Осколки миров

Глава 16

Патруль.

Поначалу наше патрулирование напоминало однообразную прогулку по преисподней. Угловатый экипаж, пыхтя и скрипя всеми суставами, шумно бежал по безжизненной степи, оставляя за собой дымный шлейф. Я сидел на жёстком сиденье, вжавшись в плечо, и старался что-нибудь разглядеть в узкую прорезь бойницы, но видел лишь мелькание бурой равнины да редкие, скрюченные ветром скальные выходы.

Через некоторое время Ян решил продолжить моё лингвистическое образование, разнообразив своим голосом монотонный рёв мотора.

— Смотри! — громко произнес он, тыча пальцем в потёртый кожаный чехол, на котором под прозрачным стеклом проглядывал лист карты, — на немецком языке карта называется так же, как и на русском. И таких слов на самом деле много. Ver-stehen?

— Ферштейн, — старательно повторил я, чувствуя себя нелепо.

— Ну вот, уже лучше! — обрадовался Ян. — Ферштейн — это соответственно «понятно». А вот у него, — он кивнул на водителя, — фамилия Шульц. Свое имя он не любит, чтобы не сглазили. А фамилия созвучна слову «Pflicht» — долг, служение. — Ян многозначительно подмигнул, хлопнув меня по плечу.

Шульц, услышав своё имя, что-то недовольно буркнул, не отрывая взгляда от степи.

— А он что сказал? — поинтересовался я.

— А ничего умного, — отмахнулся Ян. — Повторяй: «Achtung» — внимание. «Feind» — враг. «Halt» — стой. Выучишь это, и уже полдела сделано.

Выучив ещё с десяток простых слов наподобие да и нет, наш разговор свернул на самоходную пушку, которая погибла под огнем черного аэроплана.

— К ней бы людей отправить. Там осталось еще оружие, да снаряды, — поделился я своими мыслями.

— Так третьего дня первая рота под утро куда-то умчалась и как раз рассказывали, что хорошо там поживились, даже бензина литров сто сцедили.

— Кстати, а откуда вы, вернее, мы, берем топливо для машин и прочего?

Ян, ни на секунду не задумавшись, бойко ответил:

— Так это километрах в полтораста от нашего замка есть скважина, которая нефть качает. Вот рядом с ней и построили заводик перегонный. Его держит клан «Нефтяников», за счет которого они всех в округе за яйца держат, так как без топлива и смазки для этих драндулетов тут никто долго не протянет. — Немного промедлив, Ян добавил: — Впрочем, здесь есть поселения, которые обходятся и без этого заводика.

К полудню мы сделали остановку у одинокого скального выступа, дававшего скудную тень. Когда Шульц заглушил мотор, то наступила оглушительная, давящая тишина, в которой были слышны лишь завывания ветра в расщелинах скалы.

Мы быстро, по-походному перекусили чёрным хлебом и солёным салом. Я попытался закурить, но шальной степной ветер тушил спичку за спичкой. В итоге пришлось пригибаться к самому колесу, укрываясь за бронёй. Дым, едкий и крепкий, от табака куда лучшего, чем я привык, приятно щипал лёгкие и бодрил.

Отдохнув не более получаса, мы двинулись дальше. Солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая степь в багровые тона, когда наш путь преградило то, от вида которого внутри меня всё похолодело.

Впереди, в ложбине между холмами, лежала штуковина, лишь отдалённо напоминающая транспортное средство. Это был ни автомобиль, ни повозка, ни аэроплан, а нечто совершенно иное. Его корпус походил на вытянутую каплю из матового металла цвета старого серебра, без единого видимого шва, стыка или заклёпки.

Колёс не было вовсе, а вместо них к корпусу крепились гладкие изогнутые полозья. Стекло в кабине оказалось целым, но совершенно чёрным, непроницаемым, словно было не стеклом, а обсидианом. Вся машина выглядела так, будто её не в кузне выковали, а выточили целиком из единого куска полированного камня или фарфора.

Ян присвистнул, а его жизнерадостный тон сменился на сдержанный и деловой.

— А это, Петь, у нас гость, но не из нашего прошлого или будущего, — поведал он, щёлкнув затвором своей винтовки. — Это из таких миров, про которые даже у Жюля Верна и Уэллса не написано. Смотри в оба.

