Осколки миров

Глава 15

Новое задание.

Сон, тяжёлый и бессознательный, как погружение в тёплую смолу, поглотил меня с головой. Тело, измождённое вчерашней стычкой и страхом, требовало отдыха. Если мне что-то и снилось, то я совершенно ничего не запомнил. Осталось лишь легкое чувство какого-то неясного неудобства.

— Петь, проснись! — голос Яна выдернул меня из пустоты небытия.

Я открыл глаза, и сознание неохотно вернулось в суровую реальность. В казарме царила утренняя суета: кто-то уже натягивал сапоги, кто-то, зевая, потягивался, звенели пряжки ремней, а кто-то делился деталями сновидений. Я последовал общему примеру — скинул одеяло и потянулся к своей форме, которая была хоть и новой, но изрядно пропитанной дымом, пылью и потом вчерашнего похода. Грубая ткань мундира всё ещё хранила едва уловимый запах гари.

«Нужно будет наведаться к интенданту, — мысленно отметил я, застёгивая воротник. — Забрать второй комплект.»

Когда фельдфебель Вебер неспешно вышагивал вдоль нашего строя, воздух будто сгущался при его приближении. Цепкий, отточенный годами взгляд скользил по нашим лицам, выискивая малейшие изъяны. Он замер напротив меня, и я почувствовал, как под его взглядом моя спина непроизвольно выпрямляется. Его глаза, холодные и проницательные, медленно обследовали мою помятую, закопченную форму. Он слегка скривился, поморщив крылья носа.

— Gut, — начал он на немецком, и его голос прозвучал жёстко, но без крика. — Angesichts der Ereignisse von gestern schließe ich zum ersten Mal meine Augen.

Он сделал театральную паузу, глядя прямо на меня. А затем его тон сменился на стальной:

— Aber das ist das erste und letzte Mal Wölfe. Holen Sie sich sofort eine anständige Uniform. Damit ich nicht mehr so bin. Jan! Sagen Sie es ihm.

Стоявший рядом Ян вытянулся в струну и, уставившись прямо перед собой, без запинки перевел:

— Господин фельдфебель говорит, что это первый и последний раз. Тебе надлежит немедленно привести вашу одежду в порядок.

Я почувствовал, как по шее и щекам разливается предательский жгучий румянец, чего со мной не случалось с самых юношеских лет. Сдавленно выдохнув, я выдавил из себя по-русски:

— Будет исполнено, господин фельдфебель!

Вебер удовлетворённо, почти незаметно кивнул. Его взгляд, будто стальной крюк, на мгновение зацепился за меня. Он медленно, выделяя каждый слог, произнёс:

— Zu Befehl, Herr Feldwebel.

Затем, сделав крошечную паузу, он перешёл на русский:

— В следующий раз на приказы отвечать именно так. Понятно?

— Zu Befehl, Herr Feldwebel! — чеканно выпалил я, справившись с непривычно пока звучащими словами.

На этот раз в глазах Вебера мелькнуло нечто, отдалённо напоминающее одобрение. Кивок был чуть более твёрдым.

— Gut. Теперь ступайте. И чтобы через час я вас не узнал.

И уже обращаясь к Яну, он тихо бросил:

— Поскорей обучи его нормальному языку.

Чуть прикусив губу, я сдержал усмешку, вспомнив, как сам жестко придирался к своим подчиненным во время смотров. Сказанные вполголоса слова фельдфебеля всколыхнули воспоминания, когда я подпоручиком в первый раз строил солдат, стараясь не дать петуха. Моей вины в незнании языка нет, так как за сутки невозможно выучить новый язык. Но заикнуться об этом и в мыслях не было.

Поедая глазами начальство и не выдавая эмоций, я с непроницаемым лицом резко развернулся и вышел из строя. Каждым шагом по знакомой дороге к интенданту я будто отбивал такт в голове, повторяя те слова, значение которых уже успел отложить в голове.

Спустившись в каморку интенданта, я снова оказался в его своеобразном царстве. Воздух здесь, как и в прошлый раз, был насыщен той же странной смесью: сладковатым духом старого дерева, едкой пылью веков, резким ароматом оружейной смазки и едва уловимым, но стойким запахом прелой плесени.

Шарль Леблан восседал за своим грубым деревянным столом, словно он не покидал своё обиталище ни на миг. Увидев меня, он отложил какую-то потрёпанную книгу, и на его лице, напоминавшем сморщенное осеннее яблоко, расплылась улыбка.

