с шеи респиратор. Все так же прислушиваясь, намотал резинку на руку. Решил бить респиратором, как кастетом. Старый армейский прибор с двумя круглыми металлическими фильтрами все же лучше, чем голый кулак.

Впереди послышался еще один тихий всплеск, Сергей безотчетно с силой выбросил руку с намотанным респиратором. Рука на излете попала по чему-то.

Не успел Сергей подтянуть руку обратно, как противник опять на него набросился. Он пытался схватить Сергея за голову и ударить о трубу. Понимая, что нельзя сдаваться, Сергей вовсю отпихивал нападавшего. Он уступал ему по силам. Стало отчетливо ясно, что он не сможет долго ему сопротивляться.

Он чувствовал, что они с противником стоят друг перед другом на коленях. Тот наконец схватил Сергея за голову своими огромными ручищами. И вот-вот со всей силы долбанет ее о железную трубу. И тогда ни бабушка, никто на свете не узнает, где он закончил свою жизнь. Эта мысль отчетливо появилась в мозгу. Перед лицом смертельной опасности события будто замедлились. В голове было ясно. Сейчас или уже никогда.

Сергей вложил всю силу в кулак и двинул им вверх, туда, где должна находиться голова противника. Нападавший уже толкал его голову, и за секунду до того, как голова встретилась с убийственной внутренней поверхностью трубы, кулак достиг цели. Сергей опять упал. Судя по звукам, соперник тоже. В метре от него раздавались жалобные стоны и плач.

Сергей нахмурился. Эти звуки никак не вязались с великаном, который напал на него. Мальчик поднялся, присел на корточки, замер. Противник все еще плакал. Сергей двинулся ближе. Нападавший замер.

— Эй, ты как там? — тихим от страха голосом спросил Сергей.

— Как-как! — сквозь всхлипы ответил голос. — Ты мне рот разбил.

— Ты сам на меня напал и еще жалуешься, что получил? Дарвин меня подери! — от возмущения страх пропал, и Сергей это почти прокричал.

Послышалась возня, щелчки, и наконец вспыхнул свет.

За несколько минут в полной темноте этот свет оказался настолько неожиданным, что на секунду ослепил и парализовал. Когда Сергей вновь открыл глаза, оказалось, что он совсем неяркий. У кромки воды лежала небольшая походная лампа. Рядом с лампой прямо в воде сидел перепачканный худой подросток. Темные волосы взлохмачены, из разбитого рта струйкой стекала кровь. Глаза испуганные. Так они и сидели, молча таращась друг на друга.

— Да ты кто ваще такой? — спросил наконец парень.

— Серега. А ты?

— Шкварка, — с улыбкой хмыкнул парень, и оба засмеялись. Двое грязных побитых подростков сидели в грязи в нескольких метрах под землей, смотрели друг на друга в тусклом свете лампы и смеялись до слез.

Это было самое неожиданное знакомство. Как говорили в любимом бабушкином кино «Касабланка» — «Луи, по-моему, это начало прекрасной дружбы».

Шкварке шестнадцать, он уже месяц как сбежал из детского дома и жил в микрорайоне в гаражах.

— Я думал, это кто-то из банды Кири. Столкнулся с ним у гаражей, еле ноги унес. Ну, я все ж побыстрее их буду. Ток они просекли, что я бомжую. Обещали найти и прибить. Мол, в их районе нет и не будет бомжей.

Шкварка инстинктивно потер плечо, и Сергей понял, где поколотили его нового знакомого. Он сам помнил эти удары. Вроде, не такие сильные, а больно. И без синяков.

— Ты чего в трубу полез-то?

— Там на глине у пруда следы животных, я за ними полез, — помявшись, признался Сергей.

Шкварка удивился. Он никого здесь не встречал, но ему тоже стало любопытно посмотреть на зверей, и он согласился составить кампанию.

— Может, вернемся к пруду и по верху пройдем? — с надеждой спросил Шкварка.

— Да ладно! Ты что, испугался? Тут недалеко осталось. Ну, куда мы с тобой такие грязные по улице пойдем?

Шкварка оценил храбрость нового знакомого. Он промок и замерз. Опять покопался в рюкзаке и достал металлическую фляжку. Глотнул, сморщился, занюхал грязным рукавом.

— У меня тут водка. Пью, чтобы не заболеть, когда мерзну. Хочешь?

Сергей не хотел. Но, с другой стороны, попробовать все же интересно.

— Да, давай, — он протянул руку и храбро сделал большой глоток. Словно огонь прошел по горлу, ужасный запах обжег нос, и водка комом встала в горле.

Шкварка даже растерялся. Он не ожидал, что новый знакомый хлебнет так много ценного напитка.

— Так, а куда теперь идти?

Сергей ошарашенно озирался по сторонам. Труба с обеих сторон выглядела совершенно одинаково. В какую сторону идти?

— Я тоже не знаю, да и знаков никаких не оставлял. Вот дебил, — корил себя Шкварка. — Ну, вариантов нет. Давай выберем какой-то путь и пойдем, а куда дойдем — туда и дойдем. К пруду или твоим зверям — как повезет. На цу-е-фа?

Они скинулись на цу-е-фа и начали путь, пробираясь по трубе и время от времени делая маленькие глотки из фляжки. Ползти согнутыми вдвоем оказалось куда веселее, Сергей неожиданно для себя начал шутить, и ребята постоянно смеялись.

Впереди появился свет. Друзья ускорились. Шкварка не без труда открыл решетку. И они вывалились в ручей. От смеха еле выползли на берег. Шкварка достал флягу, потряс ее.

Если бы Сергею сказали еще день назад, что он полезет в трубу и напьется там со сбежавшим детдомовцем, он бы просто покрутил пальцем у виска. А сейчас мальчик сидел с новым другом на берегу ручья, солнце садилось и отбрасывало золотой свет на деревья, кусты и Шкварку. В его измазанных глиной руках чернела фляжка. Он протянул ее Сергею, тот мотнул головой. Шкварка открыл флягу и выплеснул в рот последние капли и довольный развалился на спине.

Сергей сидел на берегу, откинувшись назад и опершись на руки. В голове стоял легкий шум, перед глазами все плыло, мир казался прекрасным. Был отличный августовский тихий вечер. Сергей смотрел на чумазого Шкварку, который развалился рядом и улыбался.

Вдруг боковым зрением заметил движение. Медленно повернул голову и услышал визг и зверя с яркими болотно-зелеными глазами, который молниеносно схватил крысу.

К горлу подступила тошнота. Он смотрел, как странный хищник с горящими глазами мощными челюстями раздавил крысу. Рядом с ними, у трубы, стояли несколько животных, то ли собак, то ли диких кошек, со злыми зелеными глазами и ощеренными пастями.

В заброшенный дом в Черемушках, как и в обычные жилые дома по соседству, жители приходили к вечеру. Отличие состояло в том, что бомжи раньше выходили на свою незамысловатую работу и раньше возвращались. Те, кто пошустрее, выдвигались к «ништякам» в четыре утра, самое позднее — в полпятого. «Ништяки» — это основной заработок бомжей. Поэтому им важно обойти окрестные мусорные контейнеры рано утром, до главных конкурентов — дворников. Найти в «ништяках», взять себе необходимое, а приличное, но не нужное — сдать таджикам, в букинистические магазины или на рынки. Сдают обычно именно таджикам и киргизам — они в основном многодетные, а это значит, всегда нужна детская одежда и дешевые игрушки. Продажа происходит как на рынке. Добывшие предлагают товар, например, за полторы тысячи, покупатели сначала торгуются, потом сходятся в цене.

Искать бездомного бывает трудно. Он может не вернуться домой, заночевать где угодно, да и вскоре, после пары месяцев на улице, понятие времени у бомжей стирается. Поэтому и выходят к «ништякам» в основном «новенькие». У бездомных нет планов, им не нужно отвести бабушку к врачу в следующую среду, не нужно планировать праздники и покупать подарки к Новому году. Они шатаются по улицам, ходят греться в метро или на теплосети, разными способами добывают себе еду.

В папке, которую Федоров дал следователю, были пометки: обозначены любимые помойные баки у кафе, где раз в пару дней выкидывали просроченные продукты, указан торговый центр с удобными туалетными кабинками, где его отец иногда мылся. Вот и вся география.

Никифоров любил сложные задачки «для чердака», но идти вечером в заброшенный дом, занятый бомжами — эта идея его не радовала. Он знал, что больше половины бездомных — бывшие зэки. И еще какая-то их часть — прячется от полиции. А это означало высокий риск подвергнуть себя опасности просто так.

Как вариант — можно прикинуться таким же бездомным. Но тут возникала проблема — просто так бомжи не принимали людей в свои группы.

Он надел «полевые» штаны и свободную толстовку, которую не жалко. Он надеялся, что не придется вести бой, но все же надел кобуру. Никифоров не выделялся в толпе: он был среднего роста, широкоплечий, с темно-русыми волосами. И только темные карие глаза с золотистыми крапинками могли привлечь внимание и запомниться въедливым взглядом.

Следователь был в отличной форме. Он быстро понял, что чередование сидячей бумажной работы с более редкой, но долгой слежкой — ослабляет организм. В первые же месяцы службы он поправился, а потом удивился, когда почувствовал усталость во время ночного преследования подозреваемого. С тех пор, уже больше двадцати лет, каждый день Никифоров начинал с короткой зарядки, и днем, во время обеда, выходил во двор и подтягивался на турнике.

Федоров дал четкие инструкции, у кого можно расспросить об отце и что принести его соседям, а главное — где пробраться в заброшку. Никифоров осторожно отогнул сетку, загораживающую низкую, утопленную в асфальт старую дверцу, и, сильно согнувшись, открыл проход и пробрался внутрь дома.

— Эй, ты кто? — тут же раздался низкий сиплый голос.

«Эх ты, товарищ следователь, совсем забыл про пароль на входе», — подумал Никифоров. Ему действительно повезло, что «охранник» не оглушил его сразу, без разбора, кто и зачем пожаловал.

— «Привет чайному дому», мужик! Свои.

— Я тебя не знаю. К кому притащился? — из угла неуклюже выбрался и встал, прислонившись к стене, высокий мужчина, чье лицо было сплошь покрыто коростой.

— К Старому, — так последние годы назывался отец Федорова. «Черт, что это с ним», — подумал Никифоров. Он тут же бросил взгляд на руки охранника, но не смог их рассмотреть из-за полумрака прихожей. Подхватить заразу здесь можно, даже если не контактировать с бездомными. Он вполне мог уже заразиться чесоткой, просто коснувшись проволоки и дверной ручки.

— Нет его. Уже давно, — охранник вяло почесал пузо, не спуская, впрочем, внимательного взгляда с гостя.

— Да, я знаю. Я от его сына. Он просил поискать Старого... Вот, держите посылку, — следователь достал из кармана два пакетика вяленого кальмара и положил на шаткий стеллаж рядом с охранником. Тот милостиво кивнул.

— По лестнице на самый верх. Комната Старого — первая по счету.

— Сейчас есть кто-то из тех, с кем Старый общался?

— Есть. Дядя Ваня как раз вернулся. Остальные наши на юг двинули, к холодам приедут.

Никифоров хмыкнул. Не все опера и следаки, и в УГРО, и в СК, ездили на море. Бомжей, впрочем, не останавливало отсутствие денег, многие из них действительно спокойно путешествовали на перекладных электричках по всей стране, пусть и без комфорта.

Дом, затянутый снаружи тканью с красивой картинкой старинного особняка, внутри постепенно разваливался. Обои были сорваны, куски лепнины валялись по углам, под ногами похрустывало битое стекло. Впрочем, полы все еще выглядели довольно крепкими, лестница тоже.

Никифоров постучал по неродной фанерной двери, не полностью закрывающей проем входа в комнату.

— Доброго дня. Я по поводу Старого, — территория внутри дома была поделена и уже считалась частной собственностью. Здесь нельзя было ошибиться, нельзя входить без предупреждения.

— Входи, — голос за дверью оказался неожиданно высоким и молодым.

Никифоров вошел и огляделся. Место Старого было слева, в темном углу вдали от разбитого окна, так писал Федоров. Только теперь оно пустовало. Там валялось лишь несколько пакетов с барахлом. От противоположной стены отделился высокий молодой парень, весь в прыщах.

— Ушел он. Нечего тут ходить. Так и передай евойному сыну! Не осталось наследства, пролетел он, — дядя Ваня рассмеялся своей удачной шутке.

— Без проблем. С меня хавчик, с тебя — короткая история. Идет? — бездомные привыкли торговаться, и у них не бывало запасов. Следователь медленно полез в большой карман и достал несколько пачек вяленого мяса. Впрочем, по презрительной гримасе парня он быстро понял, что так дешево его не купить.

— А я сыт, мужик. Да и наследник подогнал Старому консерву. А Старый, понятное дело, все мне оставил. А вот от денег, от двух пятихаток не откажусь!

— Есть два косаря, — следователь по опыту знал, что у парня может и не быть информации, а его мигом вытолкают, если попробует вернуть деньги.

— Гони! — дядя Ваня ловко выхватил протянутые деньги, скрутил и засунул в карман штанов.

— Ну, Старый ушел в ночь. Мужики считают, бабы к нему пришли, вот он и того... Говорят, на каблуках такие притащились. Вот он все и бросил, хотя всегда меня везде, даже на «ништяки» брал, — парень говорил обиженно. Не понятно, на судьбу, которая разлучила их с Федоровым-старшим, или на самого бомжа.

Никифоров присел на корточки в углу, где, судя по оставшимся следам в пыли, недавно лежал спальник и мешки старого бомжа. Того, что описал Федоров, в комнате не было, значит, дядя Ваня уже успел загнать и спальник, и вещи друга. Только на полу, по направлению к двери и лестнице виднелись следы волочения.

«Ширина около тридцати сантиметров, знакомая картина», — подумал следователь. Он поднялся и прошел по комнате — ему не показалось, от окна в угол в пыли, которую позолотило садящееся солнце, отпечатались небольшие следы, похожие на треугольники.

За небольшой осколок стекла зацепилась тонкая полоска кожи со знакомым тиснением.

Водка, которая рисовала такие страшные картины в мозгу Сергея, полезла обратно. Его начало выворачивать наизнанку. После приступа сильнейшей рвоты Сергей упал на спину. Шкварка подскочил к нему.

— Эй, ты чего? — он стал стаскивать с плеч порванный и сбившийся защитный комбинезон, в который затекла рвота.

— Сейчас, я все сниму! Серега, погоди.

Шкварка не так сильно опьянел, как Сергей. Руки его дрожали, но не от алкоголя, а от испуга. Он напоил водкой домашнего мальчишку из хорошей семьи и сейчас боялся, что мог отравить его.

Над Сергеем плыли облака, солнце садилось и все так же отбрасывало золотые отсветы на все вокруг. Он лежал без сознания в луже рвоты. К горлу подошла вторая волна. Шкварка еле успел перевернуть его на бок, чтобы Сергей не захлебнулся.

— Серега, держись. Рвет — это хорошо, значит промоет и не отравишься сильно, — Шкварка действовал как заправская медсестра. Он набрал воды из ручья в бутылку, умыл Сергея и напоил.

Сергей все видел будто со стороны. Его сильно мутило, кишки скрутило в огромный клубок. Опять подкатила рвота и горькими толчками выплеснула на траву остатки содержимого желудка.

Шкварка опять умыл и напоил его водой из ручья. Подложил под голову Сергея свой рюкзак. И сидел, смотрел, как глаза нового знакомого из стеклянных становятся осмысленными, а лицо постепенно оживает.

Они еле дошли до дома. Шкварка поддерживал Сергея под локоть. К счастью, одежда под комбинезоном испачкалась не сильно, и подростки не привлекали внимания своим видом.

Они медленно шли в летних сумерках. Шкварка дотащил Сергея до дверей квартиры, помог открыть и тут же бросился наутек. Бабушка, увидев внука, запричитала и горько заплакала. Опять накатила тошнота и стало также удушающе стыдно. Он клялся бабушке, что больше никогда не будет пить. Что это ошибка и он из-за водки видел странные вещи. Она не принесла веселья, а только кошмары.

— Ты дурак! Больше не смей! Обещай мне больше не сметь и смотреть на водку и другой алкоголь! — невысокая высохшая от горя пожилая женщина, казалось, стала еще меньше ростом от стресса. Четырнадцатилетний внук еле дошел пьяный до дома. От него пахло илом и рвотой. На ногах вместо кроссовок были грязные мамины сапоги. Он устало обещал бабушке больше никогда не пить и пытался лечь спать.

— Где ты был? Кто тебя напоил? Ты не можешь меня оставить, не можешь!

Сергей давно спал в своей постели, а бабушка тихо плакала на кухне, будто все еще разговаривала с ним.

Дверь на балкон оставили открытой. Ночной теплый воздух свободно проникал в квартиру, принося с собой звуки двора. Изредка поскрипывали старые качели, из дома напротив доносился плач младенца. Ему было полгода, и весь двор знал, что у него начали резаться зубки.