Его слова всколыхнули в памяти целый рой литературных образов, внезапно оказавшихся жалкими и беспомощными перед тем, что лежало в ложбине. Да, «Наутилус» капитана Немо был чудом техники, но он был собран людьми из знакомой стали, на заклёпках и болтах. Трипы с Марса из романа господина Уэллса передвигались на своих треножниках пугающе, но всё же механически, с поршнями, дымом и лязгом металла. Даже фантасмагорические аппараты из «Путешествия на Луну» или «Машины времени» были порождениями человеческого гения, пусть и разгорячённого.

Но это… Это было иное. Оно не было собрано. Оно будто выросло, как огромный неведомый плод.

Его гладкая, словно отполированная кожа напоминала скорее не металл, а хитин гигантского жука или перламутровую внутренность раковины. В его идеальных стерильных линиях не было ни грамма той грубой утилитарности, которая отличала любую, даже самую передовую машину. Оно лежало, как небесная колесница из древних апокрифов, сошедшая с небес, но не для того, чтобы нести спасение, а как немой свидетель иных непостижимых миров. Или как тот самый «первый спутник», запущенный марсианами в романе «Война миров», предвещающий скорое и страшное вторжение.

Внутри всё сжалось в ледяной ком. Мысли о марсианах и подводных лодках испарились, уступив место первобытному животному ужасу перед тем, для чего у меня ни находилось не только названия, но и понятия.

Медленно объехав странный аппарат по дуге, мы увидели, что с противоположной стороны картина была иной. Бок серебристой капли был разворочен и зиял огромной рваной проплешиной. Внутренности, перекореженные и оплавленные, были залиты густыми застывшими потёками цвета ядовитой лазури.

Выбравшись из машины, мы подошли ближе.

— Синяя у них кровь, — тихо, почти для себя проронил Ян, всматриваясь в разрушения. — Медь вместо железа, говорят. И что-то я тела не вижу… — Он медленно провёл пальцем по краю пробоины, ощупывая неестественно гладкие, словно оплавленные края металла. — Либо убрёл куда, либо…

И словно вторя его словам, с вершины холма раздался голос Ганса, куда он уже успел взобраться.

— Kommt her, Kameraden!

Ян привычно перевёл уже на ходу:

— Ганс зовёт. «Идите сюда, товарищи».

Поднимаясь по осыпающемуся склону, я мысленно готовился к новому чуду или ужасу. Еще одному серебристому кокону, торчащему из земли, или, быть может, целому кладбищу иномирных машин. Разум, уже приученный к фантасмагории этого места, лихорадочно перебирал самые невероятные варианты.

Но реальность, как это часто бывает, оказалась до жестокости прозаичной.

Внизу, у подножия склона, лежало нечто, что когда-то было живым существом. Оно было высоким, под два метра, с мощным атлетическим телосложением. Но на этом всякая схожесть с человеком заканчивалась. Его кожа, там, где её не разорвали когти, имела странный переливчатый оливково-золотистый оттенок, напоминающий кожу ящерицы. Голова была лишена волос, а череп украшали причудливые кожистые наросты, похожие на щупальца спрута. Черты лица, искажённые предсмертной агонией, были одновременно и знакомыми, и глубоко чужими: слишком высокие скулы, отсутствие носа в человеческом понимании, лишь две щелевидные ноздри и широкий безгубый разрез рта.

Но больше всего поражали раны. Существо было буквально растерзано. Грудь и живот были вскрыты одним страшным ударом, обнажая рёбра не белого, а тёмного, почти чёрного цвета и внутренности, залитые густой засохшей жидкостью цвета медного купороса. От тела исходил тяжёлый сладковато-металлический запах, как на бойне, но с примесью чего-то химического и чужого.

Ян, стоявший рядом, свистнул сквозь зубы.

— А вот и наш пилот, — тихо произнёс он. — Красавец, не правда ли? Говорят, их расу зовут… Да кто их знает, как зовут. Мы зовем их Кальмароголовыми. Видишь эти шрамы? — Ян указал на старые аккуратные линии на плече и предплечье существа. — Как будто все они себе шрамы наносят в этом, как его… — Ян пару раз щелкнул пальцами, пытаясь вспомнить слово.

