Осколки миров

Глава 13

За воротами Зигфрида.

Ян сразу оживился и спрыгнул с койки. Достав сапоги, он принялся обуваться.

— О, кажется, интересное начинается, — бросил он, наматывая портянку. — Дозорные пробили тревогу. Заметили белый столб и немалый. Так что учебные стрельбы отменяются. Это сигнал общего сбора. Выходим.

Его движения стали резкими, точными и лишёнными всякой суеты. В глазах я прочитал не страх, а холодную настороженную сосредоточенность и предвкушение чего-то, что ли. В общем, из недавнего веселого соратника он превратился в волка, учуявшего добычу или опасность.

В казарме всё изменилось в одно мгновение. Ленивая послеобеденная истома была сметена вихрем деятельности. Солдаты, ещё минуту назад дремавшие или чинившие амуницию, теперь срывались с коек точно по команде невидимого офицера. Воздух наполнился лязгом затворов, звонкими щелчками магазинов, грубыми окликами и тяжёлым дыханием. Никакой паники, только отлажено заработавший механизм, приводимый в движение одним-единственным сигналом.

Я застыл на пару секунд, всё ещё сжимая в руках разобранный затвор своей винтовки. Мой разум, только начавший привыкать к причудливому, но размеренному ритму жизни форта, с трудом переключался.

— Петр, шевелись! — рявкнул Ян, на ходу натягивая разгрузочный жилет. — Собирай свой «конструктор» и получай боекомплект! Через пять минут построение на плацу!

Я встрепенулся. Пальцы, только что учившиеся нежному танцу с механизмами, теперь стали непослушными. Я попытался вставить затворную раму назад, но она зацепилась за направляющие. Проклятие! Глубокий вдох. Я заставил себя успокоиться, вспомнил движения Яна — плавные, уверенные. Щелчок. Всё встало на свои места.

Собрав винтовку, я бросился к оружейной комнате, где уже выстроилась очередь. Солдаты молча, с каменными лицами получали от армейского писаря пачки патронов, гранаты. Атмосфера была густой, почти осязаемой — смесь адреналина, решимости и того самого страха, в котором не признаются, но который витает в воздухе, как запах грозы.

Мне всунули в руки десять полупрозрачных магазинов и две «бомбочки». Это были странные обтекаемые предметы, мало похожие на те кустарные «банки» с динамитом и бикфордовым шнуром, что мы швыряли под Мукденом. Компактные гранаты ощущались в ладони холодным и смертоносным грузом. По примеру соратников один магазин я вставил в винтовку, четыре магазина с гранатами пристроил в разгрузке, а оставшиеся магазины засунул в вещмешок. С непривычки закончил все последним, но все же справился, когда мы находились уже у самого выхода из казармы.

Когда мы высыпали на внутренний плац, уже сгущались сумерки. Где-то левее от нас уже строилось еще два взвода нашей роты. Но небо на горизонте пылало неестественным зловеще-багровым заревом, словно там, за краем Степи, полыхал чудовищный неукротимый пожар. В этом адовом свете и строилась наша рота. Фельдфебель Вебер, неподвижный и грозный, как скала, обходил строй. Его острый всевидящий взгляд выискивал малейшую слабину, малейший признак неуверенности, будто выстругивал из людей идеальный смертоносный инструмент.

— Слушай все! — голос фельдфебеля Вебера, грубый и режущий, как напильник, пронзил вечерний воздух, не оставляя места для сомнений или вопросов. Ставший сзади Янек, слегка наклонился, и тут же начал переводить его слова, шепча мне прямо в ухо:

— Цель — крупный белый столб. Пятнадцать вёрст на юг. За ворота! Бегом! Грузимся в грузовики! Запомните — это не прогулка. Судя по отсвету, провалилось что-то крупное. Проверьте оружие!

В строю стояла мёртвая, гнетущая тишина, которую нарушало лишь прерывистое дыхание. Вопросов не было. Не потому, что их не возникало, а потому, что каждый из этих людей, прошедших чистилище Степи, знал — все ответы мы получим очень скоро, и расплачиваться за них придётся кровью.

Когда я стоял в шеренге, то чувствовал, как плечо соседа слева и спина Яна справа образуют жёсткий живой каркас строя. Ян мельком глянул на меня, и в его взгляде я прочитал нечто вроде ободрения — мол, держись, новичок! Самое страшное всегда ждёт впереди, за чертой.

— Рота, смирно! — рявкнул Вебер, и строй замер, вытянувшись в струну. — Равнение направо! Шагом… МАРШ!

