Осколки миров

Глава 11

Снова в строю.

Мы свернули в совершенно другую часть замка, обжитую и наполненную какофонией разнообразных звуков и запахов. Здесь обнаружился уже давно проснувшийся замок, и я с нескрываемым удивлением наблюдал за жизнью, кипевшей в его стенах. Картина казалась мне сюрреалистичной, словно сошедшей со страниц фантастического романа.

Запряжённая парой тощих кляч телега, с которой разгружали мешки, соседствовала с угрюмыми, покрытыми слоем пыли «самобеглыми экипажами», больше похожими на бронированных жуков. Воздух гудел от дисгармонии звуков: рёва моторов, надрывающихся поверх ржания лошадей, грубых окриков на немецком, скрежета металла и отдалённого лязга оружия. Пахло выхлопными газами, навозом, жжёным маслом и дымом из кузнечных горнов — запах войны, смешанный с вонью средневекового города, и куда иногда врывался запах свежеиспеченного хлеба.

Мой провожатый, не обращая внимания на этот хаос, уверенно вёл меня через внутренний двор, лавируя, словно лоцман между рифов. Мы миновали группу солдат, куривших у стены. Увидев унтер-офицера, они выпрямились, а их взгляды, любопытные, оценивающие, чуть настороженные, скользнули по моей потрёпанной одежде. Наконец мы подошли к массивному бревенчатому сооружению, пристроенному к главной стене замка. Оно явно было новой постройкой, ибо слишком уж свежие брёвна контрастировали с почерневшим от времени серым камнем. Сквозь открытую дверь доносился гул голосов, а в воздух ударил знакомый, почти уютный аромат любой казармы в мире — густая смесь кожи, машинного масла, пота и дешёвого табака.

— Die Kaserne, Herr Hauptmann, — коротко бросил унтер-офицер, пропуская меня внутрь. — SergeantWebererwartetSie im Bü rozimmer.Es ist nicht weit entfernt. (нем. Сержант Вебер ждет вас в служебной комнате. Здесь недалеко.)

Внутри казармы царил полумрак, едва разгоняемый тусклым светом электрических ламп под жестяными колпаками. Пространство представляло собой огромный зал со сводчатым потолком, где вдоль стен стояли строгие ряды двухъярусных коек. На них лежали серые, набитые соломой тюфяки, накрытые грубыми шерстяными одеялами. У стены за небольшой выгородкой виднелись стеллажи с винтовками незнакомых моделей, касками и другим снаряжением. А в центре зала сидели несколько солдат, которые шумно переговариваясь, играли в карты.

Всё это сочеталось с прокопчёнными деревянными стенами, на которых, отгороженные от дерева кусками жести, в полной готовности на случай отключения электричества, висели факелы в железных держателях.

Унтер-офицер подвёл меня к одной из дверей в глубине зала, отстучал чёткий ритм и, не дожидаясь ответа, открыл её.

— Herr Feldwebel, der neue Hauptmann ist da. (нем. Господин фельдфебель, прибыл новый капитан.)

За простым деревянным столом, заваленным кипами бумаг, сидел человек, в котором с первого взгляда угадывался становой хребет любой армии — фельдфебель. На вид он был старше полковника. Его лицо покрывала сеть глубоких морщин, а коротко стриженные волосы отливали стальной сединой. Но его плечи были широченными, а взгляд из-под нависших кустистых бровей — острым, цепким и всевидящим, будто просвечивающим насквозь.

На нём была слегка поношенная, но безупречно чистая и подогнанная полевая форма. Он поднял на меня глаза, оценивающе окинул с ног до головы, и я почувствовал себя новобранцем на плацу, ощутив на себе тяжесть этого испытующего взгляда.

— Danke, Unteroffizier. Das war's, — его голос прозвучал низко и хрипло, точно скрип несмазанной тележной оси. Унтер-офицер щёлкнул каблуками и вышел, притворив дверь.