— Доброе утро, господин интендант, — четко произнес я, припомнив перевод приветствия на немецком, чуть сморщив лоб при этом. Но тут же расслабился, не сдержав легкую улыбку при виде жизнерадостной физиономии интенданта.

Шарль присвистнул, а его единственное стеклышко пенсне блеснуло, бросив блик на блестящий металлический чайник на столе, сбоку от которого отходил какой-то темный шнур.

— Ah notre ours russe! (Ах наш русский медведь!) — воскликнул он. — И что это? Уже заговорил на языке местной цивилизации? Или фельдфебель Вебер уже успел поставить тебе голос, как рекруту? Говорит «гутен морген», а в глазах — «помогите».

Он от души рассмеялся над своим собственным замечанием. Я не сдержал еще одной лёгкой улыбки и медленно поведал о цели своего появления, подбирая недавно услышанные немецкие слова. После ледяного взгляда Вебера эта болтовня казалась почти домашней.

— О-ля-ля! Уже прогресс! В прошлый раз ты был просто вежливым медведем, а теперь уже и немецкие слова знаешь. Как я понял, фельдфебель остался недоволен твоим видом? — Не дожидаясь ответа, он поднялся и полез на полки. — Так и знал. Он, знаешь ли как утюг. Гладит, пока все складки не выправит. Держи.

Шарль протянул мне аккуратно свёрнутый китель и галифе — как две капли воды похожие на те, которые я получил в первый визит.

— Вот второй комплект, — протарахтел интендант, снова усаживаясь за стол. — Только смотри, этот не запачкай в крови и пыли. У меня, знаешь ли, не бездонный запас. Хотя кому-то может показаться иначе. Вспомни, как я тебе тогда сказал: «Теперь ты свой». Так вот, «свои» должны выглядеть подобающе, особенно когда на них смотрит зоркий глаз командования.

— Спасибо, господин Леблан, — вновь ответил я, подобрав нужные слова.

— Bitte, bitte, — отмахнулся он и снова уставился на свои бумаги, погружаясь в мир цифр и отчётности. — И передай тому польскому… то есть Яну, чтобы заходил. Для него я кое-что припас.

Сжав в руках свежую, пахнущую сукном ткань, я вышел из склада. Задача была выполнена.

Вернувшись в казарму, я тут же передал Яну, который явно меня поджидал, слова Шарля. Рыжий оживился, многозначительно подмигнув: «Ах, старый плут! Ну, это мы проверим». Затем я переоделся. Чистая форма на удивление быстро заставила почувствовать себя частью этого места — солдатом, а не потерявшимся путешественником.

Это ощущение новизны и порядка было недолгим. Едва я застегнул последнюю пуговицу кителя, как Ян, уже вернувшийся и чем-то явно довольный, бросил мне на ходу:

— Кстати, после завтрака выходим в патруль. Мы с тобой и ещё двое. За ворота, в дальний дозор. Готовься.

Он произнёс это буднично, как о чём-то само собой разумеющемся. Но в воздухе между нами повисло невысказанное. «За ворота». После вчерашней ночи эти слова звучали уже не как простая прогулка. По-настоящему первый выход в Степь. Туда, где нет мощных стен «Зигфрида», нет рёва грузовиков и всей третьей роты, прикрывающей спину. Только ты, трое товарищей и бескрайняя безразличная пустота, в которой может притаиться все что угодно.

Я лишь кивнул в ответ, сглотнув внезапно подступивший к горлу комок.

«Ну же, Волков, соберись! — мысленно одёрнул я себя, и на моё лицо наползла напускная кривая ухмылка. — Ты уже выживал в этой степи несколько дней. Один. Без воды, без еды, с одной лишь дырой в плече и короткой саблей. А теперь у тебя есть винтовка, патроны, полная амуниция и трое товарищей. Так что этот патруль будет не опаснее…»

Но на полуслове внутренняя бравада дала трещину. Воспоминания хлынули лавиной: невыносимая жажда, пекло, преследующее ощущение полного одиночества в бескрайней безжалостной пустоте. И осознание, пугающее и чёткое: тогда мне помогало неведение, а сейчас за каждым холмом может таиться если и не белоснежный зверь, то такой же отряд, посланный в разведку из другого поселения.

Впрочем, мои страхи и опасения интересны только лишь мне самому. А приказ есть приказ.