По тропинке шла женщина в мятой одежде. В свете мигающего неисправного фонаря ее походка казалась нервной и дерганой. Она заглядывала под кусты и лавки.

— Юрец, ну ты где? — негромко, сиплым голосом зло и отчаянно позвала она. — Где ты шляешься вторую ночь?

Просыпаться было невозможно трудно. Голова болела так, будто его били вчерашней трубой. Кожу вокруг растянуло как у мумии. При этом Сергей чувствовал, что все остальное тело покрыто холодным потом. Его мутило. Но сил на то, чтобы встать и дойти до ванной — не нашлось.

Открывать глаза тоже больно. Но как только он их закрывал, перед глазами мелькали страшные картины, как огромные кошки с горящими глазами охотились на крыс, ловили их и перебивали хребет одним ударом лапы. И в тоже время на кошек нападали волки и пожирали их. Таких страшных кошмаров, скорее похожих на галлюцинации, Сергею не снилось даже после смерти родителей.

— Вот, — бабушка, поджав губы, со стуком что-то поставила на тумбочку у кровати.

Сергей ответил стоном и не открыл глаза. Тогда бабушка присела на край кровати, взяла стакан, приподняла его голову и с силой влила напиток в безвольный рот внука.

Это оказалась отвратительная смесь воды с медом и лимонным соком. Сергею показалось, что его сразу вырвет. Но — нет, ему неожиданно стало легче. Он смог открыть глаза и наконец нормально вдохнуть.

— Ну, как тебе на вкус похмелье, внучек? — ехидно спросила бабушка.

Отвечать сил не осталось.

— Вот тебе еще вода. Нужно выпить как минимум литр, — бабушка показала на кувшин и полный стакан.

Сергей с удивлением подумал, что давно не видел бабушку такой довольной. То есть внук чуть не умер, а она улыбается?! Себя стало очень жалко.

В квартиру позвонили, бабушка ушла открывать и оставила Сергея одного. Из прихожей раздался ее недовольный голос.

— Нет, и прошу вас больше не приходить!

Ей кто-то неразборчиво отвечал.

— Ему очень плохо, да, все верно. Да, это его рюкзак и кроссовки. Отдайте! Я сказала, уходите! Иначе вызову полицию, и они свяжутся с вашими родителями, а вас поставят на учет в детскую комнату полиции!

Сергей пил воду. Он узнал голос Шкварки, своего нового друга. Значит, вчерашний день ему все же не приснился, и он действительно лазил по трубе, подрался и познакомился с Шкваркой. А потом они шли и пили водку из фляжки, а что произошло дальше — Сергей уже не помнил. И хотя Шкварка на него напал первым, это была отличная драка! Честная, а не такая, как с дворовой шпаной, когда тебя держит пара человек, а главарь бьет и нет возможности ни защититься, ни ответить.

Отличный парень этот Шкварка!

Только водку он больше с ним пить не станет. И без него тоже.

— Сережа, тебе нужно умыться и принять контрастный душ, станет легче. Ты слышишь? — с кухни раздался бодрый бабушкин голос.

— Мммм, — только и смог ответить Сергей.

— Ну, без душа даже лучше. Так похмелье продлится дольше, и ты точно запомнишь, что алкоголь отравляет организм и что он очень вреден, — сказала бабушка ехидно. Она заглянула в его комнату с толстой морковкой в руках. — Я сейчас сделаю наваристый суп. Будем лечить тебя.

— Нет, Дилайла, отстань. Я тебе дала уже много курицы. Так и на суп не хватит, — бабушка готовила и препиралась с кошкой. В ответ раздавалось настойчивое мяукание. Видно, Дилайла не считала бабушкины аргументы убедительными.

Сергей лежал и улыбался. Конечно, он все еще чувствовал себя так, будто побывал под бетоноукладчиком, но бабушкино ворчание, ласковое подтрунивание, забота и разговоры с кошкой такие замечательные, что он, казалось, остро почувствовал счастье, впервые за долгие два года.

В дверь опять позвонили. Бабушка пошла открывать. И уже через минуту в квартире не осталось радости. Над его кроватью склонились две строгие дамы в неопрятных серых костюмах.

Когда они ушли, Сергей принял душ, сам приготовил омлет им с бабушкой. Она больше не могла варить суп. Руки дрожали, в глазах стояли слезы. Бабушка взяла Дилайду и сидела с ней в уголке кухни, смотрела в телевизор и ничего не видела.

Его самого тошнило. Но не от похмелья. Тетки в сером сняли похмелье в считанные минуты. Мутило куда тяжелее, чем от водки. Мутило от животного страха. Он в первый раз столкнулся с органами опеки.

Как они сказали, «им поступил сигнал», что несовершеннолетний ребенок находится в опасности. Его опекун не справляется со своими обязанностями. Ребенок шляется неизвестно где, гуляет по ночам. И как назло, они пришли тогда, когда в квартире стоял стойкий запах перегара, и он, бледный и немощный, лежал в кровати. Все улики налицо.

«Серые тетки» проверили всю квартиру, делали пометки, поджимали губы. Они осмотрели даже холодильник. И конечно, отметили, что от Сергея пахло перегаром.

Он много чего боялся, но никогда не мог себе представить, что из-за собственной глупости может случиться так, что возникнет угроза, что его заберут от бабушки органы опеки.

Он сидел перед компьютером и читал. Опека — это представители ювенальной юстиции. По статье 77 Семейного кодекса Российской Федерации они действительно могут забрать ребенка из семьи, если обнаружат угрозу здоровью или жизни ребенка. Но в законодательстве точно не описано, какие факты указывают на непосредственную угрозу. И проверяющие могут самостоятельно принимать решение, есть эти факты или нет.

После драки кулаками не машут, но оказалось, что они вообще не обязаны впускать визитеров, ведь по статье 25 Конституции Российской Федерации жилище — неприкосновенно, и против воли входить в него могут или сотрудники полиции в соответствии с подпунктом 18 пункта 1 статьи 18 Закона о милиции, в жилые помещения при наличии достаточных данных, что там совершено или совершается преступление (например, ребенок громко и надрывно кричит, просит о помощи). А органы опеки могут входить без добровольного согласия родителей или опекунов только после решения суда.

Сотрудники социальной службы действительно обязаны реагировать на «сигналы», полученные от учителей, врачей поликлиники и соседей. Органы опеки обычно заранее предупреждают о визите, но иногда приходят и без предупреждения.

Хорошей новостью стало то, что они не составили акт об осмотре жилища, и в целом в квартире все, конечно, содержалось в порядке. Они проверили шкафы: одежды у Сергея оказалось достаточно. В холодильнике хранился запас продуктов, полы — чистые, и даже кошка — толстая, сытая и довольная.

Как бы то ни было, они с бабушкой оказались «на карандаше» у опеки. И это только первая проверка.

Бабушка ушла на работу. Сергей сегодня решил не ходить к клиентам, а провести еще один день дома. Он сидел на балконе и пил крепкий чай. Поднялся, посмотрел на дерево, под которым нашел раненого Грибо. «Интересно, как живут взрослые? К двадцати-тридцати годам уже набирается много потерь. О каждой напоминают предметы и места. Что с ними делать?»

— Эй, Серега, тсс! — снизу раздался довольный голос Шкварки. Он наконец подкараулил нового друга.

Сергей тоже улыбнулся.

— Если ты без фляжки, то милости прошу в гости, — сказал он с улыбкой в голосе.

Шкварка поднялся в квартиру, но когда вошел, Сергею в нос ударил стойкий запах пота и грязи, так что мальчик рефлекторно поморщился.

— Если вас, домашних мальчиков, не устраивает мой дух свободы, я ошибся и лучше пойду, — произнес заметивший это Шкварка.

— Стой, — Сережа схватил друга за рукав, когда тот уже поворачивался к выходу. — Давай я чайник поставлю, а ты пока в душ?

Шкварка благодарно кивнул, взял предложенное полотенце. И закрылся в ванной.

— Шкварка, я тут чистую одежду положил, тебе должно подойти.

— Твою? А бабушка не заметит?

— Нет, папину.

Шкварка наконец вышел, румяный и довольный. Видя, как он за обе щеки уплетает гречку с сосисками, у Сергея впервые за два дня тоже появился аппетит.

— Слушай, я хотел спросить, ты там у трубы... ничего странного не видел?

— Ты о чем? — Было видно, что сейчас у беспризорника в голове воцарилась приятная пустота.

— Я видел какую-то странную собаку или большую кошку и сейчас не пойму, это действие водки, — при этих словах мальчик скривился, от одного упоминания во рту стало гадко, — или я, и правда, ее видел?

— Ну, не знаю, конечно, кого ты там заметил, но у вас же в Битце оккультисты к старинному капищу ходят. Я так понял, не первый год.

— В смысле?!

— Ну как, я с неделю назад помогал группе этих помешанных оборудование таскать и клетки с кошками и воронами. Натурально чокнутые, тощие мужики с черными волосами и ногтями и сумасшедшие одинокие тетки, наряженные как на деревенскую свадьбу. Вот они там и проводили свои обряды, чушь какую-то снимали. Типа шабаша устроили. У них там вроде как переход между мирами. Может, конечно, они меня заболтали, но я сам почувствовал, как там необычно... Так это, про твоих кошек. Может это их «живой реквизит», как одна из «главных ведьм» сказала, — убег.

— Ого! Покажешь место?

— А тебе что, бабушка разрешает со мной гулять? — с вызовом и одновременно грустью спросил Шкварка.

— Не хочешь, не пойдем! — обиделся Сергей. Впрочем, тут же вспомнил про капище. — Ну ты даешь! Всю жизнь здесь живу, а первый раз такое слышу!

— Погоди, я тебе еще места у вас покажу, я весь район облазил...

— Ты ищешь что-то?

— Нет... — Шкварка не хотел говорить. Он отвел глаза, посмотрел на пустую тарелку. Встал, отнес ее в раковину и принялся мыть, как будто Сергей не задавал никакого вопроса. Тот понял, что расстроил нового друга, и поспешил перевести тему.

Шкварка сослался на дела, быстро домыл посуду и ушел. Сергею стало грустно. У Шкварки все еще хуже, чем у него, и он не в силах помочь. Не вызывать же опеку, будь она неладна. Мальчика аж передернуло, от того, что он вспомнил их визит.

И мозг тут же переключился на загадочное капище, о котором он ничего не знал и которое теперь не давало покоя. В его родном районе настоящее языческое капище. Такое пропустить просто нельзя.

В итоге он залез в телефоне в интернет и уже через пару минут смеялся — нашел, что капище располагалось на холме, который называется Лысая гора. Судя по фото, холм, и правда, почти лысый и сухой. И все же следов древнего капища там не осталось. На нескольких страничках писали, что местный лесник по древним рукописям воссоздал старинное капище, сделал его по всем языческим канонам. Но активисты постоянно рушат фигуры богов.

Сергей быстро собрался, надел кроссовки, любимые карго-штаны с кучей карманов и отправился в Битцевский лес.

На Лысой горе действительно необычно, не зря ее выбрали древние: за местом святилища находился лес, перед ним — поляна, а рядом река, и когда идешь к воротам к реке, будто попадаешь в портал.

Даже когда Древняя Русь стала христианской, сельские жители еще долго продолжали хоронить своих умерших по языческим обрядам. Капище изначально представляло собой деревянный комплекс с фигурами четырех богов в центре, воротами по сторонам света, украшенными рунами, стражами ворот и четырьмя площадками. Северные боги самые высокие, южные — самые маленькие, на востоке боги выше, чем на западе. Жертвенников на капище пять — по одному возле каждого идола, и один самый большой — поодаль. На них язычники приносили в жертву в основном хлеб, молоко и другие продукты.

Раньше здесь вполне открыто праздновали последний день лета, солнцестояние и прочие дохристианские радости.

Сергей сделал фото, чтобы потом выложить в чат друзьям. Он стал почти как Витька, который не вылезает из своих походов. Из них троих Пчела говорила, она одна — «офисный сотрудник», хотя непонятно, какой из нее сотрудник, если она уже год из квартиры не выходит. Раньше Сергей просто посчитал это ее правом, потому что понимал, — силы человека не безграничны, и иногда нужно оставить его в покое. Как самого Сергея, например. Он ни с кем не дружил, кроме Витьки и Пчелы, и любые попытки учительницы вовлечь его в какой-то кружок игнорировал. А теперь, наоборот, понял, что в нем засела мысль сделать что-то для Пчелы не как раньше, поддерживая ее замкнутость, а наоборот, постараться помочь справиться с ее агорафобией и вернуться к людям.

То, что рассказал Шкварка, вполне вписывалось в версию Сергея о грабежах квартир в районе. Преступником мог оказаться так называемый «оккультист». Он способен менять внешность, и у него есть дрессированное животное.

На сухой поверхности Лысой горы, как и в центре островка в пруду, оказалось трудно разобрать отпечатки ног или лап. Да и, очевидно, там гуляли собачники. Место, судя по всему, совсем не секретное, а очень даже людное. Необычных следов, которые он видел в квартире Мани, там не нашлось. Кстати, эти загадочные отпечатки похожи на следы черта. Те тоже с копытами.

Правильно, где же чертям появиться, как не в Чертаново?

Учительница в школе им говорила, что так назвали деревню в XVII веке. Тогда она, кстати, входила даже не в Московскую, а в Коломенскую губернию. По одной из версий, той, что особенно повеселила класс, якобы, когда Екатерина II проезжала будущее Чертаново, дорога была очень плохая. Императрица непроизвольно выругалась, сказав «черт!». Но историки все же придерживаются более прозаичной, скучной версии, что деревня получила название от слова «черта». Здесь проходила засечная черта — южная оборонительная линия Московского княжества, да и реку могли считать чертой, разделившей две деревни покрупнее.

«Так что нечего искать чертей в лесу», — решил Сергей.

Думать о нечистой силе вдалеке от дома, в лесу, совсем не хотелось.

Некстати приспичило в туалет. Со стороны ручья залаяла собака, и ее окрикнул хозяин.

«Вот так, как страшно, так никого нет, а как пописать надо, так ждите гостей».

Сергей немного углубился в лес, зашел за дерево потолще, чтобы его вдруг не заметили собачники, спортсмены-бегуны или какие-нибудь еще любители природы. Приспустил штаны и вдруг почувствовал на себе чей-то взгляд. Быстро натянул штаны, оглянулся. Никого.

«Надо быстрее все сделать и не нервничать так, будто я на Красной площади задом свечу». Постарался расслабиться и, наконец, отлил. А когда уже застегивал штаны, чуть повернулся и увидел, что его струя попала не только на ствол и старый пенек. Он присел и понял, что то, что он принял за трухлявый пенек — прислоненный к молодому дереву старый-престарый языческий столб в виде головы волка. С ощерившейся пасти стекали капли. И в этот жаркий августовский день руки покрылись мурашками.

«Как-то это не к добру. Только полный идиот будет мочиться на языческую святыню. Даже если ни во что такое не веришь, все равно сразу на ум приходят “Кладбище домашних животных” и другие фильмы ужасов про таких, как я, умников».

Похоже, этого мало. Поднимаясь, Сергей увидел, как трава совсем рядом с ним — и дальше — распрямляется, как будто кто-то только что по ней прошел.

И тут же услышал топот бегущего человека и крик. Первой реакцией мелькнуло желание спрятаться.

— Эй, ты здесь?

— Я проверил все ночлежки, больницы и морги в Москве и области. Никого похожего по приметам не поступало, — майор отчитывался перед генералом в его кабинете. Он за неделю в буквальном смысле прошерстил город, несколько раз выезжал на места преступлений, в морги и больницы. Федоров-старший пропал без следа.

— Ну, а не мог он просто запить и уйти в другой район бомжевать? — доклад следователя не радовал Басманова, так как не позволял ни обнадежить Федорова, ни внести хоть какую-то ясность. — Или, например, не могли его забрать телевизионщики. Может, они пронюхали про родственника и сейчас держат Старого в какой-нибудь клинике, снимая на камеру разговоры с ним о семье.

— Не думаю. Больше всего в этой истории мне не нравятся две вещи: следы там, где он спал. Человека явно волокли. Крови, правда, не обнаружил. Никто из соседей толком не знает, что произошло. И вторая: из дома пропал не один Федоров. За неделю исчезли трое. При этом в доме осталось еще человек десять, их не тронули. Старый пропал последним, после него пропажи прекратились.

— Какие остаются варианты? Похищение людей и продажа в рабство?

— Эту версию я сразу отмел. Среди жильцов дома есть куда более молодые и здоровые. Пропали трое самых старых.

— Так, майор. Такой отчет меня не устраивает. А главное, он не устроит сына. Что ты намерен делать дальше?

— Буду разрабатывать версию о серии похищений.

— Час от часу не легче! Я даю добро, только если материалы по Федорову не войдут в дело и нигде не появятся. Ну и... не хватало еще, чтобы по городу бродил маньяк...