Фельдфебель Вебер отложил перо и медленно, с некоторой старческой неповоротливостью поднялся. Он был невысок, но казался кряжистым, невероятно плотным и устойчивым, как старый, вросший в землю дуб.

— Капитан Волков? — спросил он по-русски, но с певучим, странным акцентом, в котором угадывались мягкие южнорусские гласные и отзвуки слов, больше похожих на болгарские или сербские.

Я кивнул. Он ответил коротким деловым кивком, не выражая ни радушия, ни враждебности. Только холодную профессиональную оценку нового ресурса.

— Фельдфебель Вебер. Я командую третьей сборной ротой. Наша рота — она как болгарский магазин, всякого народа хватает. И вы теперь её часть, батка.

Он вышел из-за стола и, не говоря больше ни слова, тяжелой походкой подошёл к старому облезлому железному шкафу, звеня увесистой связкой ключей. Подобрав нужный, он с щелчком открыл массивный замок и извлёк мой знакомый баул. Сверху на нём аккуратно лежали мои вещи: наган, клинок в ножнах и трофейный пистолет.

— Ваше барахло. Как приказал господин полковник. Форму и амуницию получите на складе. Потом ко мне. Скажу, что и как в нашем стане. Вопросы есть? — его тон был сухим и деловым, без лишних слов. Никаких церемоний.

Я взял свой баул и оружие. Вид этих предметов в руках был странно успокаивающим. Словно были последней зримой нитью, связывающей меня с прошлой жизнью. Но теперь предстояло обзавестись новыми нитями, что привяжут к этому суровому настоящему.

— Нет, господин фельдфебель, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал также твёрдо и просто. Вопросы, конечно, клубились в голове, но сейчас они могли бы прозвучать как слабость.

— Ага, ну-ну, — хмыкнул Вебер и, выглянув за дверь, громко крикнул что-то на немецком.

Вскоре в дверь канцелярии робко просунулась рыжая веснушчатая физиономия парня лет двадцати.

— Уверяю тебе Пэтэра, — произнес фельдфебель, ткнув большим пальцем в мою сторону. И снова перешел на русский:

— Ты, Янек, веди его на вещевой склад. Пусть ему там всё подобающее выдадут. И койку в нашем бараке определи. Понял?

— Так точно, господин фельдфебель! — бойко ответил Янек, вытягиваясь по струнке. Его взгляд скользнул по мне с нескрываемым любопытством, но без тени враждебности.

— Ну, идите, — буркнул Вебер, уже возвращаясь к своим бумагам. — Чтобы через час я тебя уже в чём положено видел. Рыжий тут, считай, один из немногих, кто по-русски говорить может. Так что держись его, покуда язык не подучишь.

Янек кивком показал мне следовать за ним. Мы вышли из канцелярии обратно в шумный и пахнущий казарменной жизнью зал.

— Пойдём, новичок, — сказал он по-русски с сильным, но вполне понятным акцентом, когда мы отошли подальше от двери. — Склад тут рядом. Наш фельдфебель строгий, но справедливый. С ним служить можно. А меня Янек зовут. Ян Шнаер. Я из-под Могилева.

— Петр, — ответил я, протянув руку для рукопожатия.

На сословность я и раньше не обращал внимания. Инстинкт во мне сейчас говорил, что в новом мире на первое место выйдут другие качества. Подойдя к одной из двухъярусных коек, стоявших в углу зала, Ян широко ухмыльнулся и ткнул пальцем в её сторону.

— Вот эта свободна. Хозяин её… ну, не вернулся с вылазки. — На его лице на мгновение мелькнула тень, но тут же исчезла, скрытая привычной к суровой реальности улыбкой. — Так что выбирай, Петр, верх или низ? И рундук под койкой твой. Замок, правда, барахлит, но ты его смажь, и хорошо будет.

— Пожалуй, нижнюю койку выберу, — с опаской я посмотрел на верхний ярус. — Не с моей раненой рукой по верхам лазить.