С усилием, словно прибив ухмылку к лицу, я молча потянулся к своей штурмовой винтовке, висящей на стойке. Знакомый вес оружия в руках вернул крупицу спокойствия. Пусть и не полностью, но теперь я был готов к этой степи куда лучше. И, подумав пару секунд, нацепил на пояс кобуру с пистолетом.

Но моя напускная бравада, похоже, не обманула Яна. Он, уже с винтовкой за спиной, коротко взвесил меня взглядом и тихо произнёс, глядя прямо в глаза, без обычной своей шутливости:

— Не дрейфь, Петь. То, что было вчера ночью, бывает редкость. Обычно всё скучнее: поездим по округе, пылью подышим, поищем следы новых провалов… В общем, рутина. — Он хлопнул меня по плечу, немного придержав руку, чтобы лишний раз не бередить рану.

В столовой мы быстро, почти не разговаривая, съели по миске пшеничной каши с кусочками солонины — густой, безвкусной, но дающей необходимое чувство сытости перед дорогой, которую запили компотом из сухофруктов. Выбравшись на улицу, где прохладный утренний воздух бодрил не хуже чашечки крепкого кофе, я повернулся к Яну.

— Слушай, а где тут у нас можно разжиться табачком? — спросил я, чувствуя, как после еды и перед лицом неизвестности организм выражает потребность в этой маленькой успокоительной привычке.

Не говоря ни слова, Ян ловко выудил из кармана галифе помятую прямоугольную коробочку желтоватого цвета. На ней был изображен верблюд и лаконичная надпись латинскими буквами: «Camel». Щёлкнув крышкой, он извлёк четыре сигареты с желтоватыми мундштуками и протянул мне две.

— Угощаю, — буркнул он, одну сунув себе в рот, а вторую затолкал обратно в почти пустую пачку. — Табачные изделия можно купить в торговой лавке. Только цены кусаются, потому что редко попадаются. Я вроде вчера рассказывал, забыл что ли? — добавил он с легкой усмешкой, чиркая о коробок спичкой и прикуривая.

Я взял сигареты и, рассмотрев, бережно положил их в портсигар. Табак — маленький кусочек исчезнувшей нормальной жизни, ставший здесь роскошью.

— Спасибо, — кивнул я. — Запомнилось, что лавка есть. А вот то, что в ней табак можно купить не пришло в голову.

— Ну, со временем разберешься, — Ян сделал глубокую затяжку, выпустил облачко дыма в холодный воздух. — Там много чего интересного бывает. Если конечно есть чем платить. — Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнул знакомый огонёк авантюриста. — Может, после патруля заглянем? Если конечно вернёмся целыми.

Он сказал это с такой небрежной бравадой, что стало почти не страшно. Почти.

Далее мы вместе с Яном подошли к ожидающему нас экипажу, подобного которому я никогда не видел. Даже на мой дилетантский взгляд, это была смесь как минимум двух автомобилей, скреплённых грубой сваркой и явной ненавистью к законам механики. На ржавом шасси покоился угловатый кузов, сбитый из рифлёной стали с щелями вместо окон. Колёса были разной размерности: задние раза в полтора больше передних. Всё сооружение лениво пыхтело, исторгая из трубы сизые клубы дыма с запахом горелого масла.

Возле этого монстра нас ожидали двое солдат, оживлённо беседовавших на немецком, щедро сдобренном, судя по интонациям, крепкими ругательствами.

— А вот и наша охотничья команда, — объявил Ян, когда мы подошли вплотную. — Это Шульц, — он указал на левого здоровяка с квадратной, словно вырубленной топором челюстью. Тот кивнул, и его взгляд оценивающе скользнул по мне. — А его, — Ян мотнул головой в сторону второго, — зовут Ганс. Не жди улыбки. Её там нет.

Второй солдат и впрямь обладал лицом, выражавшим глубочайшее безразличие ко всему сущему. Его черты были будто слегка расплывшимися, а взгляд водянисто-голубых глаз напоминал взгляд выпотрошенной трески.

Шульц что-то хрипло пробасил по-немецки, но я не смог разобрать ни слова. Ян тут же перевёл, кривя губы в ухмылке:

— Говорит, чтобы в степи слушал старших. И патроны за зря не тратил.

Ганс с недовольством вздохнул, словно сама мысль о предстоящем патруле вызывала у него физическую боль.

Когда мы с Яном загрузились на задний диван, а Шульц с Гансом спереди, наша железная повозка с медвежьим ревом покатила к замковым вратам.