— Так точно, товарищ генерал, — Никифоров с облегчение выдохнул. Он не был уверен, что убедит генерала. Никто о бездомных не сообщал, в сущности, не было и следов похищения. И все же дело было необычным. Он чувствовал это.

Во время поисков по всему городу следователь говорил и с бомжами и с несколькими участковыми. Картина, которая складывалась, пугала даже бывалого полицейского. Бомжи пропадали нередко, это, увы, обычное дело. И все же несколько недель назад, судя по его информации, пропало несколько человек в Одинцово, потом на Мичуринском проспекте, через пару дней — в Новых Черемушках.

Он смотрел на карту, с проложенным маршрутом, открытую на компьютере. Картинка не складывалась. Когда убийства совершал серийник, он делал это или в определенном радиусе от своего дома, или, например, как «битцевский маньяк» — в одном и том же парке. Здесь прослеживался скорее путь. Линия движения. Где он нападет дальше?

Иногда, когда улики не выстраивались в четкую линию расследования, Никифоров «шел на чердак». Он только раз рассказал об этом жене, и она потом долго смотрела на него, улыбаясь. Например, у него была одна выбивающаяся улика. Может, и не улика даже, а просто случайно попавший на место преступления предмет. К примеру, ошейник. Никифоров «шел на чердак», представлял себе, как поднимается по ступеням, держа в руках ошейник, и мысленно попадал в темную комнату. Стоял, расставив ноги и перекатываясь с пятки на носок и обратно, и где-то сбоку приоткрывалась небольшая дверка. Он проходил ее и попадал в приют домашних животных. Шел мимо клеток, смотрел по сторонам, прислушивался к себе. Вдруг что-то привлекало его внимание — миска с кормом у другой двери. Он шел дальше. Возможно, именно это книжный сыщик называл «чертоги разума».

Никифоров более приземлен. Он не считал себя гениальным, совсем нет. Он во многом сомневается, и в этом его и сила, и слабость. Он называл это «игрой в ассоциации».

«Неужели такая быстрая месть языческих богов?» — пронеслось в голове у Сергея. Но уже через секунду морок спал. Он узнал голос Шкварки.

— Эй, я тут, — Сергей вышел из-за деревьев на Лысую гору.

— Уфф! — Шкварка одной рукой держался за бок, а второй махал на друга. — Пошли за деревья, не светись тут.

— Случилось что? — с тревогой спросил Сергей.

— Случилось! — говорить Шкварке после быстрого бега было все еще трудно. — Ищут тебя.

Сергей сразу понял, о чем речь. Банду Кири освободили, заявление на них не подано, к смерти Марии они не причастны. И теперь, после стычки с Олегом ночью и того, как он не дал им влезть в квартиру, самые отъявленные отморозки района считают, что именно он настучал на них в полицию. Густой аромат полыни наполнил легкие, забил нос. Из-за запаха слезились глаза.

— Говорят, тебя порезал Олег, и ты грязно отомстил, слил инфу, что они квартиры грабят. Их обшмонали, нашли какие-то следы. Но вроде как все равно на улики не тянуло. Отец Ромки их отмазывал. Они типа чисты. Ну и часть пацанов родители разобрали сразу. Кого к бабушке в Саратов сослали, кого в трудовой лагерь определили. Так что ты, считай, почти развалил их банду.

Сергей подавленно молчал. Если так и есть на самом деле, то осталось только гнездо самых злых пчел, которые готовы сожрать противника, даже если потом им все же придется еще раз попасть в отделение полиции.

— Для них это уже дело чести — тебе пару ребер сломать... Думаю, убить не должны, — сказал он неуверенно.

— Боюсь, они могут увлечься...

Даже несмотря на то, что Сергей чувствовал потенциальную опасность, он оказался не готов к развернувшейся охоте на него.

— Мне что теперь, так в лесу и сидеть?!

— Если мы дойдем до пруда, то и до дома я тебя проведу.

— Как? Они там рядом и сидят обычно.

— Увидишь, — хитро произнес Шкварка. Ему нравилось удивлять нового друга.

От улыбки друга Сергею стало чуть легче дышать. Значит, есть шанс не оказаться битым. Тем более, если они на виду у органов опеки, никак нельзя ввязываться в неприятности.

Перед тем, как идти к домам, Шкварка как смог переодел друга. В его рюкзаке нашлась кепка и выцветшая толстовка.

— Хотя тебя все равно узнают по походке, — сказал он с сожалением. — Но, возможно, у нас есть фора. А ты можешь не подволакивать ногу? Постарайся, мы будем медленно идти.

Пока они шли от Битцевского леса до домов, Шкварка тихонько пихал друга, если тот забывался и опять начинал заметно хромать.

— Слушай, а ты вообще у врача был?

— Мне не надо, у меня все в порядке.

— Ну, может тебя там чик-чик, и ты хромать перестанешь?

— Да что ты понимаешь в медицине? — резко и презрительно ответил Сергей. Это не лучшее время, чтобы ругаться, но Сергея взбесило, что бездомный мальчишка с дурацким прозвищем пытается рассуждать о том, в чем не разбирается.

Шкварка замешкался, и они сбились с удобного ритма. Сергею тут же стало стыдно за свою грубость и неблагодарность.

— Меня же не всегда Шкваркой звали. Это я в интернате расти перестал. Шкварка — значит низкорослый. А с головой все в порядке. Родители врачами были. На скорой работали. Их из автомата расстреляли, когда они на вызов приехали. Там какие-то разборки бандитские, и предки типа спасли одного главаря, но не смогли откачать соперника его. Ну вторая банда их и...

У Сергея дурнота подкатила к горлу и в глазах потемнело после слов Шкварки о том, что его родители тоже умерли. Жалость к себе накатила, но ее тут же отбросил стыд. Разве он имеет право что-то выговаривать человеку, у которого куда более тяжелая жизнь и который при этом его второй раз спасает. Сергей потянул Шкварку за рукав, и они продолжили путь.

— У нас дома большая часть книг была по медицине. Я и читать учился на энциклопедии болезней. Честно говоря, такая литература обычно пугает людей, но меня она успокаивает, поэтому я только ее и читаю.

Сергей вскинул на него взгляд и первый раз посмотрел внимательнее, а не вскользь. Его глаза встретились с серьезными и умными глазами нового друга.

— Короче, я не видел твою ногу, но если там повреждены мышцы, а не тазобедренный сустав, то все можно исправить. Не знаю только, одной операцией или нет.

— Слушай, сейчас не время, но, Дарвин тебя побери... — он не успел договорить, Шкварка понял, что эта тема слишком болезненна и Сергей еще не готов.

— Я тебя предупредил, потом может быть поздно. Но нет, я молчу! Давай, нам сюда поворачивать.

— В шиномонтаж?

— Нет, в гаражи. Сейчас я проведу тебя в свой дворец! У тебя есть время приготовиться к его великолепию!

Сергей никогда не был в этом уголке. Здесь находился въезд в подземные гаражи. Они шли подо всем микрорайоном. Родители раньше ставили машину под окнами, не арендовали место в гаражах. А потом, после их смерти, бабушка продала покореженную машину в автосервис, и теперь заботиться о парковке не было нужды.

— А как мы туда пройдем, там же охрана и камеры небось!

— Не дрейфь, говорю же, я тут живу. Почти два месяца уже. Один из охранников — бывший детдомовец, он меня прикрывает. Там у камер есть слепая зона, и он мне ее показал.

Они действительно смогли попасть в гараж. Правда, пришлось поползать на четвереньках. Открыть дверь в служебный вход, а потом проползти по полу, за следующей дверью уже располагалась парковка. Нужно пройти приличное расстояние под землей.

— Знаешь, мне Пахан... ну, охранник, сказал, что это типа бомбоубежище строили и потом под парковку приспособили. Как думаешь, так?

— Ну да, наверное, в семидесятых не были нужны такие здоровые паркинги.

Они петляли мимо автомобилей в сумраке и прохладе бомбоубежища. У Шкварки в голове сохранилась карта «слепых мест», и им не встретился ни один автомобилист, хотя свободных мест оказалось мало. Повезло.

— Сейчас я тебе свой «дом» покажу, а потом выведу к твоему.

После очередного поворота справа открылись парковочные места под арочными сводами. Некоторые из них почему-то закрывались полиэтиленовыми шторами.

«Домом» Шкварки служила такая же ячейка. Он театральным жестом отдернул шторку и показал на ретро-автомобиль, который в ней стоял.

— Ого! А что хозяин?

— Пахан сказал, хозяин старый, как эта тачка, и ему для поправки здоровья дочка купила домик в Испании. Вот он там и живет. А я что, я аккуратно тут сплю.

— А зимой-то как ты будешь? Нельзя же так.

Шкварка только отмахнулся. Не у него одного были темы, на которые не хотелось ни говорить, ни молчать.

— Уважаемые туристы, наша экскурсия подходит к концу, и сейчас я вас выведу на свет Божий у соседнего с вами дома.

Сергей, опасливо озираясь, вошел в свой двор. Кажется, они и правда переиграли Кирину банду. Обошли с тыла, и вот он уже у своего подъезда, целый и невредимый.

Из его подъезда вышел Игорь, племянник Сони. Одетый, как обычно на работе, в синий костюм ветеринара, в тот же, в котором накладывал швы Сергею после предыдущей стычки с бандой. Его плечо оттягивала объемная медицинская сумка.

Сергей машинально потер рукой место пореза.

— О, мой самый необычный пациент, привет! — Игорь улыбнулся и протянул руку.

— Привет! Какими судьбами у нас?

— У меня тут постоянный клиент. Твои соседи с седьмого этажа год назад подобрали на улице котенка. Вот он постоянно в неприятности попадает. Обычно дворовые животные живучие, а этот — просто тридцать три несчастья. Аллергия у него теперь. Капельницу ставил.

— Ого.

— Какое-то подозрительное у тебя «ого». Ты, часом, еще в какую неприятность не попал?

Сергею стало неловко. Он уже в столько неприятностей влез, что не сосчитать: спасение собак, ловушка на чердаке, спуск в трубу, драка в темноте, выпивка, визит опеки, невесть что в Битце, проникновение на подземный паркинг...

Видно, по его реакции Игорь что-то заподозрил. Он поставил сумку на скамейку, сел сам и похлопал по лавке рукой, приглашая присесть и Сергея.

— Ну... я на чердак ходил, туда собака раненая пролезла. Я ее искал и не нашел.

— А как ты туда попал? Там же ключи нужны.

Сергей достал из кармана штанов связку с ключами. Он так и не вернул злобной старухе ее комплект.

— Ну давай вместе сходим, я тоже не люблю, когда животное страдает.

Такого предложения мальчик никак не ожидал. Он всего лишь признался в самом безобидном происшествии. Но предложение проверить еще раз, может быть, собака все еще там — было настолько крутым, что он даже забыл о нависшей угрозе от Кири. «Надо заодно посмотреть на вещи, которые валялись в углу».

— Тебе ничего, с сумкой удобно ходить?

— Нормально, она большая, но легкая. Шприцы, лекарства и пеленки. Идем, а то у меня только полчаса свободных.

Они пересекли двор по той же тропинке, по которой Сергей шел несколько дней назад, следуя за кровавыми подтеками. Сейчас на траве не осталось ни одного следа. Сломанные клетки убрали дворники, а кровь высохла и стала незаметна на траве.

Идти вдвоем со старшим другом было удивительно. С Игорем мальчик чувствовал себя в безопасности. От этого хотелось, чтобы прогулка затянулась.

В подъезде Игорь вдруг сказал:

— Мне сегодня одна клиентка рассказывала, что она однажды застряла в лифте на пятнадцатом этаже, вызвала ремонтников. И слышит из заточения, как грохочет железная дверь, топот ног. Потом — вроде как разговор, не очень хорошо слышно. Но по тону поняла, что там свидание. Она думает, может, показалось. Ждет. А еще минут через десять дверь опять громыхнула, и раздался громкий и отчетливый мат. Оказалось, что этот лифтер-ловелас с любовницей так встречался на работе. А там консьержка оказалась подругой его жены, — Игорь засмеялся.

— Ну, а ту тетку-то спасли? — Сергей не понял юмора. Ему показалось страшным, если кто-то висит в сломанном лифте на высоте и его не спасают.

— Да, это я глупость сморозил, мал ты еще, — все еще улыбался Игорь.

Но Сергею было не до шуток, он надеялся, что сотрудники ЖЭКа успели прочистить забитые замки. К счастью, так и оказалось. Сергей как-то отложил в сторону загадку таинственных вредителей, которые упорно стремились оставить его на чердаке взаперти.

Он не хотел рассказывать Игорю о своем пленении и спасении, к которому он бежал в другой конец дома.

Днем технический этаж выглядел не так загадочно и пугающе. Света из редких окон достаточно для того, чтобы не включать лампы. Этаж уже не ощущался темным опасным коридором, который нужно завоевывать с помощью света. Это просто длинное-предлинное помещение с низко положенными над серым полом трубами.

— Ну что, ты видел здесь что-то необычное? — Игорь с интересом осматривался.

— Да нет, — с сомнением ответил Сергей. Они уже прошли то место, где он в прошлый раз заметил кучу сумок и вещей. Почему-то не хотелось говорить о ней, как будто он шел не искать собаку, а ворошить чужие тряпки.

— Игорь, слушай, а можно я к тебе на работу как-нибудь приду?

Сергею не хотелось расставаться со старшим другом, с которым он чувствовал себя как со старшим братом, под защитой.

— Да, давай, конечно. Только заранее напиши, чтобы оказалась моя смена и не был на вызове.

Они прошли весь этаж до конца. Никаких следов животного не заметили. Даже намека на них. Никто из них не заметил на полу у одного из выходов маленький белый цветок орхидеи с каплей крови на цветоножке.

Сергей отправил им фото с Лысой горы, и друзья теперь подтрунивали над ним.

Зазвонил телефон, на экране высветилось имя Шкварки.

— Банда Кири в полном составе сегодня работает в автосервисе его отца, так что можно спокойно ходить по району. И у меня к тебе предложение на вечер.

— Как, у нас в районе осталось еще что-то интересное?

— А то! Выходим вечером, одевайся в темное, что не жалко, захвати рабочий фонарик!

Шкварка умел создать интригу. Ужасно хотелось перезвонить и узнать подробности, но Сергей понимал, что Шкварка не расколется. Предвкушение перед новой вылазкой наполнило его, он будто почувствовал зуд во всем теле. Сергей посмотрел на часы. До вечера было долго. Нужно заняться орхидеями и проверить лист заказов. Через пару недель начинается учеба, и хорошо бы к этому сроку получше их систематизировать.

Но пока он поливал растения, мысли Сергея были далеко от любимых цветов. Он мысленно перебирал места в районе, в которых еще не ходил и которые обещали приключения. Закрытые кабинеты в поликлинике? Пустые школы на каникулах?

Он лихорадочно планировал подготовку к новой вылазке. Пожалуй, стоит прикупить карго-штаны с кучей карманов не бежевые, как он обычно носит, а черные, как раз на такие случаи.

Сергей написал записку бабушке, на тот случай, если задержится допоздна:

«Бабуль, Витька вернулся из похода, так что вернусь сегодня поздно, ложись». Он надеялся, что бабушка не будет звонить и проверять.

Он действительно не догадывался о цели назначения. Понял только на подходе. Правда, старый завод располагался в соседнем микрорайоне, да и обычные люди, не такие искатели приключений, как Шкварка, даже и не думали осматривать его.

Бывший автомобильный ремонтный завод автобронетанкового управления построили еще в войну.

— Ты знаешь, что здесь ремонтировали те самые «Катюши», ракетные установки из песни «Расцветали яблони и груши», которые сбивали немецкие самолеты?

— Слушай, да ты реально гидом по району уже можешь работать, — с легкой завистью заметил Сергей.

— А то! Люблю лазить и читать потом о новых местах.

— Я-то знаю только, что здесь после войны ремонтировали военную технику.

— Там еще лет пять назад, наверное, работали офисы, да видно здание все же обветшало, вот их и разогнали. Сейчас все строения заброшены. Завод к сносу готовят.

— Постой, это будка охраны?

— Не дрейфь, там никого нет!

Шкварка повел Сергея вдоль бетонного забора. Вскоре показалась дыра, прикрытая листами старого картона. Шкварка аккуратно отодвинул их и пригласил друга внутрь.

На большой территории у завода лежали наваленные кучи мусора, а в дальнем от шлагбаума углу на забор упало дерево и пробило его, и растительность срослась в один непроходимый терновый куст.

— Пошли, начнем с офисного здания, и нам бы хорошо все три до темноты обойти, — Шкварка тянул его к первому бараку. Почти все его стекла остались на месте, и только разруха снаружи показывала на то, что постройка пустует.

Первое кирпичное здание какое-то время назад разделили на офисы, и арендаторы оставили в нем полно барахла. Стеклянный шкаф с пластиковыми бутылками, пара пятилитровых бутылок с протекшими батарейками, специальный прозрачный контейнер для пластиковых крышечек — в первом офисе сидели какие-то экологи. Только зачем они бросили все это добро гнить на заводе? Точнее, не гнить. Тут сто раз все разложится, включая кирпичную кладку, а крышечки останутся.