Колонна рванула с места, тяжёлый мерный топот сапог застучал по брусчатке плаца, отдаваясь в висках единым пульсом. Массивные ворота форта с глухим многотонным скрежетом начали медленно раскрываться, обнажая безликую тёмную пустоту Степи. Оттуда, из чрева этого чужого мира, на нас пахнуло ветром. Холодным, сухим, несущим запах пыли, праха и чего-то неуловимо гниющего. И сквозь этот ветер уже пробивался настойчивый нарастающий гул работающих двигателей.

Выбежав за ворота, я на миг застыл, пораженный зрелищем. То, что Ян назвал «грузовиком», оказалось чудовищным железным созданием, по сравнению с которым любой автомобиль моего времени показался бы игрушкой. Три исполинских многоколесных монстра, больше похожих на скрещенные с товарными вагонами локомобили, стояли, низко урча. Их мощные бока лоснились в отсветах багрового неба. От них исходил сдержанный рокот и едкий запах солярного масла.

Первые два взвода уже проворно, с отлаженными движениями ветеранов загружались в темные чрева кузовов. Наш, под недремлющим оком фельдфебеля Вебера ринулся к одному из них. Ян толкнул меня в спину:

— Не зевай, Петр!

Мы забрались в кузов. Внутри было тесно, темно и пахло горючим, пылью и потом. Я прижался спиной к холодному металлу борта, чувствуя, как под ногами с глухим гулом ожила стальная махина. Мир за бортом поплыл, и форт «Зигфрид» начал отдаляться, превращаясь в угрюмый силуэт на фоне пылающего горизонта.

Я с одобрением отметил, что с десяток моих новых сослуживцев, не дожидаясь команд, взвели затворы и пристроились к специальным прорезям в бортах, напоминавшим бойницы. Их движения были выверенными и привычными.

И тут моё внимание привлекла странная деталь. У некоторых из них на головах красовались не то шлемы, не то очки, из которых торчали массивные неуклюжие цилиндры. Эти странные приспособления, похожие на половину крупного бинокля, придавали их силуэтам в полумраке кузова совершенно фантастический, почти инопланетный вид.

Ян, заметив мой взгляд, коротко пояснил, крича сквозь рёв двигателя:

— Это чтобы в ночи видеть. Как кот! Ни одна тварь из Степи не ускользнёт!

Мысленно я попытался осмыслить это. Видеть в темноте? Подобные идеи существовали и в моё время, но лишь в теории, как несбыточная мечта разведчиков. А здесь — вот они, эти устройства, уже ставшие обыденной частью экипировки. Да и винтовки у некоторых солдат отличались от моей. У нескольких винтовок я заметил оптические приборы, только гораздо меньших размеров, виденных мной в журналах, а у некоторых под стволом имелись какие-то толстые утолщения.

Минут через пятнадцать тряски, от которой, казалось, каждую кость в теле выбьет из сустава, грузовик с шипящим стоном затормозил. Едва колёса перестали крутиться, как по кузову застучали ладони и раздались отрывистые, как выстрелы, команды на немецком.

Ян, сидевший рядом, тут же зашептал мне, будто связной в разведке:

— Готовься! Сейчас щёлкнут запоры… По команде «Раус!» — прыгаем и бегом строиться, интервалы — один шаг! Не кучковаться!

Внутри всё сжалось. Гулкий стук собственного сердца заглушал рёв мотора. В полумраке я видел, как ветераны уже вскочили в полусогнутой стойке, ухватившись за винтовки. Их лица были обращены к заднему борту. В их движениях не было ни суеты, ни страха. Только холодная отлаженная готовность.

Щёлчок замка прозвучал оглушительно громко. Борт с грохотом упал, и внутрь хлынул холодный, пахнущий гарью и пылью воздух Степи, окрашенный зловещим багровым отсветом.

— RAUS! — прорычал чей-то голос снаружи.

И тёмная масса людей разом хлынула наружу, в кромешную тьму, навстречу неизвестности.

Рёв двигателей стих, заглушенный всепоглощающим оглушительным гулом бушующего огня. Мы высыпали из грузовиков и замерли, парализованные открывшимся адским зрелищем.

Прямо посреди безжизненной степи, словно смертельно раненная стальная птица, пылало нечто немыслимое. Это были, по всей видимости, обломки самолёта, раза в три больше тех, что я видел в Гатчине, и несравнимо меньше того, что увидел, уже находясь здесь. Фюзеляж, на котором угадывалась черная надпись на некогда серебристом корпусе — «Canadian Pacific Airlines», был разорван надвое, и из его вспоротой утробы вырывались ослепительные языки пламени, бьющие до самого неба. Огромные крылья, одно из которых неестественно выгнулось, упираясь в землю, еще светили яркими светильниками, а вот многочисленные иллюминаторы корпуса горели не электрическим, а дьявольским светом, пожирающим всё изнутри.

