Опасный район

32. Никифоров. Печальные известия.

— Я проверил все ночлежки, больницы и морги в Москве и области. Никого похожего по приметам не поступало, — майор отчитывался перед генералом в его кабинете. Он за неделю в буквальном смысле прошерстил город, несколько раз выезжал на места преступлений, в морги и больницы. Федоров-старший пропал без следа.

— Ну, а не мог он просто запить и уйти в другой район бомжевать? — доклад следователя не радовал Басманова, так как не позволял ни обнадежить Федорова, ни внести хоть какую-то ясность. — Или, например, не могли его забрать телевизионщики. Может, они пронюхали про родственника и сейчас держат Старого в какой-нибудь клинике, снимая на камеру разговоры с ним о семье.

— Не думаю. Больше всего в этой истории мне не нравятся две вещи: следы там, где он спал. Человека явно волокли. Крови, правда, не обнаружил. Никто из соседей толком не знает, что произошло. И вторая: из дома пропал не один Федоров. За неделю исчезли трое. При этом в доме осталось еще человек десять, их не тронули. Старый пропал последним, после него пропажи прекратились.

— Какие остаются варианты? Похищение людей и продажа в рабство?

— Эту версию я сразу отмел. Среди жильцов дома есть куда более молодые и здоровые. Пропали трое самых старых.

— Так, майор. Такой отчет меня не устраивает. А главное, он не устроит сына. Что ты намерен делать дальше?

— Буду разрабатывать версию о серии похищений.

— Час от часу не легче! Я даю добро, только если материалы по Федорову не войдут в дело и нигде не появятся. Ну и... не хватало еще, чтобы по городу бродил маньяк...

— Так точно, товарищ генерал, — Никифоров с облегчение выдохнул. Он не был уверен, что убедит генерала. Никто о бездомных не сообщал, в сущности, не было и следов похищения. И все же дело было необычным. Он чувствовал это.

Во время поисков по всему городу следователь говорил и с бомжами и с несколькими участковыми. Картина, которая складывалась, пугала даже бывалого полицейского. Бомжи пропадали нередко, это, увы, обычное дело. И все же несколько недель назад, судя по его информации, пропало несколько человек в Одинцово, потом на Мичуринском проспекте, через пару дней — в Новых Черемушках.

Он смотрел на карту, с проложенным маршрутом, открытую на компьютере. Картинка не складывалась. Когда убийства совершал серийник, он делал это или в определенном радиусе от своего дома, или, например, как «битцевский маньяк» — в одном и том же парке. Здесь прослеживался скорее путь. Линия движения. Где он нападет дальше?

Иногда, когда улики не выстраивались в четкую линию расследования, Никифоров «шел на чердак». Он только раз рассказал об этом жене, и она потом долго смотрела на него, улыбаясь. Например, у него была одна выбивающаяся улика. Может, и не улика даже, а просто случайно попавший на место преступления предмет. К примеру, ошейник. Никифоров «шел на чердак», представлял себе, как поднимается по ступеням, держа в руках ошейник, и мысленно попадал в темную комнату. Стоял, расставив ноги и перекатываясь с пятки на носок и обратно, и где-то сбоку приоткрывалась небольшая дверка. Он проходил ее и попадал в приют домашних животных. Шел мимо клеток, смотрел по сторонам, прислушивался к себе. Вдруг что-то привлекало его внимание — миска с кормом у другой двери. Он шел дальше. Возможно, именно это книжный сыщик называл «чертоги разума».

Никифоров более приземлен. Он не считал себя гениальным, совсем нет. Он во многом сомневается, и в этом его и сила, и слабость. Он называл это «игрой в ассоциации».