Во втором офисе раньше работал фотограф, на стене нарисованы горы и солнце, на второй — интерьеры замка, на вешалке в углу висели потрепанные наряды маленьких принцесс.

— Шкварка, как думаешь, тут давно заброшено?

— Не! Если б давно без охраны, бомжи б облюбовали и все запачкали. Наверное, снесут скоро. Так что мы с тобой вовремя на экскурсию попали.

— Чувствую себя героем постапокалиптического фильма!

— Пошли, там дальше интереснее!

В следующем большом здании на всех этажах располагался пейнтбольный клуб. На нижнем этаже на полу — песок, и везде расставлены модели танков и домов, муляжи самолетов свисали с потолка. Вдоль стен шли подвесные помосты с укрытиями. На верхних этажах пол покрыт опилками, и в них валялись желтые шарики. Стоял большой непонятный плакат: «Помни, они слышат тебя!»

— Круто, Шкварка! Вавиловым клянусь, никогда такого не видал!

— А я говорил! Пошли дальше, там еще котельная.

Они сидели на досках в темной котельной в окружении котлов, пультовых и всего нетронутого, но давно брошенного оборудования. Пора возвращаться домой. Сергей потер ногу, которая начала ныть от усталости.

— Знаешь, у медиков, особенно на скорой, такое чувство юмора особое. И жаргон. Ты вот хромаешь, и я вспомнил, как тебя бы отец назвал.

— Как?

— Флинт!

Сергей громко засмеялся, и смех отразился от пустых стен, разнесся по всему огромному цеху, вылетел в небо через дыру в крыше. С одноногим пиратом его еще не сравнивали.

— Ну, у них каждый день полно пациентов с разными диагнозами, вот они и сокращают, — попытался оправдать врачей Шкварка.

— Да мне нравится, а как сокращали?

— Чебурашка — пациент с обморожением ушей. Чернобылец — врач-рентгенолог. Завязать бантик — значит наложить повязку. Взять утюги и добить — значить сделать дефибрилляцию, это когда сердце остановилось. Зайчик — больной с обморожением конечностей. Анна Каренина — железнодорожная травма. Лыжник — пожилой пациент, передвигающийся по отделению при помощи палочки (или двух) и шаркающий тапочками. Мясник — врач-хирург. Наточить сабли — готовиться к операции. Сделать скворечник — провести операцию на черепе. А еще у нас был дядя Юра, его все звали Самоделкин. Он просто был травматологом, а у них много всяких шняг для операций, приспособлений в смысле много.

— Погоди, я пойду отолью, — Шкварка ловко соскочил с трубы и зашел за котел. Послышался характерный звук струи, бьющей в металлический лист.

И в тот же момент сзади от себя Сергей услышал звук падения доски и жалобный писк. Он раздавался из-под здорового чана, на который упали строительные леса.

— Кис-кис, ты там застрял?

Кто-то еще раз жалобно пискнул. Сергей взялся за чан, но тот оказался тяжелее, чем он думал.

— Шкварка, заканчивай там, иди сюда. Тут, кажется, котенок застрял.

— Ща, не торопи!

Сергей обошел чан и начал раскидывать упавшие доски. Котенок затих. Не слышно ни движения, ни звука. Неужели его все же придавило? Он приподнял нижнюю, самую тяжелую доску, в темноте сверкнули ярко-зеленые глаза, и крупная кошка пружинисто выскочила из-под завала. Сергей наклонился к куче мусора. На ней лежал маленький цветок орхидеи с кровью на цветоножке.

— Серега, кончай шуметь, мы не одни!

В этот момент Сергей тоже услышал шум приближающегося автомобиля. Хлопнули несколько дверей, послышался тихий разговор.

— Это не банда Кири. У них нет машины.

— И голоса взрослые. Кажется, у них очки ночного видения.

— Заходят в первое здание. Посмотри, они одеты как военные. Давай сбежим! — Руки похолодели и покалывали. Кажется, никогда еще Сергею не было так страшно. Они оказались ночью на заброшенном заводе, куда входили одетые в камуфляж люди.

— Мы же вошли оттуда, где они машину поставили.

— Может, в полицию позвонить?

— Ага, и что мы им скажем?

— Так и скажем, залезли побродить на завод, а тут приехали люди с оружием, выручайте, мол, родная полиция!

— Погоди, а это что за чертовщина? Ты тоже ее видишь?

Картонные листы отодвинулись, и из дыры в заборе показалась девушка в длинном белом платье.

— Твою ж мать! Это такая же как мы, дура, или она с ними?

— Даже знать не хочу, но если б я, полностью вооруженный, в заброшенном заводе увидел призрака, то точно бы расстрелял.

В этот момент из здания с офисами послышалась тихая музыка, в одном окне загорелся неяркий красный свет.

— Валим отсюда, пока я не обделался, — Шкварка уже пошел к двери, когда Сергей его тихо окликнул.

— Стой, там еще гости.

Через знакомую им дыру в заборе вошли четверо молодых людей. Одетые по-спортивному, с небольшими рюкзаками и болтающимися на шее очками. В сумраке летнего вечера невозможно разобрать яснее.

— Так, пошли через другой выход, там, где дерево забор пробило.

— Там кусты, мы с тобой зацепимся, начнется треск веток, застрянем еще, тут нас эти пулеметчики и положат.

— Ну камон, до домов меньше километра, они не должны стрелять.

В этот момент, когда Сергей произносил последнее слово, раздался звук выстрела, разбитого стекла, окно соседнего здания высыпалось на старый асфальт, эхом отразилось от стен.

— Ааааааа, я не хочу, не хочу больше! — послышался крик.

— Так, я вызываю полицию! — Сергей говорил решительно, но Шкварка уже не сопротивлялся. Даже в полумраке котельной было заметно, что он побледнел, и лицо друга вытянулось от ужаса.

— Алло, это полиция? На территории заброшенного завода стреляют, и кричит женщина, приезжайте скорее... Это не шутка и не розыгрыш! Пока вы будете записывать, как меня зовут, их там всех убьют! Мы видели шестерых человек и еще несколько вооруженных людей в камуфляже.

Тем временем драма перемещалась все ближе к ним, в пейнтбольный клуб, откуда слышалась зловещая музыка и иногда — тихие вскрики.

— Валим отсюда или дождемся полиции? А если они не приедут?

Из соседнего здания раздался дикий вой, в окне неясно мелькнул белый силуэт, и тут же — «ааааа» на несколько голосов, мат и неожиданно — смех.

— Там реально какие-то маньяки. Как-то заманивают, потом охотятся с приборами ночного видения, целой командой, пугают, да еще и ржут, когда «добыче» плохо!

— Давай выбежим и в оставшиеся стекла камни кинем? Они от пленников отвлекутся, и те тоже смогут сбежать.

— А нас боевая группа пустит на мыло? Давай отсюда попробуем кинуть.

Шкварка и Сергей прилипли к грязному стеклу котельной и напряженно следили за зданием бывшего пейнтбольного клуба. Мучительно тянулись минуты.

Совсем рядом с ними неожиданно вспыхнула спичка, выхватив из сумрака и осветив лицо одного из «охотников». Да у них был перекур! Сергей и Шкварка затаили дыхание, стараясь не выдать себя. Двое в камуфляже и с оружием наперевес вышли покурить и стояли буквально в паре метров от их убежища.

— Слышь, видал сегодня свет на пруду?

— Тихо ты, всю игру испортишь! Ничего я не видал, не высыпаюсь с таким графиком!

— А мне кажется, там тоже кто-то с оборудованием ходит. Я прямо много видел огоньков.

— Туши сигарету, наш выход.

— И правда, пошли, дадим им жару на прощанье!

Шкварка и Сергей не смогли вымолвить и слова. Такая близкая опасность миновала. Они ничем не могли помочь пяти парням и девушке в белом. Сергей лихорадочно думал, что они могут сделать. И через секунду раздалась пулеметная очередь, крики. Потом — затишье.

Шкварка дернул его за руку.

— Бежим.

Они тихо приоткрыли дверь котельной, Шкварка вышел первый, за ним Сергей, и тут из пейнтбольного клуба раздались крики: «Урра! Победа!»

Шкварка с Сергеем замерли, прижавшись к стене здания.

В этот же момент услышали звук сирен. К старому заводу подъехали полицейские машины, застучали двери. Сергей услышал щелчки затворов. Судя по молниеносной реакции Шкварки, ему тоже не понравился звук. Они рванули в кусты, к дыре в заборе.

Думать о жертвах и их мучителях не было времени, нужно спасаться. Он пробивался сквозь сухие ветки кустов сразу за Шкваркой. Тот принимал основной удар от веток на себя. В спешке они не думали о шуме, важно было юркнуть в дыру до того, как полицейские начнут перестрелку с «охотниками».

— Это полиция! Вы окружены, оружие положить на землю. Всем покинуть территорию завода с поднятыми руками!

— Бл...! — с завода раздался отчетливый возглас. — Опять, мать вашу!

— Товарищи полицейские, у нас нет оружия! Мы тут квест проводили. Не стреляйте, пожалуйста, мы выходим.

Мальчишки еще сражались с кустами, Шкварка уже держался за бетонную ограду забора и наклонился, чтобы вытащить застрявший кроссовок, Сергей был в метре от выхода. И тут до него дошел смысл слов «охотников».

Сергей улыбнулся, прочитав слова Витьки. Правда, он про себя согласился и с Пчелой. Вчера они со Шкваркой на халяву, можно сказать, поучаствовали в квесте. Натерпелись страху. И не только за себя, а думали, что на заброшенном заводе заманили, пытают и отстреливают пятерых мужчин. А оказалось, что эти парни участвовали в игре, где нужно собрать подсказки, не попадать в ловушки и выполнять задания.

Вчера договорились, что больше никаких ночных вылазок, чтобы не попадать в такие истории. И все же это было настоящее мужское приключение.

Нога все еще болела, а руки и лицо вообще покрывали саднящие царапины. Хорошо, что бабушка перед уходом на работу не успела его рассмотреть, просто дверь открыла и сказала, что пора ему, соне, вставать. Увидела бы царапины — был бы скандал. Это сейчас Сергей придумал, что, мол, полез за котенком в кусты и поранился. А утром версии не шли в голову. Врать, конечно, не хотелось, но и рассказывать о похождениях на заводе, да еще вместе с горячо нелюбимой бабушкой Шкваркой хотелось еще меньше.

Только он вспомнил про боевого товарища, как от того пришло сообщение: «Жду тебя у дальнего выхода из гаражей».

Сергей еще не отошел от прошлой ночи. Казалось, даже сердце билось медленнее, чем обычно, давая ему передышку после вчерашнего забега. Он не хотел идти на встречу, к тому же вчера, расставаясь у дома, договорились, что на пару дней залягут на дно, восстановят силы. Но если друг написал, что ждет его, значит, нужно идти.

В подземный паркинг можно попасть в двух местах в микрорайоне, но со времен строительства бомбоубежища сохранилось еще несколько дополнительных входов. Закрытых и опечатанных. Что, конечно, не стало преградой для Шкварки.

Лестница под землю начиналась прямо у дальней стены магазина «Пятерочка», где часто собирались любители выпить. Но сейчас, днем, о них напоминал только мусор и сваленные в кучу бутылки.

— Эй, Шкварка, ты тут? — громким шепотом позвал Сергей, спустившись почти до основания лестницы и не увидев друга. Темнота подвала напоминало о заводской котельной и испытанном ужасе.

— Слушай, если ты после вчерашнего решил пошутить — то это плохая идея! — громче и со смесью страха и злости прошептал Сергей.

— Ну как же это — плохая идея. Идея так вообще замечательная, да, друзья? — услышав этот голос, Сергей дернулся и попытался рвануть обратно, вверх по лестнице, но у ее вершины уже стояло двое подручных Кири. Один из них начал спускаться, на ходу разминая кулаки.

— Ну куда же ты, у нас впереди интересный разговор.

В небольшой сквозной комнатушке, куда его впихнули, стояло четверо членов банды, Киря сидел верхом на стуле. Еще двое вошли за Сергеем и прикрыли входную дверь. Голая тусклая лампочка качнулась и дернула за собой тени.

— Мне не о чем с вами говорить, — Сергей собрал всю волю в кулак. За последние две недели столько всего произошло, что он не боялся Кирю. Но понял, что ему не избежать боли, и хотел выдержать ее достойно.

— Ах, какие мы стали храбрые, неужто у ментов, к которым стучать бегали, нахватались? — Кира достал из кармана складной нож, открыл его и стал демонстративно взвешивать на руке.

— Я не стукач, — Сергей стоял выпрямившись, холодно глядя на главу шайки. Как только он понял, что все плохое, что с ним могло случиться, чего он боялся и от чего убегал, наконец, произошло, внутри воцарилось спокойствие, прошло с кровью по венам. В голове прояснилось. Шкварка предатель. Эта мысль причиняла куда больше боли, чем мог вызвать нож Кири.

— Ну конечно... — было заметно, что Киря не ожидал такого ровного отпора. Его свита зашепталась, переминаясь с ноги на ногу. Главарь цыкнул на них.

— Сначала я искал того, кто виноват в смерти Марии Тихомировой, мы с ней дружили. Понял, что это не вы ее обокрали. Но понимаю и то, что вам нужно кого-то наказать, провести показательную казнь, и мне все равно не уйти.

По ряду подельников прошел ропот. Сергей все верно заметил. Для жизни банды им нужна показательная жертва. Чтобы кровь жертвы их сплотила.

— Достать ножи!

Ряды дрогнули и заволновались.

— Я сказал, достать ножи! Кто не готов, может валить. Но пусть помнит, что я лично даю слово встретить его на темной улице однажды и серьезно поговорить об опасностях большого города!

Сердце Сергея стало биться чаще, капля пота скатилась с брови, задержалась над губой и сорвалась вниз. Перед Кирей стоял костяк банды, и каждый держал в руках по ножу. Длинному или короткому, широкому или тонкому.

Что за пытку придумал садист Киря?

— Молодцы, — глаза Кири в неверном свете тусклой лампы сверкали нездоровым блеском. — А теперь каждый из нас, по очереди, оставит свою отметину на стукаче. Мы дали тебе сказать слово в свою защиту, но никто тебе не поверил, — Киря хитро сощурился.

— Я буду первым, итого тебя украсят семь порезов. Смотри, как удачно вышло, счастливое число, — главарь встал со стула и кивнул своим шестеркам. — Взять его!

Сергея силой усадили верхом на стул. Самый здоровый бугай, имени которого он не знал, держал его руки вытянутыми поверх спинки, внутренней стороной вверх. Пот на лбу высох, стало холодно. Кожу рук покалывало, она будто предчувствовала скорое касание холодных ножей.

Киря, рисуясь, вразвалочку подошел к стулу с пленником.

— Ну что, тебе заклеить рот или ты хочешь покричать, чтобы не так больно?

Он дразнил Сергея, а тот внезапно поймал себя, что повторяет у себя в голове: «Мама, папа, помогите справиться. Мама, папа, помогите справиться». Паника накатывала оттого, что он оказался в руках психопата. А значит, войдя во вкус, почувствовав запах крови, он мог не остановиться и изуродовать не только руки, но и всего человека. А еще он мог убить... Сергей силой выталкивал эти мысли из головы и твердил про себя «мама, папа, помогите».

Киря долго примерялся.

— Где же тебя порезать? Надо, конечно, постараться. Парни, слышите? Ему эти шрамы всю жизнь носить! Хотя, думаю, вот тут как раз отличное место, посередине, между локтем и ладонью!

Он поднял нож, посмотрел на него в свете лампы. Бугай, тяжело дыша, крепче ухватил руки Сергея, больно их выгибая. Когда нож Кири коснулся кожи, казалось, он горячий, но горячей была капля крови, выступившая из-под него. Сергей сжал зубы. Киря медленно вдавливал острый нож в его руку.

— Эй, это что такое? — раздался голос со стороны гаража, комнату осветил мощный фонарик.

Киря выронил нож, который со звонким стуком упал на грязный бетонный пол. Этот звук будто послужил сигналом. Шайка вместе с главарем, толкаясь и матерясь, с громким топотом понеслась по лестнице вверх.

— Спасибо, мама, — еле выговорил Сергей, встал и медленно пошел к дому.

«Прости меня, я не мог им помешать. Я очень надеюсь, что Пахан успел, и они тебя не сильно побили. Мне нет прощения, но я кое-что узнал, и ты мне очень нужен. Приходи к выходу с парковки у пятого дома. Ш.».

Сергей зло усмехнулся, скомкал записку и понес ее на кухню, к мусорному ведру. Казалось, прошла вечность с тех пор, как они со Шкваркой познакомились, подрались в трубе, пили водку, лазали по гаражам, прятались на заводе и вызывали полицию. Прошла всего неделя со дня их знакомства.