— Сильно ранен? — в голосе Янека зазвучало неподдельное участие. — Ничего, у нашего костоправа Адольфа всё заживет. Он тут всех латает. Ну, размещайся пока, а потом на склад двинем. Вебер хоть и наш славянский, но панибратства не любит.

Я сбросил баул на одеяло и опустил револьвер с пистолетом в карманы пальто. Ножны с клинком вновь прицепил к поясу. С ним я чувствовал себя спокойней, хотя, скорей всего, он был сейчас лишним. Предстояло привыкнуть к новой жизни, новым людям и новым правилам. И первый шаг был сделан.

Когда вышли из казармы, мы не стали возвращаться во двор, а обошли массивное здание кругом. С другого торца, вплотную примыкая к казарменной стене, стояло длинное низкое строение, больше похожее на сарай или арсенал. Его стены, сложенные из грубого неотёсанного камня, говорили о том, что это одна из старейших построек в замке. Мой провожатый уверенно потянул тяжёлую дверь, обитую рыжим от ржавчины железом.

— А вот и наша сокровищница, — Ян ухмыльнулся, видя мой изучающий взгляд. — С виду мышиная нора, а внутри — альманах всего, что только может понадобиться служивому.

Воздух у входа был насыщен странной смесью запахов: сладковатый дух старого дерева, едкая пыль веков, резкий аромат оружейной смазки и едва уловимый, но стойкий запах прелой плесени.

Внутри было просторно. Сводчатый потолок терялся в тенях, которые слабо разгонялись парой электрических ламп. Стеллажи из грубых досок, тянувшиеся до самого конца зала, ломились от самого невероятного содержимого. Здесь в причудливом соседстве покоились кирасы, напоминавшие доспехи ландскнехтов, и стальные каски. Ящики с патронами разных калибров лежали рядом с бочонками пороха. Аккуратно сложенные шинели образца кайзеровской армии висели на одних вешалках с кожаными куртками и мешковатыми мундирами незнакомого покроя.

Из-за груды ящиков в глубине склада, откуда доносилось лёгкое позвякивание, появилась фигура. Это был низкорослый сутулый человек в промасленной холщовой робе, с лицом, напоминающим сморщенное осеннее яблоко. На его носу красовалось пенсне с одним стеклом, а в жилистых, испачканных машинным маслом руках он бережно держал какой-то сложный часовой механизм, который не выпускал даже сейчас.

— Merde… Опять срывают с работы, — прошипел он себе под нос на чистейшим французском с парижским прононсом. Потом поднял на нас глаза, один из которых был увеличен стеклом пенсне, и уже по-немецки добавил:

— Was willst du schon wieder, du polnischer Sack? Und wer ist das? (Что ты опять хочешь, польский мешок?)

— Nicht polnisch, nicht polnisch, verwechsel das nicht! — невозмутимо парировал Ян, явно привыкший к такой «ласке». — Das ist der Neue. Ein Soldat. Auf Befehl von Feldwebel Weber — vollständige Ausrüstung und Montur. Dringend. (Это новый солдат. По приказу фельдфебеля Вебера нужно полное вооружение и обмундирование. Срочно.)

Из этой перепалки я понял только несколько слов: старик говорит что-то про Польшу, а Янек возражает, упоминая Вебера. Всё же нужно поскорее выучить язык, на котором придется общаться. Возможно, и до гробовой доски…

— Доброе утро, господин интендант, — вежливо вмешался я на его родном языке, стараясь смягчить ситуацию.

Лицо старика мгновенно преобразилось. Сморщенное яблоко расправилось в подобие улыбки, а глаза блеснули с неподдельным интересом.

— О, ляля! Нечасто тут услышишь речь культурного человека! — оживился он, сразу переходя на беглый французский. — Из какой эпохи и откуда вас занесло в нашу скромную обитель?