— Обряд инициации, — подсказал я, когда в памяти сами собой всплыли обрывки романов Луи Буссенара, где дикари зачастую шрамами отмечали переход юнца в зрелость. Но встретить такие же дикарские ритуалы у цивилизации, которая, судя по её машине, опережает земную на столетия, если не тысячелетия, казалось чудовищным абсурдом. Какая ирония — скользить между звёздами и при этом резать собственную плоть, словно папуас с Новой Гвинеи.

Подошедший сзади Шульц мрачно хмыкнул и, достав свою пачку, закурил, не отводя взгляда от мёртвого великана.

— Nicht unser Krieg, — буркнул он, выпуская дым.

— Говорит, что не наша война, — автоматически перевёл Ян. — И слава богу. А то если тот, который распотрошил этого, заинтересуется нами… — Он не договорил, но смысл был ясен.

— Ладно, — Ян вздохнул и похлопал меня по плечу. — Насмотрелся? Идиотский вопрос, конечно. Теперь понимаешь, почему фельдфебель всегда напоминает про «бдительность»? Здесь под каждым кустом может сидеть не заяц, а вот такая… сказка. Двигаемся дальше. Надо отметить координаты и доложить. Форту про это надо узнать.

Мы молча побрели обратно к нашему уродливому, но такому родному и понятному броневику. Шульц, не теряя времени, полез на крышу и в два приёма раздвинул длинный металлический хлыст, устремленный прямо в небо. Спрыгнув, он залез в экипаж и чем-то защелкал. Затем взял в руку черную коробочку на длинном витом шнуре. Пару раз что-то в неё проговорив, он короткими рублеными фразами начал общаться с невидимым собеседником.

Я не удержался и ахнул. Беспроводной телеграф Маркони я, конечно, знал — громоздкое, капризное оборудование для кораблей и укреплённых станций.

— Это что, совсем без проводов? — не выдержал я, глядя, как Шульц, нацепив наушник, что-то бормочет в микрофон.

Улыбающийся Ян, стоявший рядом, снисходительно усмехнулся:

— Ага. Говорим отсюда, а в форте слышат. Прям сразу в ухо дежурному. Правда, далеко не всегда ловит — помехи тут… — он махнул рукой, очерчивая горизонт, — но в целом штука полезная.

Мысли мои лихорадочно работали. В моём времени беспроводной телеграф только-только делал первые робкие шаги, а здесь он уже умещался в небольшой ящик и позволял говорить на расстоянии, как по телефону!

Шульц, закончив передачу, вылез из кабины, свернул антенну и рявкнул что-то короткое и неразборчивое.

— Что он сказал? — уже привычно спросил я у Яна, пока мы усаживались обратно в броневик.

— А сказал он: «Доложил. В путь». — Ян хохотнул. — Из форта уже выехала особая группа. Спецы по таким диковинкам, — он мотнул головой в сторону разбитого серебристого аппарата. — Будут ковыряться в его железках, может, что-нибудь ценное найдут. Если, конечно, никто по дороге их не сожрёт.

Мотор, покашляв, заревел. И наша стальная черепаха вновь поползла по степи.

— А наш патруль никто не отменял, — продолжил Ян, всматриваясь в местность за прорезью бойницы. — Теперь едем тише и смотрим в оба. Кто знает, что ещё тут осталось от этого визита или от того, кто его оборвал.

Мы двигались ещё около часа, и солнце уже почти коснулось горизонта, когда всё и случилось.

Впереди, может, в трёх-четырёх верстах, из-за гряды холмов в небо ударил столб света. Ослепительно-белый, слепящий, словно само небо разверзлось, и из раны хлынула жидкая молния. Он был невероятно высок, теряясь в вечерних облаках, и абсолютно беззвучен. Воздух вокруг него искривился, поплыл знойным маревом, и оттуда, из эпицентра, запахло озоном, как после сильнейшей грозы.

— Вот чёрт… — выдохнул Ян, и в его голосе не было ни страха, ни удивления, а лишь усталая тяжёлая констатация факта. — Ещё один. Почти прямо по курсу.