Правильно про таких говорят, грязь всегда притягивает грязь. Шкварка — магнит для неприятностей, немудрено, что он продался банде Кири. Таким, как он, приходится крутиться, чтобы выжить. Тьфу, чтобы он еще раз повелся на разговоры беспризорников!

Сергей выкинул записку. Он злился на себя. Такое замечательное знакомство быстро и закономерно закончилось предательством. И только чудо, то есть обход охранника паркинга, спасло ему жизнь.

Права была его бабушка. От таких нужно держаться подальше.

Вот только мысли о Шкварке не оставляли Сергея весь день. Бабушка пришла с работы, они поели, и она впервые за годы спросила, все ли у него в порядке. Удивительно, но не поинтересовалась, откуда у внука такое количество царапин на лице.

Бабушка сидела на кухне с Дилайлой на коленях. Одной рукой она обнимала кошку, а во второй держала чашку с чаем.

— Ты уже не мальчик, как мне ни горько это признавать. Незаметно для меня оказалось, что ты взял на себя тяжелую роль главы семьи. И все же ты еще ребенок. Четырнадцатилетний ребенок. Расскажи, что случилось?

Сергей потрясенно молчал. Они с бабушкой очень давно не говорили откровенно и прямо. Он почувствовал, как груз ответственности и тревог сползает с плеч. Как же это хорошо, когда можно поделиться своими проблемами и просто о них рассказать.

— Мне кажется, Шкварка в беде. Однажды он меня предал, кажется... а теперь я не откликнулся на его просьбу о помощи.

— Тогда ты его простил? То, что он сделал, можно было простить?

— Ну, да... — нехотя признал Сергей. — Это все мужские дела. Синяком больше, синяком меньше... Расскажу как-нибудь. Бабушка, мне нужно идти.

— Ну, как знаешь, — вздохнула бабушка и сжала руки, на лбу у нее появились морщины.

Сергей поцеловал ее в щеку, наспех накинул рубашку, захватил телефон и поспешил к гаражам.

На улице, как только он вышел, раздался громкий свист. Но Сергей даже не обернулся. Он почему-то был уверен, что у него со шпаной счеты квиты. Да и вообще, вряд ли шайка после такого не развалится. Было видно, что кровавая месть напугала их, и наверняка они поймут, что это только начало и пора валить из дворовой банды, пока не попали на мокруху, то есть убийство.

Сумерки забрали и без того блеклые цвета высушенной августовской московской природы.

Сергей подходил к ветклинике и спуску в гаражи. На нижних ступеньках такой же лестницы, по которой спускался Сергей, в другом конце микрорайона вниз головой лежал Шкварка. Сергей забыл про ногу и быстро подбежал к другу. В тусклом свете неблизкого фонаря блеснула пустая бутылка водки. Одежда Шкварки, и до того далеко не новая, зияла дырами. В этих обрывках он узнал свою футболку. Из уголка рта текла кровь, руки тоже были разбиты.

Сергей схватил безвольную руку Шкварки и нащупал слабый пульс. Нервно выдохнул.

— Шкварка, друг, прости меня, — он держал его за пальцы и набирал номер скорой. Казалось, соединения пришлось ждать долго. Минуты тянулись, кровь друга вытекала на безразличные бетонные ступени.

— Скорая, я нашел друга! Он избит и без сознания, лежит на каменной лестнице. Возможна травма головы!.. Да не знаю я номера его полиса!

Второй день подряд он вызывал экстренные службы. Второй раз за месяц на его руках истекал кровью друг. Но теперь это был не кот, а живой человек.

Сергей не мог видеть, как голова Шкварки лежит на холодной ступени. Он пересел ниже, стянул с себя рубашку, чуть приподнял окровавленную голову друга и подложил под нее ткань. И тут заметил что-то белое, прилипшее к губе. Наклонился — и увидел таблетку.

«Наркотики? Шкварка не стал бы... Конечно, он не смог бы все выпить, особенно такой избитый. Пузырька нигде нет, значит, кто-то унес. Что, если в него влили водку и затолкали таблетки?»

Мальчик приоткрыл рот Шкварки и увидел еще две таблетки, приставшие к десне. Перевернул голову набок.

«Надо вызвать рвоту, иначе скорая не успеет откачать», — пронеслось в его голове. Сергей пересел поудобнее, похлопал друга по щекам. Сначала тихонько, потом сильнее.

— Слышишь, тебе нельзя спать! Блин... Держись!

Затхлый запах подвала напоминал могилу, Сергей чувствовал, как остывает на его руках тело друга.

Он еще раз перевернул щуплого подростка, открыл ему рот, засунул туда два пальца и надавил на основание языка. Шкварка дернулся, но не открыл глаза. Сергей еще раз, сильнее, надавил на язык, и ступень обдало густой вонючей рвотой. В ней плавали белые, начавшие растворяться таблетки.

Шкварка замычал и попытался вырваться. Сергей перехватил голову и еще раз настойчиво залез пальцами ему в рот. Рвота повторилась. От новой порции не так сильно пахло водкой. Но мальчик все еще не открывал глаза и не подавал других признаков жизни.

— Шкварка, дорогой, приди в себя. Я тебя прощаю, только не умирай! — Сергей плакал и не чувствовал этого. Его слезы капали на грязное разбитое лицо друга, которое превратилось в застывшую бесчувственную маску.

Скорая приехала минут через двадцать после звонка. Услышав сигнал, Сергей вскочил, бросился к врачам и буквально притащил их на лестницу.

— Пожалуйста, спасите его! Я вызвал рвоту, в него кто-то влил водку и таблетки — я нашел их на полу. Он не такой, он не пьет, промойте ему желудок. Пусть он придет в себя!

— Где его документы, сколько ему лет и есть ли у него аллергия или хронические заболевания? — фельдшеры на носилках уже поднимали Шкварку с лестницы.

— Я не знаю, но все документы привезу! Он Саша, Александр.

Врачи оказались хорошие и забрали Шкварку без документов, сказали, в какую детскую больницу отвезут. Сергей остался один. Редкие прохожие видели, как подростка переносили в скорую, но никто не подошел, не спросил, что случилось, и не предложил свою помощь.

Он стоял у спуска в гаражи и не знал, что делать дальше. В кармане завибрировал телефон, это пришло сообщение от бабушки.

Сергей снова спустился по ступенькам. В голове прояснилось. Нужно найти рюкзак Шкварки, его документы и вещи. На нижней ступеньке что-то блеснуло. Мальчик включил фонарик на телефоне. На грязном бетоне лежала золотая цепочка. Ее часть была покрыта кровью Шкварки. Сергей приподнял цепочку, кровь стекла, и стала видна миниатюрная подвеска-кошечка. Манина любимая цепочка.

Голову обхватил стальной обруч боли, в глазах потемнело. Но нельзя делать поспешных выводов, Шкварка не мог быть вором. Сергей чувствовал это. Шкварка не из тех, кто залезает в квартиры и крадет золото. Он любитель приключений, исследователь, он что-то ищет.

Сергей положил цепочку в карман штанов и продолжил поиски. Порванный рюкзак нашелся за решеткой запасного входа на парковку. Мальчик подхватил его и быстро, насколько позволяла больная нога, зашагал к дому.

Заглянув в спальню, он увидел, что бабушка спокойно спала. Стараясь не шуметь, Сергей прошел на кухню и включил свет. Ему надо было разобрать рюкзак друга. Он уже позвонил в больницу, узнать, как дела у Шкварки, но ему ответили, что данных пока нет. Поступить поступил, а что с ним — еще не знают.

В ярком свете настольной лампы пожитки Шкварки выглядели совсем жалко. Меньше пятисот рублей, фонарик, старенький дешевый телефон, леденцы, пустая фляжка и обтрепанный бумажный конверт, стянутый резинкой.

В конверте лежали листки из записной книжки: «Саша, обед на балконе. Целую, мама»; «Саша, папа спит после смены, не шуми. Вышла за хлебом, целую. М.»; фото маленького Шкварки на коленях двух врачей, маленькой полноватой и улыбчивой женщины, на которую он оказался похож, и длинного худого очкарика, нежно обнимавшего свою семью.

Смотреть на них было больно. Они один в один повторяли детские фото Сережи. Такое же счастливое прошлое, которое превратилось в пустое и холодное настоящее. Такие фото обещают любовь и заботу навсегда и через годы кажутся жестоким обманом.

На более старых фото невысокая пухлая девочка шла за руку с мамой, обе широко улыбались в объектив.

У Шкварки лежала копия свидетельства о рождении. Да, ему шестнадцать лет только через неделю будет. И два номера, подписанные как СНИЛС и медицинский полис. Вот что хотели врачи. Он опять позвонил в справочную и продиктовал номера и полное имя друга.

И около пяти утра в старом профиле в Одноклассниках они с Витьком и Пчелой нашли, что искали. Мама Шкварки размещала свои детские фото. Увидели и то, что сохранил ее сын. А еще одно — на фоне Чертановского пруда, с мамой. В той спокойной статной женщине Сергей узнал Нинель Ивановну. Фото ее в молодости висели в прихожей, и он видел их, когда приносил ей собаку. Родной бабушкой Шкварки оказалась злая старуха из соседнего дома.

— Привет, товарищ майор! Давно к нам не заглядывали, — пожилой опер пожал руку и по-доброму посмотрел на Никифорова.

Они стояли на мосту над прудом. Жара спадала, люди возвращались с работы, по берегу рассаживались компании, раздавался смех, из колонок звучала музыка.

— Ты же знаешь, Пал Палыч, куда пошлют, туда и идем.

— Сейчас к нам послали? — следователь не торопился отвечать старому знакомому. Он уже несколько дней почти не спал, обходил район за районом, говорил с участковыми и искал следы преступников. Он не сомневался, что в том, что бездомные пропадают, виноваты несколько человек.

Люди исчезали бесследно, и жертвы выбирались из самого незащищенного контингента, которых не будут искать. Он насчитал уже больше десятка пропавших. И все же следователь не был уверен, что пришел по адресу. Уже несколько дней он не находил пропавших. Преступники могли изменить почерк, переехать. Он нервничал, потому что чувствовал, как теряет след.

— У вас, говорят, новый участковый. Познакомишь?

***

Молодой участковый не удивился визиту Павла Павловича с незнакомым следователем.

— Вы по поводу краж?

— Что? Нет... скажите, у вас в районе никто не пропадал? Например, бездомные.

Николай Петрович помотал головой, спохватился и ответил по форме. Никто не пропадал.

— Понимаете, нет у нас их. Район спальный, спокойный, поживиться в мусорных баках особо нечем, кафе тут на пару столиков, еду не выкидывают. Зимой так просто негде греться, а летом они, может, где и ночуют, но я не встречал. А за восьмыми домами сразу лес начинается, там иногда кто-то палатки разбивает, но чтобы жил кто — не замечал.

Они говорили, и участковый вел следователя, показывал на дома, рассказывал о местных достопримечательностях. Даже вечером ему было жарко в пиджаке. Он достал бутылку воды из портфеля, неловко допил и отошел на пару шагов к мусорным бакам. Никифоров увидел кусок знакомого ошейника, зацепившегося за ржавый кусок покореженного бака.

Утром он уснул, хотя планировал сразу же направиться к Нинель Ивановне.

— Бабуль, сегодня у меня важный день! Я кое-что понял, но это еще надо проверить! — Он чмокнул бабушку в щеку, и она застыла с улыбкой на губах и не высказанным вопросом.

При подходе к соседнему дому воодушевление и энергия куда-то ушли. За несколько метров до двери родной бабушки Шкварки Сергей подумал, что она вполне может не захотеть с ним разговаривать. Может не захотеть признать внука. Этот разговор был, пожалуй, важнее всего в его жизни. От того, как Сергей расскажет о друге, зависит его дальнейшая судьба. Но как рассказать о нескладном беспризорнике, который живет в гараже — старухе, которая умудряется ненавидеть даже образцово-показательных малышей?

— Кто там? — сварливый голос раздался у самой двери.

— Это Сергей... Я вам ключи от чердака принес... и мне нужно с вами поговорить.

— Положи ключи у двери и уходи, мне не о чем с тобой говорить! Что ты на чердаке все эти дни обстряпывал? Надо было сразу ключ вернуть!

Сергей вдохнул, собрался.

— Мне нужно поговорить с вами о Сергеевой Марине Борисовне и ее сыне.

Дверь распахнулась, и перед ним с пергаментно-бледным лицом стояла Нинель Ивановна. У ее ног скакал и оглушительно лаял, виляя хвостом, пушистый шпиц. Сергею пришлось подхватить женщину и усадить ее в кресло.

— Что с ней? — спросила она, глядя в пол.

— Они с мужем погибли около года назад.

Нинель Ивановна закрыла лицо руками и будто превратилась в мумию. Сергей забеспокоился. Он не думал, что старуха не в курсе трагедии.

— Я знала. Просто знала. Мы поссорились много лет назад, когда она собралась замуж за водителя скорой, бывшего детдомовца из Саратова, — старуха говорила сама с собой, не отнимая рук от лица.

— Вот, попейте воды.

— Постой, — от ее движения стакан отлетел и разбился. — У нее есть сын?

***

Уже через полчаса они приехали в больницу. Шкварка все еще был в интенсивной терапии. У него диагностировали сотрясение мозга и перелом двух ребер. Интоксикация оказалась незначительной, но предстояло дождаться результатов еще нескольких анализов. Поговорили с лечащим врачом, отдали документы, обещали привезти одежду.

Когда они возвращались в район, Сергей с удивлением заметил, что Нинель Ивановна держит его под руку. Он искоса посмотрел на нее и удивился произошедшей с ней перемене. Ее лицо будто слепили заново, не оставив и следа от острого злого подбородка и презрительной гримасы рта. Рядом с ним сидела не та колючая старушка, к которой он привык, а просто взволнованная женщина. Уголки губ приподнялись, на щеках разлился румянец. Она стала совершенно другим человеком, не той, кому Сергей звонил этим утром.

Они вернулись в ее квартиру, Сергей помог наконец вытереть пол и убрать осколки разбитого утром стакана, и они с Нинель Ивановной свели историю воедино. Шкварка попал в саратовский детский дом, а через несколько месяцев как-то нашел информацию о бабушке и сбежал в Москву. И жил здесь, не решаясь подойти к ней.

— Мне кажется, он стал свидетелем кражи, и его решили убить. Он очень хороший и в медицине разбирается. И друг он отличный.

Когда за Сергеем закрывалась дверь ее квартиры, мальчик услышал:

— Ну что, Лола? У нас с тобой есть несколько дней, чтобы подготовить комнату!

Сергей сходил к охраннику паркинга и попросил его собрать вещи Шкварки.

День был насыщенный, и Сергей довольный и уставший пришел домой. Бабушка встретила его на пороге.

— Дилайла опять пропала. Ее нет на ближайших деревьях, я проверила, — по щекам бабушки катились слезы. — Сначала Грибо пропал, теперь Дилайла... Сережа, сходи, поищи ее...

В спальном микрорайоне на юге Москвы стояла тихая ночь. Жара держалась уже несколько недель и разморила всех, даже самых активных ночных гуляк.

В соседнем доме на первом этаже уже после обеда начали собираться в гости. Выходила замуж младшая сестра отца семейства, она арендовала за городом зал и полгостиницы. За детьми взялась присмотреть соседка. Когда родители садились в такси, надушенные и с подарками в руках, она покормила мальчика и девочку, потом отправила чистить зубы и рано уложила спать.

Конечно, ей заплатили за то, что она проведет эту ночь на диване в гостиной, но Лена не любила чужие квартиры. Она послушала, как дети мирно сопели в своих кроватках, закрыла дверь и ушла к себе. Если вдруг родители вернутся раньше следующего полудня, Лена всегда может сказать, что вышла только на минуту. Она поставила будильник на семь утра и спокойно уснула в своей любимой спальне.

— Маруся, ты спишь? Вставай, я хочу в туалет, — сонный малыш будил сестру, которая старше его всего на год. Без нее пойти по темному коридору к ванной, казалось, никак нельзя.

— Ммм.

— Маруся, я сейчас описаюсь, — мальчик переминался с ноги на ногу.

— Хорошо, Максим, пошли, — сестра наконец сползла с кровати, взяла братишку за руку и отвела к ванной комнате.

Она стояла в коридоре, пошатываясь ото сна и переступая голыми ногами по каменному полу. Недавно родители установили на кухне панорамные окна, которые выходили в их крошечный палисадник. Там умещалась только клумба с мамиными цветами, высокий круглый столик и два стула. За невысокой стеной палисадника был тротуар, а через дорогу — магазин и дома.

В призрачном отсвете фонаря на клумбе тихо покачивались высокие гладиолусы. Их движение заворожило девочку. Интересно, пахнут ли цветы ночью?

Маруся отодвинула тонкий прозрачный тюль, открыла задвижку стеклянной двери и вышла во двор. Босая нога наступила на острый камушек, и девочка ойкнула.