Не дожидаясь моего ответа, он ловко, несмотря на сутулость, юркнул вглубь стеллажей. Через несколько мгновений вернулся, нагруженный оливково-зелёной тканью. С лёгким стуком на стол легли гимнастёрка грубого сукна, штаны того же цвета, кожаный ремень с массивной пряжкой и рулон портянок.

— Вот так! Начинаем с основ! — протарахтел он, смерив меня взглядом опытного портного. — Примеряй, пока я сапоги подберу. С твоим-то ростом придётся покопаться в запасах для великанов.

— А пока рассказывай! Я весь во внимании. Меня, кстати, Шарль зовут. Шарль Леблан. И в этот богом забытый уголок вселенной я попал из вполне себе реального Парижа в год от Рождества Христова тысяча девятьсот сорок второго.

— Пётр Волков, — представился я, начиная расстёгивать своё походное пальто. — Попал я сюда из северной Атлантики, из 1912 года. Ну, а родом я из Российской Империи.

— Хе-хе! Так мы с тобой в некотором роде ровесники! — Шарль рассыпался короткими сухими смешками, похожими на треск сучьев, пока его проворные руки перебирали груду сапог в поисках пары мне по ноге. — Я-то из сорок второго, ты из двенадцатого… тридцать лет и родились, может быть, в один год! А ну-ка прикинь…

Он с силой выдернул из кучи пару грубых, но добротных сапог и с видом заправского аукциониста поднес их к свету.

— Вот попробуй. Не ношеные, как раз на узкую ногу, должно тебе подойти. А теперь рубаху снимай, будем гимнастёрку примерять.

Я не без труда, чтобы не потревожить раненое плечо, снял свою заношенную рубаху. Прохладный сыроватый воздух склада неприятно коснулся кожи.

— О-ля-ля, — присвистнул Шарль, разглядывая мой бинт. — Здесь любая хворь быстро проходит. Видал я тут такие раны… — Он покачал головой и накинул на меня грубую, пахнущую кожей и дегтем гимнастёрку. — Держи. Не робей.

Сукно было жёстким и колючим, но сидела гимнастёрка на удивление хорошо, разве что в плечах была чуть широка.

— Теперь штаны. Потом сапоги надевай.

— Ну вот, почти впору! — самодовольно осклабился Шарль. — Сейчас ремень… — Он ловко обхватил меня ремнем с тяжелой медной пряжкой, на которой была вычеканена корона в обрамлении трех слов: «GOTT MIN UNS». — Так… Подтянуть… Готово!

— Хех, С нами бог! — иронично ткнул пальцем в пряжку интендант

Облачившись в новую форму, я поймал своё отражение в полированной поверхности шикарного зеркала, висевшего на стене и больше подходившего для будуара какой-нибудь красотки. Передо мной стоял незнакомый солдат в чужом мундире. От этого зрелища по коже пробежали мурашки.

— Ну что, Петр? Узнаёшь? — с насмешкой, но без злобы спросил Ян, наблюдавший за всей процедурой.

— Теперь ты свой, — буркнул Шарль, одобрительно кивая. — Не щеголь, конечно, но для начала сойдет. Запасную форму подберу чуть позже, зайди на днях. А теперь амуниция.

Следующие полчаса прошли в своеобразном ритуале посвящения. Шарль, бормоча что-то себе под нос на смеси французского и немецкого, выдал мне стальную каску с гребнем, похожую на те, что я видел на солдатах во дворе, противогаз в квадратной бакелитовой коробке, которую пришлось перекинуть через плечо, котелок, флягу и прочие солдатские мелочи. Каждый предмет он сопровождал коротким комментарием: — Это от англичан, хорошая вещь, а это немецкий, тяжёлый, но прочный…

Наконец он подошёл к стеллажу с оружием. Его пальцы скользнули по прикладам и стволам с нежностью знатока.