— Канадские тихоокеанские воздушные линии, — практически сходу я перевел смесь французских и латинских слов.

Воздух дрожал от немыслимого жара. Пахло гарью, расплавленным металлом, едкой химической вонью авиационного топлива и… сладковато-приторным, отвратительным запахом, от которого сводило желудок. Последние крики тех, кто заживо сгорел в этой железной гробнице, смолкли еще до нашего прибытия.

— Gott im Himmel… — кто-то прошептал позади меня. И в этом шёпоте был не только ужас, но и потрясение от размера самолета, от которого веяло ледяным дыханием будущего.

Мы стояли, вооружённые до зубов сталью XX века и были абсолютно бессильны перед лицом этого призрака из грядущего, этой агонии, вырванной из иного времени.

Фельдфебель Вебер, его лицо было искажённо в зловещем танце огненных теней, проревел, пытаясь вернуть нас к реальности:

— Erster und dritter Zug! Sperrt den Umfang ab! Zweiter Zug! Löscht das Feuer!

Ян, не глядя на меня, бросил отрывистый перевод, его голос был сдавлен и сух:

— Первый и третий взвод! Оцепление по периметру! Второй взвод, попытайтесь потушить пожар!

Не успел Ян закончить, как фельдфебель отдал еще один приказ, отправив наше отделение на охрану грузовиков. Повинуясь его приказу, я вместе с моими новыми товарищами остался у грузовиков. Остальные принялись занимать круговую оборону от неведомой опасности, которая может таиться в ночи. Краем глаза заметил, что бойцы первой роты облачаются в какие-то блестящие одежды, внешне становясь похожими на ныряльщиков в громоздких скафандрах. Они вооружились красными цилиндрами, которые хоть и были не совсем похожи на виденный мной в Петербурге конус «Лорантина», но ничем иным, нежели огнетушителями, они быть не могли.

Залитый пеной остов как-то неожиданно быстро потух, и пламя сменилось сероватым дымом. Прошло ещё около получаса. Жар от потухшего пожара почти спал, сменившись удушливым смрадом гари и тления. Мы стояли в оцеплении у грузовиков, время от времени наблюдая за происходящим у самолета, когда где-то левее, в кромешной тьме Степи послышался нарастающий гул. Не как у наших грузовиков, а другой, более высокий и визгливый. Я инстинктивно вжался в плечи, ожидая выстрелов или хотя бы короткой команды «в укрытие», но вместо этого от рядом стоящего солдата к другому пронеслось странное гортанное слово: — Нумаден!

И если оно означает, что и её французская товарка, то пожаловали кочевники.

Гул нарастал, превращаясь в оглушительный рёв множества двигателей. Я пригнулся ниже, вжавшись в приклад винтовки.

— Ян, что это ещё за кочевники? — громко прошептал я, стараясь перекрыть нарастающий шум. — Гунны, что ли? Или монголы?

Рыжий, не отрывая взгляда от темноты, на мгновение задумался, подбирая слова.

— Ни те и не другие, — наконец выдал он, и в его голосе сквозила странная смесь опаски и любопытства. — Они сами себя «Нумаденами» зовут. Как цыгане, понимаешь? Только цыгане по странам кочуют, а эти по степи от поселения к поселению шныряют повсюду. Как шакалы высматривают, что нового провалилось. Собирают всё, что плохо лежит: технику, еду, людей… С ними шутки плохи. Самое мощное оружие они не продают…

И словно в подтверждение его слов, из темноты выплыли первые тени. Сначала лишь движущиеся огни, слепящие фары, пробивающие пелену дыма и пыли. Затем стали проступать силуэты грузовиков, обшитых рваными листами брони, с приваренными пулемётными гнёздами. Мотоциклеты с колясками, в которых сидели пулеметчики. Всё это месиво металла и мощи двигалось нестройной, но грозной лавиной, оставляя за собой плотный шлейф выхлопных газов, который смешивался с запахом гари, создавая невыносимую вонь.

Они не стали окружать нас или форсировать конфликт. Вместо этого с рычанием и скрежетом их транспорт начал описывать широкую дугу, огибая место катастрофы на почтительном расстоянии от нашего оцепления. И постепенно они остановились.