— Маруся... Маруся, ты где?

— Максим, иди в кровать. Я сейчас понюхаю ночные цветы и приду.

— Не хочу без тебя. Хочу тоже нюхать... Ой, какая кошечка к нам пришла.

Никто из соседей не слышал, как пропали дети.

В это же время Сергей утешал бабушку. Пришлось дать ей успокоительное и снотворное и пообещать проверить деревья неподалеку.

Он выглянул с балкона, на соседнем дереве Дилайлы не оказалось. Мальчик прислушался, но не услышал мяуканья, только обычные звуки летнего вечера. Шелестенье ветра, гул машин с проспекта, звуки музыки и телевизора из открытых окон. Это обозначало, что придется прогуляться по району. Может быть, в этот раз кошка попыталась вернуться в старую квартиру, к Мане?

На тот случай, если она опять застряла на дереве, Сергей захватил сразу пару пузырьков валерьянки и новую упаковку мясных подушечек. Обычно Дилайла слышала шуршание пакета и сразу материализовывалась рядом. Он вздохнул. Чувствовал, что опять не получится выспаться.

Сергей осмотрел больше сотни деревьев, сбился со счета и продолжил искать. Дилайлы нигде не видно. Он прошагал уже пару километров по району. Сначала зашел в ее старый дом, обошел все этажи, звонил соседям — кошки они не видели. Осматривал деревья, звал Дилайлу, прислушивался. Кошка будто провалилась сквозь землю. Темнота опустилась на район. Пора возвращаться домой. Но, если оставить изнеженную домашнюю кошку на улице на ночь, шансы найти ее живой резко уменьшатся. Сил у мальчика с каждым шагом оставалось все меньше. Усталость последних дней накопилась. Тело требовало отдыха.

«Посмотрю у старых гаражей и домой. А завтра с утра развешу объявления с фото и продолжу поиски».

В дальнем углу микрорайона оставались неосмотренные деревья, узким треугольником сходившиеся к старому дубу. За деревом шел спуск к небольшому заросшему пруду. Этот мыс каким-то образом не вошел в территорию благоустройства, и его обходили и дворники, и работники ДЭЗа, которые косили траву по всему району. С другой стороны пруда начинался Битцевский лес, и немногие любили ходить по его не облагороженным дорожкам.

Битцевского маньяка судили еще в 2007 году, доказав, что он убил как минимум сорок девять человек. Убил и сбросил в колодцы и люки здесь неподалеку, в лесу. С тех пор Битцу расчищали и благоустраивали, но некоторые ее места, заросшие и далекие от хоженых тропинок, старались обходить стороной.

Сергей огибал заброшенные гаражи, за штанины цеплялась высокая сухая трава. Он вспомнил, что раньше там была тропинка, а теперь совсем заросла. Остался узкий проход, от собак, наверное.

За гаражами шум города почти пропал. Мальчик позвал Дилайлу и напряг слух. Ничего. Под ногами шуршала трава, шелестели листья на деревьях, изредка поскрипывали ветки, где-то стрекотал сверчок.

Сергей понял, что здесь Дилайлы тоже нет. Можно разворачиваться и идти домой. И тут, в просветах между деревьями, через большую поляну, увидел огромный старый дуб. Он был так красив и так одинок, Что Сергей словно завороженный потянулся посмотреть на него поближе. Вот уже блики воды показались за его толстым стволом. Прекрасный, как на картинах Куинджи, которого они с бабушкой ходили смотреть в прошлом году в Третьяковскую галерею. Так же ярко светила луна, высоко по небу тонким слоем плыли облака.

По мере приближения к дереву краски становились сочнее. Оказавшись посередине поляны, Сергей внезапно увидел впереди, справа от дуба, холм с поблескивающими в призрачном свете светлыми камнями. Присмотревшись, мальчик, похолодев, понял, что в нескольких метрах от него была навалена груда костей.

И тут же, как только он замер, на дубе вспыхнули два болотно-зеленых огонька, и сразу за ними появились огоньки поменьше. Они светились везде. Сзади послышалось еле заметное шуршание. Сергей обернулся, за ним тоже горели чьи-то злые зеленые глаза, послышалось низкое рычание. Луну опять заволокли облака.

Сергей рефлекторно потер веки, отказываясь верить в то, что видел. Глаза его не обманывали, он стоял посередине поляны в окружении странных собакоподобных существ. Это сон? Сергей растерянно блуждал взглядом вокруг себя, то останавливаясь на дубе, то вглядываясь в зеленые огни. Хотелось зажмуриться и оказаться далеко отсюда.

Лунный свет вновь пролился на поляну, и мальчик отчетливо увидел странных и страшных зверей. Его окружали опасные, скалящиеся морды. Но пугали не длинные клыки, подобные которым он видел в палеонтологическом музее, не острые зубы и ощерившиеся пасти. Пугали их тела. Они просвечивали насквозь, двигались, пульсировали, перекатывались ветвями при движении.

— Ннет, нет...

Чувство тяжести распространилось по позвоночнику. Сергей смотрел на происходящее будто на сон, настолько это не вмещалось в сознание. «Бред, бред», — шептал он сам себе, не в силах оторваться от вида чудовищных зверей. Со стороны дуба раздался стук, Сергей повернулся. У подножия дерева яростным зеленым огнем горели глаза. К мальчику медленно и величественно направлялся самый крупный зверь, размером с овчарку. При ходьбе он слегка цокал копытами.

«Следы. Убийца?» — мысли Сергея мешались, в голове скакали картинки разбитых горшков, мутных следов, зеленые глаза, мертвая Маня. — «Это он, вожак», — внезапно пришло понимание.

Вожак остановился в нескольких метрах от Сергея. Небо полностью очистилось. Зверь резко присел, вскинул лапу и ожесточенно вычесал гриву. На траву недалеко от Сергея упал цветок орхидеи с окровавленной цветоножкой.

Как-то глупо подумалось, что Пчела оказалась права, вот смеху будет, когда он ей расскажет. Это ему вспомнился рисунок вымершего эндрюсарха с характерной вытянутой клыкастой мордой и короткими лапами. Тут же ударил в грудь страх — не будет смеха, ничего не будет. Руки похолодели. Стая, державшая его в кольце, расступилась. Вожак одним мощным прыжком очутился прямо перед мальчиком. Сергей безвольно замер. Вожак оскалился, двинулся еще ближе, повел носом. Шумно втянул воздух, который пузырем прошел по его корням. Рыкнул на стаю, отвернувшись, в пару скачков достиг дуба. Напружинился и запрыгнул на толстую ветку, с которой и смотрел на свое царство. И действительно, стая, выполняя приказ вожака, медленно двинулась вперед, сжимая кольцо вокруг пленника. Они медленно наступали, он — так же медленно пятился назад, спиной к дубу, пока не споткнулся о корень и не упал. Взгляд наткнулся на босую детскую ступню, тело было скрыто травой.

Волна дрожи прокатилась по всему его телу, сердце застучало в ушах. Сергей смотрел на маленькую ножку, в траве разглядел тельце ребенка, а рядом еще одно. Они были связаны, как укроп на рынке. Живы ли? Бессмысленно блуждающий взгляд наткнулся на двух грязных мужчин и перескочил на сваленных в кучу кошек и собак. Он как-то даже забыл, что рядом стоит стая, пока глухой рык не напомнил об опасности.

Сергей повернулся на рык и увидел, как из стаи вышел крупный зверь и направился к нему. На шее болтался ошейник. Сергей хотел было крикнуть, но крик застрял в горле, только и получился жалкий хрип. Зверь оскалил пасть, из которой пахнуло компостом и гнилью, он зажмурил глаза, почувствовал, как тяжелые лапы встали на грудь. Все, конец.

Но ничего не происходило. Его тело будто медленно стянуло канатами. Сергей открыл глаза и увидел, как из лап зверя тянутся отростки и опутывают его. В голове шумело, затекали конечности. Зверь повернулся и отошел к стае.

«Законсервировал, — как в тумане проплыла вялая мысль, — я — мясная консерва». И внезапно облегчение, что смерть наступит не сразу, не сейчас, затопило мозг, и он ожил.

— Ты биолог или впечатлительная девочка? — зло прошипел он себе под нос.

Злость слегка прочистила мозги, шок еще не прошел, но сквозь него стали пробиваться мысли.

«Кто это? Почему я связан? Меня съедят или нет?» На этой мысли он захлебнулся, и судорожно втянул воздух. Путы не давали дышать полной грудью. Но он внимательно смотрел на зверей, пытаясь понять, есть ли шанс уйти от них.

«Ищи, ищи... думай, думай».

На поляну выходили еще шесть чудищ, неся новую добычу. Они поднесли ее к сидящей стае и бросили на землю. В свете луны и зеленоватых отсветах их глаз Сергей увидел несколько толстых крыс и двух небольших собак. В отличие от связанных «мясных консервов», эти были явно мертвы.

Сверху послышался шелест, движение, и перед Сергеем, спрыгнув с ветки, приземлился вожак. Он важно прошел к охотникам, вернувшимся с добычей, рыкнул, схватил одну крысу и быстро сожрал ее. И также медленно вернулся к дубу и запрыгнул на ветку.

Когда вожак занял свое место на дубе, стая, будто после разрешающего сигнала, набросилась на добычу. Лязгали зубы, несколько зверей разрывали собаку, в стороны летели шерсть и кровавые ошметки. Наконец, в минуту все стихло. На траве остались лишь темные пятна да несколько тварей.

«Это же новый вид! — вспышкой мелькнула мысль. — Вот это открытие! — и он тут же осек себя. — Дарвин тебя дери, думай».

Он тряхнул головой и впервые посмотрел на поджарые тела, сплетенные из веток, как исследователь. Увидел цветы, время от времени расцветающие в гривах адских отродий. «Как они устроены, как крепятся их внутренние органы, какое у них сердце, что течет по этим зеленовато-бурым отросткам корней, как из их лап с копытами появляются путы. Насколько они умны?»

И, наконец, пришла главная мысль — «сколько у меня времени?»

«Как там Пчела называла вымершего зверя? Не помню. Это орхи-звери какие-то. И какие крупные цветы вырастают из гривы. Про них ничего не знаю. Но вот они запасают еду, они хищники. Может быть, в этом случае они похожи на медведя, росомаху или куницу?»

«Что у меня в карманах? Что может помочь?»

— Нож! — тихо вскрикнул Сергей. В его штанах с кучей карманов, чуть выше колена, лежал перочинный нож.

Главное сейчас — дотянуться до ножа. Сантиметр за сантиметром пленник выталкивал нож из кармана. Теперь нужно открыть его и перехватить так, чтобы перерезать путы. Сейчас бы пригодился автоматический ножик, который открывается нажатием на кнопку. Только бы не пораниться и не привлечь зверей, которые чутко чуют аромат крови.

Наконец, засечка на лезвии поддалась, лезвие вышло. Сергей аккуратно потрогал его подушечкой пальца — увы, уже не очень острое. Ну, ничего. Он повернул нож и начал потихоньку, чтобы не привлечь внимание стаи, пилить связывающие его корни.

Время замедлилось. Сергей не понимал, сколько часов прошло с момента его пленения. Казалось, что он пилит корни уже слишком долго. Он уже не чувствовал палец, которым давил на лезвие. Часть веток поддалась. Сок из их разрезов остро пах оранжереей.

Справа, в нескольких метрах от него, послышался тихий протяжный стон. Сергей сжался от дурного предчувствия. Стая замерла, и все звери повернули длинные саблезубые морды в сторону «мясных консервов». Там проснулся и вскоре отчаянно забарахтался мужчина с длинными седыми волосами.

— Тише, не привлекайте внимание! — зашептал Сергей. Он не мог отвести взгляд от застывших, напружинившихся для прыжка хищников.

Без толку. Мужчина его не слышал. «Бомж», — подумал мальчик. Ветки, связывавшие его, высохли, и мужчина, шатаясь, встал на колени. Из-под занавеси лохматых волос его безумные глаза вращались, движения были резкими.

— Аа! Ссуки! Где я?!

Половина стаи незаметно оказалась ближе. Хищники не издали ни звука. Видно, копыта их не слишком жесткие и не мешали им незаметно подкрадываться к добыче.

Над Сергеем со стороны ветви дуба послышались шелест и глухое рычание.

Сергей тихо застонал. Ветка на дубе скрипнула, на землю соскочил вожак. Зверь настиг жертву в несколько прыжков. В прыжке вцепился в горло мужчины. Тот не успел даже удивиться. Сергей зажмурил глаза, когда темные брызги крови полетели в разные стороны.

Мальчик слышал звуки разрываемого тела, треск сухожилий, стук костей. «Закрыть глаза, закрыть глаза», — он повторял и повторял про себя. Все еще спеленатые корнями руки не могли закрыть лицо. Плотно зажмуренные глаза продолжали видеть чудовищную картину. Судя по чавкающим звукам, звери набросились на человека и уже все вместе пожирали его, сыто и довольно урча.

Если бы не дурацкий ошейник на мусорном баке, он был бы сейчас дома. А назавтра поехал бы осматривать соседний район. Ошейник не давал покоя. Во-первых, они видел такой же в доме, где ночевал и пропал отец Федорова. Это не может быть совпадением. Основная версия, которой следователь придерживался, была следующей. В городе появилась новая бóрзая шайка бандитов. С какой целью они похищают бомжей — пока неясно. Данные, которые он смог получить о троих из пропавших — не имели ничего общего. Федоров-старший, бывший учитель, имел вторую отрицательную группу крови, шестьдесят семь лет, последние десять из которых он провел на улице. Степанян — бывший слесарь, имел первую группу крови, был сорока семи лет, из которых последний год — на улице, и Зосимов — бывший строитель, алкоголик с третьей группой крови, пятидесяти шести лет, на улице только три месяца.

А во-вторых, такие же ошейники он видел в Горках, у сгоревшего дома олигарха Киселева. Ему до сих пор не давал покоя тот случай, когда его тут же отстранили и дело засекретили, вызывал любопытство. Могла ли новая банда устроить пожар в доме олигарха? Никифоров не мог найти ответ на этот вопрос. После пожара шайка себя никак не выдавала, он проверял сводки и не видел новых крупных возгораний или нападений.

Пропажи казались Никифорову подготовкой. А от мыслей — подготовкой к чему — у бывалого следователя начинал ныть живот. Он не верил, что Федоров-старший еще жив. Никифоров склонялся к мысли, что бандиты похищали самых незащищенных, слабых людей, которых не хватятся. И потом убивали их. Может быть, ему удастся напасть на след банды и найти видеодоказательства. Он грустно усмехнулся. В последние лет десять преступники сами помогают собирать доказательную базу, фиксируя свои правонарушения камерой телефона. Они пересылают видео друзьям, выкладывают в закрытые чаты или просто хранят как трофей в памяти гаджетов. Остается только найти преступника и изъять телефон.

Следователь поежился. Он уже третьи сутки днем обходил район, потом спал в машине, а ночью сидел в засаде с биноклем. Если сегодня ничего не обнаружит, нужно будет наведаться к участковому, рассказать, что интересного узнал о жильцах, да и признать ошибку, возвращаться к карте, осматривать соседние районы.

Зря он все же не взял в засаду плед. Может, сходить к машине?

Следователь повернул голову, ища глазами место у пруда, где припарковался, как вдруг на поверхности воды появились зеленые блики. Никифоров лежал на крыше старого гаража, прижав бинокль к глазам, и медленно и внимательно осматривал территорию.

На темной глади пруда переливались зеленые отсветы. Он подкрутил колесико фокусировки и, нахмурившись, смотрел на воду. Что там может быть?

Следователь не понимал, что происходит. Отнял одну руку от окуляра и с силой ущипнул себя за мочку уха. Больно. Значит, он не спит. Не спит и видит кошмар.

К тому, что было видно с помощью оптики, его не подготовили долгие годы работы. Его противниками всегда были люди. Воры, хулиганы, насильники и убийцы, психически больные и здоровые, и все же это всегда были люди. Он повел биноклем — человека рядом не было.

Бинокль был хорош. Через него следователь видел, как стая зверей с яркими, как небольшие фонари, глазами, бездвижно стояла на мелководье. Никифоров не знал, видит ли он это на самом деле, или ему просто мерещится, как по жилам зверей толчками пульсирует вода. Ему чудились легкие щелчки, когда в их гривах открывались цветки орхидей. Что это? Знак утоленной жажды?

— Отставить, отставить... сейчас все станет понятно... — он уговаривал себя.

Никифоров опустил бинокль, закрыл глаза рукой и с силой потер веки. Все его тело трясло мелкой дрожью, рот судорожно ловил воздух. Пытаясь унять дрожь, следователь впился ногтями в предплечье. Боль слегка отрезвляла. Еще минута, и он смог справиться с паникой.

— Майор, это просто дикие собаки. Тебе показалась вся эта хрень. Их просто говнюки местные фосфором намазали, в баскервилей играют. Успокойся. Просто собаки, — мозг отказывался признавать то, что видел.