— А вот это твой новый лучший друг, — он снял со стены короткую, с лёгким изгибом магазина, черную винтовку, по виду практически точно такую же, как и у пленивших меня солдат. — Sturmgewehr 90. Штурмовая винтовка. Надёжная, как швейцарские часы. Патроны 5,56 мм. Снаряжай, чисти, молись на неё, и она тебя не подведёт.

Он протянул мне оружие. Оно было тяжёлым, холодным и незнакомым в руках. После мосинки, с которой за время службы я прекрасно освоился.

Я взял винтовку, ощущая её сбалансированный вес. Это был уже символ того, что я теперь часть этого механизма, этой вечной войны.

— Спасибо, господин Леблан, — сказал я, проверяя затвор.

— Ах, оставь эти церемонии, — махнул рукой Шарль. — Здесь все просто, Шарль или «старик». Иди, устраивайся. Если что, я всегда тут, среди своих сокровищ. — Он выложил на стол десяток магазинов и черный короб с надписью 450 ROUND и MEAD.

— Месье Шарль, а не найдется ли у вас случайно патронов для нагана и кольта? — спросив, я выложил на стол свои пистолеты.

Интендант хмыкнул и тихо хохотнул:

— Для револьвера, пожалуй, и не найдется, а вот для пистолета одна коробочка на полсотни патронов у старого Шарля найдется, — сказав это, интендант отлучился на минуту и вернулся с красной пачкой, на которой красовалась надпись «45 APC».

Поблагодарив, я расписался в массивном журнале, куда старый француз скрупулёзно записал всё выданное мне.

Ян тронул меня за локоть.

— Пойдём, Пётр. Позже расскажу и покажу, как разбирать. Да и на стрельбище сходим. Осталось только научиться ругаться на «хохдойче».

Вернувшись в канцелярию к Веберу, я, уже облачённый в новую форму, постарался вытянуться по стойке «смирно», как полагалось при докладе начальству. Свежее сукно шинели заскрипело на плечах.

Фельдфебель поднял на меня испытующий взгляд из-под кустистых бровей. Его глаза медленно скользнули от моих новых сапог до каски, притороченной к поясной портупее. На его иссечённом морщинами лице не дрогнул ни один мускул, но в уголках губ запряталась едва уловимая усмешка.

— Ну вот. Теперь хоть на человека похож, — произнёс он скрипучим голосом, и в его интонации прозвучало нечто, отдалённо напоминающее одобрение. — Хотя баня и бритьё тебе тоже не помешают. Сейчас похож на оборванца, которого из стога сена достали.

Он откинулся на спинку стула, и его взгляд стал более обыденным, деловым.

— Ладно. На сегодня свободен. Всё равно нашей у роты сегодня выходной. Приводи себя в порядок, обживайся. Койку тебе рыжий твой показал?

Я кивнул, а он ткнул пальцем в мою сторону.

— Ну а с завтрашнего дня начнётся твоя настоящая служба. Отдохни, пока есть возможность.

В его словах не было угрозы, лишь простая констатация факта. Хотя «настоящая служба» здесь, в этом мире… Это прозвучало куда мрачнее, чем где бы то ещё.

— Так точно, господин фельдфебель, — чётко ответил я.

— Иди, — кивнул он и снова уткнулся в свои бумаги.

Я вышел из канцелярии, закрыв дверь за собой с тихим щелчком. Шум казармы обрушился на меня вновь. Но теперь он воспринимался иначе. Я был не посторонним, не пленным, а частью этого организма. Пусть пока самой новой и несведущей, но частью.

Ян поджидал меня у двери, с любопытством разглядывая мою новую экипировку.

— Ну что, принял? — спросил он.

— Принял, — ответил я, снимая с плеча автомат и ощущая, как ноют мышцы, не привыкшие к его весу. — Сказал, свободен до завтра. Но надо бы баню посетить и цирюльника.

— Отлично! — лицо Яна расплылась в улыбке. — Значит, успеем и в баню сходить. И я тебе покажу, где у нас поесть можно нормально, а не эту баланду, что в столовой варят. Пойдём, Пётр, обживаться.