Один из грузовиков, крупнее других, украшенный черепом какого-то неведомого зверя на радиаторе, отделился от общего строя и медленно двинулся прямо к нашим грузовикам.

По отделению пронеслась отрывистая команда. Ян тут же шепнул мне перевод: «Повышенное внимание». И тут же, наклонившись чуть ближе, добавил уже так, чтобы слышал только я, с новой непривычной серьезностью в голосе.

— Только десять вёрст окрест замка — наша земля. Там наши правила. Всё, что дальше, — он кивнул в сторону темноты, где замерли грубые силуэты машин нумаденов, и сделал многозначительную паузу, — принадлежит тому, кто сильнее в данный момент. А сегодня сильнее они. Так что никаких лишних движений.

Его слова повисли в воздухе, внезапно придав всему происходящему новый, куда более опасный оттенок. Вся эта мощь форта «Зигфрид», все эти винтовки и дисциплина — всё это оказалось хрупким пузырём, сферой влияния, простирающейся ровно на дальность выстрела из наших «трёхдюймовок». А за её пределами начинался дикий закон Степи, где права приходилось постоянно доказывать силой. И сейчас мы нарушили эту незримую границу.

Я почувствовал, как спина под грубым сукном мундира стала влажной от холодного пота. Инстинкт сжал горло, требуя сделать хоть что-то: выстрелить, бежать, крикнуть. Но я лишь крепче впился пальцами в цевьё винтовки, ощущая шершавый материал. «Спокойно Волков. Дыши». Старая солдатская мудрость, выученная еще в в первые дни японской компании, всплыла в памяти сама собой: зажатые мышцы — враг меткости. Я намеренно на счет три разжал пальцы, дал руке расслабиться. Еще бы не хватало, чтобы в решающий момент меня подвели собственные мышцы, сжавшись в судороге.

Гигантский автомобиль остановился и пыхнул так, что выпустил огромный клуб белого дыма. Из него выпрыгнул, как мне показалось вначале, закованный в матово-черные доспехи рыцарь. Но это было лишь первое впечатление, так как никакой рыцарь не сможет двигаться в массивных доспехах так плавно и легко. «Рыцарь» остановился недалеко от нас, в трех шагах от фельдфебеля Вебера, и их освещал свет фар наших грузовиков.

Переговорщик кочевников провел рукой по шлему, и гладкое черное забрало, скрывающее глаза, словно растворилось, открыв антрацитно-черное лицо с ярко-голубыми глазами, блеснувшими в свете фар.

Переговоры длились недолго. Кажется, было произнесено всего несколько фраз, прежде чем «черный рыцарь» развернулся, направившись назад к нумадскому грузовику. Только он в него запрыгнул, как грузовик взревел мотором, развернулся, выпустив клубы дыма, и медленно пополз обратно к своей стае.

Мы затаили дыхание, наблюдая, как он растворяется среди слепящих фар и угрюмых силуэтов. И едва он влился в строй, как вся колонна кочевников с рёвом и лязгом вновь пришла в движение. Они не ушли обратно в темноту, а двинулись вдоль края горящих частей самолета, медленно растворяясь в ночи, словно призрачный караван, увозящий с собой тайну и невысказанную угрозу.

«Похоже высокие переговаривающиеся стороны сошлись в одном — пожарище не стоит большого конфликта», — промелькнула насмешливая мысль.

Но следом за ней накатил логичный аналитический ужас, от которого похолодело под ложечкой. А ведь ситуация была на волоске от катастрофы. Я мысленно прикидывал дислокацию: наши три взвода, застывшие в открытом поле без единого окопа или хоть какого-нибудь укрытия. Против них — мобильные пулемётные точки на бронированных автомобилях. В случае столкновения исход был предрешён почти мгновенно. Мы были бы скошены, как трава, ещё до того, как успели бы хоть что-то понять.

И самое страшное заключалось в том, что каждый из нас, от фельдфебеля до самого зелёного новобранца, понимал это. Мы стояли не потому, что были сильнее. Мы стояли, потому что должны были делать вид, что сильны. Это был гигантский блеф, разыгранный на краю пропасти. И сегодня, по счастливой случайности или по воле этих самых «нумаденов», он сработал. Хотя, можно было предположить, что кочевники просто не прельстились сгоревшим самолетом. Был бы он целым, и с пассажирами…

Ян, стоявший рядом, глухо выдохнул.

— Пронесло, — коротко бросил он, и в этом слове был весь ужас нашего положения. Пронесло сегодня. А завтра?