Но головой он уже понимал, что противник — не собачья стая.

«Это какие-то собаки или неведомая хрень. И, вероятно, именно они охотятся на людей. И их нужно остановить. Только — как?»

Следователь не видел, как звери с остервенением вычесывали гриву и на воду падали нежные белые цветы с каплями крови на цветоножке. Блики лунного цвета попали на сплетенные из веток тела. Запутались в гриве вожака, будто стали ее продолжением. И тут же луна скрылась за облаком и свет пропал. Ночное светило ужаснулось увиденному.

Никифоров вновь взялся за бинокль и понял, что чуть не упустил стаю из виду. Зеленые огоньки вышли из воды и по одному поднимались на холм, на вершине которого возвышалось дерево. «Как новогодняя гирлянда, мать их!» Твари тем временем, судя по огонькам, расположились у дерева.

— Перестрелять их всех? — тихо думал он вслух. — Патронов может не хватить. В любом случае, нужно подойти ближе, осмотреться и вызвать подкрепление.

Никифоров проверил пистолет. Встал на гараже в полный рост. Проверил направление ветра, кивнул сам себе и присел, свесив ноги, затем легко спрыгнул с гаража. Ему нужно будет сделать крюк, чтобы подойти ближе и не дать себя учуять.

Он залез на нижнюю ветку дерева метрах в двухстах от дуба, уселся поудобнее и опять достал бинокль. Перенастроил его и вновь увидел стаю. Лишь раз позволил дрожи пройти по телу. Выдохнул, собрался и продолжил осмотр. Увидел тела и живых заложников.

И понял, что не имеет права ждать подкрепления.

Стая не почувствовала его, но Никифоров не мог открыть огонь с дерева. Глушитель не только делает тише звук выстрела, но и затрудняет стрельбу по движущимся мишеням и ограничивает дальность. Можно его не использовать, но тогда выстрелы посеют панику, люди выйдут из домов и могут стать жертвами этих тварей. Значит, придется пробираться ближе к стае с заложниками и стрелять с глушителем.

Что с ним будет, если они его заметят? Притащат к дубу или сожрут?

Никифоров успел подобраться на пятьдесят метров, когда стая наконец его почуяла. Он не видел, что сзади за ним наблюдают два зверя.

Следователь смотрел на поляну. В кого стрелять в первую очередь? В вожака на дереве? Но он дальше всех, да к тому же хорошо скрыт листвой. Нужно спешить и убить как можно больше этих собак-мутантов, а остальные, он надеялся, разбегутся и будут отловлены потом поодиночке. Поднял руку, тщательно прицелился. Твари сидели рядом с людьми, стрелять все еще опасно. Или выстрелить в воздух, они разбегутся, а людей, может быть, еще можно спасти? Что-то ему подсказывало, что эти твари не разбегутся...

Пока он думал, обстановка на поляне изменилась. Стая смотрела в его сторону, а чутье подсказывало, — враг уже за спиной.

Следователь не заметил, как вожак оказался в нескольких метрах позади него. Рука дрогнула, мужчина не успел навести пистолет. Вожак шел на него ощерившись и полностью вызверев. «Вот и все».

Удар вожака сбил с ног. Падая, Никифоров ударился виском о толстый корень и потерял сознание. Последнее, что он видел, были листья деревьев, чуть колышущиеся и поблескивающие в лунном свете.

Человек лежал между деревьев, пистолет с глушителем валялся далеко позади. На его груди стоял вожак.

В первые секунды Сергей ничего не понял. Стая вскочила на ноги и уставилась в одну точку. Вожак низко рыкнул, с легким стуком соскочил с дуба и бросился в лес. Через пару секунд за ним последовали шесть орхов.

Сергей застыл в неудобной позе, пытаясь разглядеть, что происходит. Может быть, пришла помощь? Секунды тянулись, ничего не происходило.

Слеза отчаяния после мелькнувшей надежды покатилась по его щеке.

— Вот еще, нечего себя жалеть, — он собрался с силами и продолжил резать ветки, замер, набрал побольше воздуха и на выходе разорвал опутавшие его корни.

«Я вернусь. С помощью!» — Сергей бросил взгляд на лежащих детей и прошептал, будто они могли слышать. Стая все так же смотрела в сторону леса, оттуда появился вожак, тянувший за ногу еще одно тело. «Он занят, беги!» — прокричал внутренний голос Сергея, и он, отвернувшись, побежал в сторону домов.

Орхи среагировали мгновенно. Казалось, что прошло всего несколько секунд, когда его обогнали первые твари. Он повернулся на девяносто градусов, они — за ним. Сначала хищники бежали рядом, потом прибавили ход, быстро обошли его на десяток метров, развернулись и застыли. Остановился и Сергей. Неужели сейчас — смерть? Сзади слышалось низкое рычание. Сергею показалось, что стихли все звуки, кроме легкого постукивания копыт. Он затылком чувствовал, как приближался вожак.

«Подушечки! — мелькнула шальная мысль. — Я могу их отвлечь лакомством!»

В состоянии шока мысли активировались. Он аккуратно опустил руку в карман. Нащупал пакетик, а рядом с ним — пузырек с гербицидом. Стоп. У него еще есть валерьянка. Сергей помнил, что на нее реагируют не только кошки, но и многие дикие животные. Предсказать их реакцию он не мог, но выхода не было, нужно действовать. Значит, он устроит им поздний ужин.

Не думая, Сергей плеснул раундапа на кошачье лакомство. Вожак обошел его — но Сергей сосредоточенно откручивал колпачок с бутылочки валерьянки. Тот наконец поддался, и мальчик вылил все ее содержимое в пакет с подушечками. Пан или пропал.

Но что-то заставило его вновь поднять голову от зелья. На него, прямо в глаза, смотрел вожак стаи.

Больше медлить нельзя. Вожак с глухим рычанием начал движение к нему. А за ним — вся стая.

Страх ушел, все чувства вытеснило спокойное понимание важности этого боя. Он не рассчитывал на победу. Без оружия противостоять такой мощи, безжалостности хищника — просто невозможно. Но он обязан сделать все, чтобы попытаться спасти себя и детей, отсрочить гибель и ждать подмогу.

Сергей встряхнул пакетик корма, открыл его, взял в руку несколько подушечек. Звери застыли в нескольких метрах от него. Их носы жадно втягивали воздух.

Стараясь не делать резких движений, он бросил подушечки перед стаей.

Вожак схватил пару подушечек еще на лету, а потом с остальными стал искать их в траве. В суматохе они не замечали Сергея, он кидал по подушечке каждому. Кинул и пакет, который тут же разодрал и стал вылизывать вожак. Другой зверь приблизился к мальчику и схватил в зубы пузырек из-под валерьянки, стараясь просунуть язык в его горлышко.

Звери быстро поняли, что наркотика больше нет, и тут валерьянка на них подействовала. А яд — нет.

Действие настойки валерьянки на тварей было поразительным. Мальчик прирос к земле, когда первый орх упал как подкошенный прямо у его ног, и Сергей увидел вблизи, как сухая трава забилась между ветвей, из которых сплетен зверь. Второй ловил свой хвост, гонялся за ним совсем по-собачьи. Но собаки так дурачатся, играют, а этот зверь крутился с остервенением, как будто его жизнь зависела от поимки хвоста. Изогнулся и ухватил его кончик. Да так сильно, что откусил одну из веток. Заструилась вода, зверь подхватил с земли кусок своего хвоста, сожрал и опять начал охоту за остатком хвоста. Еще один лежал животом вверх с поднятыми лапами, тряс мордой из стороны в сторону, а из лап выходили отростки и опутывали зверя. Ощущение нереальности усиливало то, что звери двигались и сходили с ума почти бесшумно.

Мальчик не видел, что за его спиной, прижавшись к дереву, стоит один из хищников и внимательно смотрит на взбесившихся собратьев.

Сергей вздрогнул, когда один из крупных зверей ощерился и вцепился в спину вожака. Тот скинул обидчика, в пасти у которого остался кусок гривы. И они вновь схватились, сцепились и покатились по поляне.

Сергей понял, что может бежать. Что было сил он рванул к дубу, под которым лежали связанные люди. В нескольких метрах от него стая бросила новенького. Это был взрослый мужчина, связанный тонкой веткой. Видно, орхи не успели спеленать его крепче. Мальчик рухнул перед ним на колени, перевернул его к себе лицом и попытался разбудить.

— Очнитесь, скорее!

Мужчина не подавал признаков жизни. Рука Сергея, которой он держал его голову, стала влажной и липкой от крови.

— Просыпайтесь, нужна ваша помощь!

Сергей стал сильнее трясти раненого. Даже если у него сотрясение, тряска принесет меньше проблем, чем хищники, на которых скоро перестанет действовать валерьянка.

Он был прав. Мужчина застонал и зашевелился. Сергей поднял голову и увидел, что зверь, только что исступленно катавшийся по траве, смотрит на кровь из раненой головы мужчины. Когда Сергей его переворачивал, раны стали отчетливо видны даже в лунном свете.

Зверь заворчал, неуверенно перевернулся со спины на живот и медленно пополз к ним. Между ними оставалось чуть больше двух метров. Светлело, «четыре или пять часов», подумал Сергей. Вены на морде зверя вздувались, из оскаленной пасти текла слюна, на гриве распускался цветок орхидеи. Болотно-зеленый свет глаз стал неоновым. Он как бы говорил, что это житель ада, и пощады от такого ждать не стоит.

Сергей вскочил на ноги и из всех сил рванул на себя Никифорова, который еще рассеянно моргал и не мог прийти в себя. Перетащил его, привалив спиной к дубу. Мужчина наконец открыл глаза и в ужасе уставился на поляну.

Там было на что посмотреть. Тела зверей сложены рядами, поодаль в неестественных позах, сплетенные ветвями, как мясные консервы, лежали маленькие дети. За ними громоздилась куча костей. Рядом с ней двое хищников играли с головой мертвого бомжа. Голове уже не хватало одного глаза. Они катали ее как футбольный мяч, ловили и вгрызались в нос или таскали за остатки ушей. Еще несколько хищников бесновались на траве. Кто-то отгрызал себе хвост, другой сам обмотал себя ветками и не мог дышать. Над всем этим действом возвышается окровавленный вожак. Он встал на грудь побежденного сородича и вырвал его горло.

И вдруг звери начали по очереди встряхивать мордами, оглядываться, принюхиваться, и все как по команде повернулись к дубу, в который вжались двое уцелевших, мужчина и подросток. Действие валерьянки прошло.

Первый зверь почти дополз до их ног. Вожак тихо зарычал. Он был ужасен и отвратителен, весь в крови, с разодранными ушами и прореженной гривой. Он шел вперед, и перед ним расступалась стая. И было очевидно, что он шел убивать. Вожак ощерился, загривок стоял дыбом.

«Так вот как смотрит удав на кролика», — не вовремя подумал Сергей.

Вожак подошел к ним почти вплотную. Он смотрел прямо в глаза Сергею. Ему, а не взрослому мужчине, который сидел рядом. Тот судорожно пытался обшарить карманы, найти какое-то оружие. Бесполезно.

Сергей стоял перед зверем, и вдруг страх отпустил его. До того тело было словно скручено страхом, мышцы болели, но сейчас все прошло. Он расслабился, размял шею. Понял, что не только сейчас, но уже давно жил в страхе. Как же он устал бояться. Как глупо было бояться. Он посмотрел в лицо зверю, подумал о маме, папе.

— Мама, папа, я скоро буду с вами, — сказал он, глядя в отливающие холодным неоном бездушные глаза своей смерти.

Сергей понял, что не хочет перед смертью видеть эту морду, и отвел глаза, опустил их ниже.

И тут же увидел, что ветки на груди вожака как будто засохли. Они стали похожи на засохшую виноградную лозу на юге. Сухую, шелушащуюся. Как будто наступила осень, и зверь-растение стал подсыхать. Вожак отступил назад, посмотрел на свою грудь, попробовал куснуть ее. Все больше веток становились сухими, трещали, истончались... Звери внимательно смотрели на своего вожака.

Сергей вспомнил, что читал когда-то, что действующее вещество гербицида использовали в каких-то соединениях в сельском хозяйстве, заставляя культурные растения быстрее созревать. Значит, раунд-ап все-таки на зверей подействовал? Он не травит их, а превращает их ветви в сухие, более жесткие, и все? Сушит их!

— Смотри, парень! — Никифоров дернул Сергея за руку и кивнул влево — там еще у одного зверя на груди начало расползаться светлое сухое пятно.

И вот уже вся стая начала менять окрас.

— Помоги подняться. Уходим, пока они заняты, — потянул Сергея за рукав мужчина.

— Надо взять детей, я видел, как девочка шевелилась.

— Тогда скорее...

Он не успел договорить, в этом момент на Сергея прыгнул вожак, и мальчик больно упал на корни дерева, а Никифоров на траву рядом. Когда он, шатаясь, встал и бросился к мальчику, то увидел, как тот судорожно вылезает из-под какого-то клубка змей. Точнее, из-под груды корней и болтающейся в разные стороны головы. Тело вожака расплелось, и живые ветки как змеи как будто пытались собраться в живой клубок.

От этого зрелища было трудно отвезти глаза. Сергей услышал, как девочка застонала.

Сергей подбежал к девочке. Она все еще была без сознания. Рядом с ней лежал мальчик чуть старше, ее брат.

Сергей быстро и ловко разломал ветки сначала на мальчике, а потом на малышке.

— Послушайте, у вас есть телефон? — Сергей повернулся и увидел, как мужчина обходит дуб, разглядывает что-то и не помогает там, где так нужен, ведь он один не донесет детей к ним домой.

— Полиция. Майор Никифоров, — мужчина подошел ближе и показал красную корочку. — Что здесь происходит?

Сергей замялся. Он узнал майора. Тот уже показывал удостоверение и спрашивал про домашних животных пару дней назад.

Никифоров опустился на колени перед детьми, проверил пульс, одновременно набирая номер скорой помощи. И пока ждал ответ, сунул под нос Сергею фото.

— Ты случайно не видел здесь этого человека? Он отзывается на кличку Старый.

— Видел, вон за той кучей. Не знаю, живой или нет.

Следователь отошел от детей, обогнул расплетенных орхов и склонился над бомжом, который тоже был без сознания. Проверил его пульс и сбросил звонок в скорую, где его никак не переводили на оператора, набрал другой номер.

— Алло! — ему ответил напряженный голос.

— Я нашел вашего отца. Мне нужны две машины скорой помощи в Северное Чертаново, геолокацию сейчас скину. Отец без сознания, пульс есть. Вторая — для двоих детей, надо их тоже обследовать... Да, и врачи категорически не должны распространяться о том, что увидят.

***

Федорова-старшего забрала первая скорая с эмблемой частной клиники. Врачи второй, из той же клиники, закончили осмотр детей и сказали, что жизненные показатели не нарушены, дети спят.

— Ты знаешь, где они живут? — спросил Никифоров. Сергей кивнул.

Врачи выполняли все указания следователя. Они довезли их до палисадника Николаевых. Калитка оказалась открыта, и Никифоров с Сергеем и докторами внесли детей в квартиру. Они аккуратно положили их на диван в гостиной.

— Пусть родители позвонят нам, когда дети проснутся, мы примем и проведем все необходимые обследования. Прием конфиденциален. Счет уже оплачен. — Сказал один из врачей и, попрощавшись, вышел.

И тут майор с Сергеем заметили, что малыши видимо уже какое-то время не спят. Они съежились и с ужасом смотрели на незнакомцев.

— Мама, — пискнула девочка.

— Не бойся, Мила. Тебя же Милой зовут? Помнишь меня? Я в соседнем доме живу. — Сергей присел перед ней на корточки.

Никифоров, который осматривал квартиру, вернулся в гостиную:

— Дети, я следователь, на вас напали воры, но мы были рядом и спасли вас. Давайте позвоним маме с папой?

В этот момент у двери послышался вскрик, и в комнату вбежала женщина, а за ней — мужчина.

— Что здесь происходит? Вы в порядке? — мама встала на колени у дивана, схватила в охапку детей, судорожно ощупывала их и тревожно оглядывалась на незваных гостей. Малыши сидели холодные, их одежда была влажной от росы.

— Я следователь Олег Никифоров, на ваших детей напали, хотели украсть, но я спугнул их. Преступник скрылся, — представился и отчитался Олег.

Девочка и мальчик при маме наконец расслабились и захныкали.

— Согрейте их. Мне нужно отъехать на работу. Днем вернусь. Вот моя визитка, звоните, если что. И вот визитка врача, он осмотрел ребят, но можно еще раз все проверить. Это бесплатно.

— А...— пока растерянный отец пытался сформулировать вопрос, следователь уже шел к выходу.

— И напоминаю вам, — он обернулся и продолжил сухо и уже без тени тепла в голосе, — вы несете ответственность за безопасность детей и не должны оставлять их без присмотра.

Они с Сергеем быстро вышли.

— Что будем делать дальше? — спросил Сергей.

— Дальше ты пойдешь домой и забудешь все, что произошло на рассвете, — так же строго рубанул Олег.

Мальчик напрягся и затормозил. Никифорову пришлось обернуться.

— Ну уж нет! Я победил зверей, чем бы они ни были, спас вас. Вы мне задолжали хотя бы объяснение!

Еще минуту назад в голове следователя был четкий план: укрыть от лишних глаз остатки хищников, доложить руководству и ждать группу криминалистов. Он не хотел докладывать об участии Сергея, прекрасно осознавая, что тому вовсе не дадут звезду героя, но будут долго мурыжить на допросах, а в конце концов заставят подписать бумаги о неразглашении. Да и расследование засекретят, и он не сможет докопаться до правды, а он этого ох как не любит.

Никифоров вдруг понял, что его «классика сыска» здесь неприменима. Что он ничего не понимал в этой истории, кроме того, что Федоров-старший исчез и его надо найти. А подоплека всего была глубоко зарыта в природе этих тварей с цветами в гривах, в ее законах и в том, что вне их... В том незнании, до которого человеку расти и расти. Одному ему не свести все нити воедино. Конечно, он нашел Федорова-старшего, но в самой истории осталось слишком много белых пятен. Может, этому мальчику, Сергею, она более понятна?

— Хорошо. Пошли, ты мне поможешь прибраться, в процессе и поговорим. Только давай так: я рассказываю тебе, что знаю, а ты — мне. Вместе попробуем заполнить пробелы. Идет?

— Идет, только позвоню бабушке. — Сергей заметно повеселел и бодро шагал, пытаясь успевать за широкими шагами Никифорова.

Район начинал просыпаться. Олег подошел к своему джипу, открыл Сергею дверь. Мальчик потер ногу, которая давно не давала о себе знать, а теперь опять разнылась, сел в машину, и они подъехали ближе к дубу. Когда вышли, Олег открыл багажник и вынул хозяйственные мешки и перчатки. Мужчина и подросток в утреннем свете августовского солнца возвращались на поляну. Мальчику было не по себе повторять путь, который привел его вчера к тому, что будет ему еще долго сниться в кошмарах. Он нервно оглядывался, ожидая увидеть позади себя горящие зеленые глаза и почувствовать ни с чем несравнимый запах гнили из страшной пасти.

Солнце вставало. В его свете поляна выглядела не такой жуткой, как ночью. На все еще влажной от воды и зеленой крови траве лежало множество тварей. Впрочем, понять, кто там лежал, могли только свидетели битвы. Мальчик и мужчина начали аккуратно собирать останки зверей в мешки, а мешки складывать у машины. По их подсчетам, они собрали двадцать восемь орхов.

У дуба все так же лежала горка костей. Это были в основном кости кошек, мелких собак и крыс, но еще и останки человека.

— Что будем делать дальше? — спросил Сергей, глядя на человеческие останки.

— Честно говоря, не знаю, — ответил Олег,— мне нужно вызвать бригаду, доложить о находке, но сейчас я не готов этого делать, доложу вечером. Сначала нам нужно с тобой поговорить. Я перенесу останки жертвы под дуб, а остальное мы уберем. Что-то мне кажется, что этих экспериментальных тварей лучше не отдавать ученым.

— Экспериментальных? Вы знаете, откуда они?

— Да. Все ниточки ведут к тому, что их вывели в лаборатории олигарха Киселева. Сбежали они оттуда пару месяцев назад. Может быть, ты помнишь, в новостях был сюжет о пожаре в Горках? Так вот, тогда я и нашел такие ошейники, — следователь аккуратно держал рукой в перчатке потрепанные кожаные тесемки.

— Так полиции об этих тварях все было известно? — спросил Сергей.

— Я не знаю, — Никифоров устало сощурился. — Дело о пожаре в доме, в котором, видимо, была лаборатория, засекретили. Но я видел там собак и каких-то мутантов.

— Как же вы здесь вчера оказались?

— Я искал бомжа! — и Никифоров первый раз за долгое время рассмеялся, и тут же снова посерьезнел. — Это был приказ сверху. Я обнаружил, что люди без определенного места жительства пропадали с июня, причем пропадали по направлению от Горок к Чертаново. Я шел по следу пропаж... Не очень понимаю, почему звери именно его и не съели, а носили с собой... Твоя очередь. Что ты о них знаешь?

— Мне кажется, звери — это искусственно выращенные потомки древнего крупного хищника, эндрюсарха. Я читаю научные новости и знаю, что в лабораториях давно пытаются возродить мамонтов и других древних животных. Но пока успехов не так много. Во-первых, потому что «мать», которая должна выносить того же мамонта, должна подходить по генотипу. Эксперименты со слонами, по сути, ни к чему не приводят. И во-вторых, что еще более важно — ожившие динозавры — это все еще фантастика. Потому что ДНК для разведения берется из кости. За семь миллионов лет из костной ткани полностью исчезают необходимые молекулы ДНК, даже если они хранились при минусовой температуре. Так что для восстановления подходят только более «свежие» звери.

— Значит, ты думаешь, что к олигарху попали кости этого самого эндрюсарха, его лаборатория смогла извлечь ДНК, и они подсадили его собаке?

— Да, более-менее так. Судя по тому, что я читал на эту тему... Грубо говоря, ядро клетки эндрюсарха скорее всего подсадили в яйцеклетку собаки или волка, ударили ее током, и она начала делиться, и уже потом эмбрион перенесли в собаку или волка. И они выносили у себя в животе этого экзотического зверя, вымершего «всего» десять миллионов лет назад.

Мы живем в четвертичном периоде Кайнозойской эры. Эндрюсарх тоже жил в Кайнозойской эре, только в ее середине — в неогене. Это был удивительный для науки зверь! Во-первых, он размером почти с бегемота, во-вторых, это мощный хищник, с огромными клыками, настоящая зверская мощь, и в-третьих — у него на лапах не пальцы, а копыта! Он как здоровая хищная лошадь! Ученые в лаборатории, должно быть, изучили сотни особей, более-менее подходящих для вынашивания, и гены выносивших его собак максимально хорошо сочетаются с генами эндрюсарха.

— А почему у них такое необычное тело, как будто из корней?

— Не уверен, но кажется, у этих зверей образовалась какая-то связь с орхидеями... Да и они на них похожи. Буду называть их орхизвери.

— Почему ты так думаешь?

— У меня есть версия, но в ней не все сходится. Я начал выслеживать странное животное после того, как несколько моих клиенток пожаловались, что их орхидеи погибли. Я развожу редкие и ценные цветы на продажу. Цветы действительно кто-то съел, а на полу я заметил отпечатки небольших копыт. Но что важнее — в районе не просто гибли растения, по нему прокатилась волна квартирных краж. Я думал, что в результате одной из них погибла мамина подруга.

Сергею стало трудно говорить. Никифоров не торопил его.

— Я решил, что грабитель ходит на дело с каким-то дрессированным для краж зверем.

— Я на все сто процентов уверен, что ограбления не связаны с твоими орхами. Давай попробуем разделить ограбления и гибель цветов. Что тогда получается? Я делаю такой вывод, рассматривая ошейники — тот ошейник, который я видел у лаборатории, был новый и гораздо более узкий, чем вот эта порванная и потрепанная штука, он разве что на кошку налез бы. Орхи, которые, вероятно, появились на свет незадолго до пожара в Горках, гигантами не были. А мы с тобой видели зверей размером с питбуля, — Никифоров опять кивнул на остатки кожаного ремешка.

— Значит, они сбежали из лаборатории щенками. Судя по пропажам мелких животных, они по дороге питались ими и еще бомжами — раз вы говорите, что они пропадали. Легкая добыча.

— Да, все сходится. Ты и правда помог мне понять, что произошло... Кроме одного. Чем ты их накормил?

— Траванул их раундапом.

— Что за хе..., прости. Что за хрень? Никогда не слышал.— Никифоров удивленно поднял брови.

— Садовый гербицид, потом покажу, если хотите.

— Постой, я чуть не забыл. Посмотри, я тут где-то стоял... Ищи пистолет, а то у нас будут проблемы. Правда, трудно себе представить большие проблемы, но мое руководство вполне их может устроить.

— Нашел! — Сергей стоял над пистолетом и не решался поднять. Подошел Никифоров, наклонился, взял оружие и убрал в кобуру.

У Сергея завибрировал мобильный.

— Бабуль, скоро буду! Я... еще Дилайлу хотел поискать. — Он сам сморщился от своей лжи.

— Сережа! Так она дома!

***

Они стояли рядом с машиной, стягивая перчатки. Следователь дал Сергею бутылку с водой, и они по очереди полили друг другу на руки и умылись. Утренний ветерок приятно обдувал влажную кожу.

— Я и правда многим тебе обязан. В качестве благодарности могу как минимум попытаться помочь расследовать квартирные кражи. Расскажи, кого обокрали... Только пойдем к пятому дому — там, кажется, кафе с утра работает.

Они сели за единственный уличный столик у маленького кафе и одновременно сделали по большому глотку ароматного кофе. Следователь, скрывая улыбку, смотрел, как мальчик уминает сэндвич. Хорошо, что он догадался взять по два. Первый исчез буквально за пару укусов.

— О первой краже я узнал около недели назад. Тогда у Сони пропали деньги из прихожей. Потом — о краже у Марии, маминой подруги. Она тогда погибла. И тут я не пойму — то ли она умерла во время ограбления, — у нее было больное сердце, — то ли ее напугали орхи. Потому что орхидея у нее тоже была.

— Ты что, винишь себя в ее гибели? Если она испугалась орхов, которые пришли сожрать цветок, в этом нет твоей вины. Но, чтобы узнать все точно, я сегодня же свяжусь с судмедэкспертами, а потом — позвоню тебе.

Сергей промолчал.

— Что было дальше?

— Постойте, пытаюсь вспомнить события, которые имеют отношение только к ограблениям, а не к орхам.

— Нет-нет, просто расскажи по порядку все, что происходило с первого ограбления.

Уже в середине рассказа глаза Никифорова загорелись. Сергей не заметил этого, пытаясь не упустить важных деталей. Следователь задал пару уточняющих вопросов и продолжил внимательно слушать мальчика.

— Позвонили в опеку, говоришь? — произнес он с нехорошей усмешкой, когда Сергей закончил рассказ. — Так-так... Я с ними тоже могу связаться и все выяснить. Но и без того могу тебе дать описание человека, который тебя закрыл на чердаке, судя по всему, он и есть ваш местный вор. Я его часто видел за эти пару дней, когда осматривался в районе.

Сергей смотрел на него во все глаза. Неужели он, наконец, узнает ответы на все свои вопросы?

— Твой рассказ про появление орхов мне очень напоминает привычную работу следователя. Ты соединил улики ниточками объяснений и выстроил логическую картину произошедшего. Попробуй теперь порассуждать как следователь, думая об ограблении. В микрорайоне, в нескольких соседних домах совершена серия краж. Причем похищено немного: наличные, которые лежали на видном месте в прихожей, украшения. Вор или воры не брали технику, не копались в тайниках твоей Сони — которая, как ты говоришь, очень обеспеченная женщина. Что это значит?

— ...То, что вор брал практически первые попавшиеся ценности, что лежали на виду.

— Верно! И это значит...

— Он был недолго и, вероятно, в присутствии хозяев...

В глазах Сергея мелькнуло понимание, которое тут же сменилось неверием, нежеланием верить. Потрясенные глаза смотрели на Никифорова. Казалось, мальчик сразу повзрослел.

— Как же так! Обворовать свою тетку, еще много людей и так избить Шкварку! Тот же чудом выжил!

— Все верно. Я не знаю, что его толкнуло на такие поступки. А про то, что он сделал со Шкваркой — думаю, парень что-то увидел, и ветеринар решил замести следы.

Никифоров набрал номер участкового, передал ему свои размышления об Игоре и предложил обыскать его квартиру и шкафчик в ветклинике.

Мужчина и подросток сидели за столиком кафе, рядом на площадке уже вовсю играла малышня, солнце светило сквозь кроны деревьев, и им обоим не хотелось расходиться. Вскоре раздался звук сирены. Полицейская машина подъехала к ветклинике, чтобы забрать оттуда студента Игоря, талантливого ветеринара и вора, который успел обчистить уже больше десяти квартир.

Дома оказалось, что бабушку разбудила Дилайла, в поисках которой Сергей дошел до злополучного дуба и стаи мутировавших доисторических хищников. Кошка пролезла в отверстие в тумбе под раковиной, попала между перегородками и только утром вылезла вся в пыли. Бабушка долго охала, отчищая ее от грязи, чесала ей подбородок и наконец отпустила. Появление Дилайлы разрядило обстановку, бабушка рассеянно улыбнулась, коротко поворчав для острастки на внука, машинально погладила его по голове и направилась печь ему сырники. А Сергей первым делом включил комп и написал друзьям, что у него есть нереальная история и он ждет их звонка.

Он успел принять душ и позавтракать, прежде чем друзья вошли в чат. Они слушали рассказ, открыв рты. Пчела в какой-то момент вскрикнула — «Хватит брехать!», но ее прервал Витек — «Рассказ такой интересный, что правда это или нет — все равно».

— Слушай, а что у тебя, жжжж, с кошкой? — спросила Пчела, вглядываясь во что-то за его спиной.

— Да ничего вроде, только нервная, никак не привыкнет к нам, — ответил Сергей и продолжил рассказ.

Зверь только отдаленно походил на кошку и нервным его назвать было сложно. Он шел за мальчиком от дуба, забрался по дереву на балкон и оттуда — в его комнату. А теперь обходил ее, принюхиваясь и внимательно осматривая все яркими болотными глазами.

В соответствии с Федеральным законом № 436-ФЗ от 29 декабря 2010 года маркируется знаком 12+

«Волки на парашютах»

Редакция Аси Петровой

Котова, Татьяна Борисовна.

Опасный район / Татьяна Борисовна Котова — М. : «Волки на парашютах» : Редакция Аси Петровой, 2024.

ISBN 978-5-9791-0434-8

Подросток Сергей, оставшийся после гибели родителей с бабушкой, выращивает на продажу редкие цветы. Он боится местную шпану, которая отнимает его заработок, помогает бабушке по хозяйству, переписывается с друзьями… Жизнь идет своим чередом. Но вдруг с цветами начинаются происходить странные вещи, а по соседним домам прокатывается волна краж. Чтобы спасти свой маленький бизнес, Сергей обследует район и сталкивается с выведенными в генетической лаборатории древними существами, которые по ночам охотятся не только на животных, но и на людей.

Татьяна Котова — финалист первого сезона премии по детской литературе «Волки на парашютах».

© Котова Т., 2024

© Другова Е., обложка, 2024

© Стадниченко Т., иллюстрации, 2024

Главный редактор: Ася Петрова

Генеральный директор: Сергей Бакуткин

Координаторы проекта: Денис Веселов, Виктор Левченко

Выпускающий редактор: Василий Нацентов

Корректор: Павел Пономарёв

Допечатная подготовка: Екатерина Пелифосова

Художники: Елена Другова, Татьяна Стадниченко

На соседней улице утро начиналось тихо и мирно. Пятилетняя Катя как обычно проснулась раньше всех в выходные. Она любила это время, когда в квартире тихо, родители спят, не нужно идти умываться и мучиться, пока мама заплетет тугие косы, а можно делать все, что хочется.

Она задумала шалость и очень ей радовалась. Взрослые сочли бы это хулиганством и вредительством. Катя взяла из коридора мамину бежевую кожаную юбку, принесла в детскую и разложила на полу. Мама очень удивится, думала девочка с восторгом.

Она аккуратно расправила юбку на полу, разложила маркеры и, высунув кончик языка, приступила к рисунку. Мама любит розовый — значит, сильнее всего она обрадуется букету с розовыми цветами. И Катя старательно стала их выводить. Получалось очень красиво. Все было почти готово, только нужно еще украсить подол. Для этого понадобятся ножницы. «Мама сразу наденет юбку и пойдет в ней гулять. Все позавидуют, у них дети, конечно, не такие заботливые», — думала Катя.

Она встала и подошла к столу за ножницами. И увидела, как из орхидеи на окне выпархивает бабочка, аккуратно расправляет еще влажные крылья и садится на окно. Катя даже засмеялась от удивления и радости. Какая красивая! Бабочка сидела и тихонько раскрывала и закрывала крылья. «Интересно, какая она на ощупь», — задумалась Катя. Наверное, и пахнет очень вкусно, как мамины любимые цветы. Девочка подалась вперед и ловко накрыла бабочку ладошками.

На ощупь бабочка оказалась очень нежной и смешно щекотала маленькие ладошки, пытаясь расправить крылья. Катя опять рассмеялась и от избытка чувств потрясла ладошками. И тут же, вскрикнув от боли, разжала руки. Она с удивлением смотрела, как по ладони потекли две струйки крови. Бабочка полетела к окну, пару раз ударилась о стекло, нашла щель в форточке и упорхнула на улицу.