Осколки протокола. Точка невозврата

Глава 10

Земля неслась навстречу.

С момента «у нас вырубился второй импеллер, идем на вынужденную» до момента «Держитесь все, как можно крепче!» прошло всего несколько секунд, и теперь коптер падал. Не летел, не снижался, а именно падал, рыская из стороны в сторону, как подбитый зверь. Ли вцепился в штурвал побелевшими пальцами, матерясь сквозь зубы на русском и китайском. На приборной панели полыхало красным, сигнализация захлебывалась истерическим воем, и сквозь этот вой пробивался надсадный рев уцелевших двигателей — два из четырех, работающих на износ.

— Держитесь! — заорал я в салон. — Сейчас будет жестко!

За лобовым стеклом мелькали серо-зеленые ветви. Деревья тянулись к небу, смыкались кронами, и между ними не было ни единого просвета, ни единой площадки, куда можно было бы посадить двадцатитонную махину.

— Ли! — крикнул я. — Вытягивай нас!

— Работаю! — огрызнулся китаец.

Машину тряхнуло — воздушная яма или отказ еще чего-то в измученных системах. Пол дернулся под ногами, кто-то в салоне вскрикнул, загремели ящики. Я вцепился в панель перед собой, удерживая равновесие.

Ли что-то делал с управлением — руки метались по приборной панели, переключая тумблеры, выжимая из умирающей машины последние крохи маневренности. Коптер чуть задрал нос, изменил угол снижения. Все еще падение — но уже не отвесное, а скользящее, под углом.

— Просека! — выдохнул китаец. — Вижу просеку!

Я глянул вперед. Просека — громко сказано. Узкая прогалина между деревьями, заросшая молодняком и кустарником. Не посадочная полоса. Даже не намек на нее. Но других вариантов не было.

— Давай!

Ли потянул штурвал. Машина застонала, затряслась всем корпусом, будто у нее начался приступ лихорадки. Двигатели взвыли, надрываясь из последних сил.

Верхушки деревьев ударили по днищу — хлестко, со скрежетом. Коптер вздрогнул, просел. Еще удар. Еще. Ломались ветки, трещали стволы, машину швыряло из стороны в сторону.

А потом мы врезались в землю.

Удар был страшный. Меня швырнуло вперед, ремень врезался в грудь, выбивая воздух из легких. Послышался лязг, грохот, скрежет металла о землю… Коптер не остановился — его понесло дальше, вперед, пропахивая борозду в мягкой лесной почве. Вокруг валились срубленные деревья, стволы ломались как спички под брюхом машины, в салоне орали, что-то летело, билось, взрывалось искрами…

В общем — полный фарш.

Потом — рывок. Машину крутануло, впечатало во что-то массивное — толстый ствол или валун, — развернуло на месте. Еще один удар, уже слабее. И тишина.

Нет. Не тишина.

Шипение. Потрескивание раскаленного металла. Стоны в салоне. Где-то что-то капало — топливо, гидравлика, кровь? И голос Симбы, ровный, невозмутимый, как всегда:

«Аварийная посадка завершена. Критических повреждений носителя не обнаружено. Рекомендую немедленную эвакуацию».

Аварийная посадка. Ну да. Можно и так назвать.

Я с трудом разлепил глаза. Перед глазами плавали цветные пятна, в голове звенело, во рту — привкус крови. Прикусил язык при ударе. Что ж. Легко отделался.

Я отстегнул ремень и встал. Прежде чем выбраться в салон, бросил взгляд на Ли. Китаец сидел в кресле, откинувшись на спинку, глаза его были закрыты. На секунду мне показалось, что он мертв — но нет, грудь поднималась и опускалась, дышит. Медитирует? С этими восточными хрен разберешь.

— Ли.

Он открыл глаза. Посмотрел на меня — взгляд мутный, расфокусированный. Потом моргнул, и в глазах появилась осмысленность.

— Живы? — хрипло спросил он.

— Вроде да.

— Хорошо.

Хорошо. Это он верно подметил. Посадить — если это можно назвать посадкой — двадцатитонную дуру с двумя дохлыми двигателями, без нормальной площадки, в лесу, и при этом не угробить всех к чертям собачьим… Это надо уметь. Это — мастерство. Пусть даже мастерство отчаяния.

— Неплохо справился, — сказал я. — Для пилота ударных машин.

Ли криво усмехнулся.

— Мог бы и лучше.

— А мог бы и хуже. Сильно хуже.

Он не ответил. Просто кивнул — коротко, устало — и начал отстегивать ремни.

Я развернулся в салон.

— Все целы⁈

В ответ — разноголосый хор. Стоны, ругательства, кашель. Кто-то просил помочь, кто-то материл все на свете… Но, по крайней мере, мне ответили, а значит — живы. Уже хорошо.

Салон выглядел как после взрыва. Ящики и баулы разбросаны по полу, некоторые раскрылись, разбрасывая содержимое. Сквозь пробоины в обшивке, которых стало заметно больше после нашего веселого приземления, пробивался тусклый дневной свет.

Люди шевелились, приходя в себя. Гром уже поднялся — крепкий мужик, его так просто не выведешь из строя. Помог встать Лисе, та держалась за голову, но на ногах стояла твердо. Молот ворочался у дальней стены, выбираясь из-под навалившегося на него ящика, и матерился — задорно, витиевато и с выдумкой. Жив, значит. И в хорошем настроении.

Вьюга сидела там же, где и сидела до падения. Неподвижная серебряная фигура, ни царапины, ни ссадины. Будто не было никакого крушения. Удивительная женщина. Она вообще человек?

Я почему-то вспомнил Аврору, и меня передернуло. М-да уж. Так себе ассоциации.

Рокот выполз из-под перевернувшегося контейнера, отряхнулся. Лицо в крови, но глаза ясные, цепкие.

— Твою мать, — выдохнул он, оглядывая салон. — Все живы?

— Проверяю, — буркнул я.

Прошел по салону, переступая через обломки. Шило — жив, скулит, держится за ребра. Ушиб или перелом? Разберемся. Серый — цел, забился в угол, бледный как полотно, но без видимых повреждений. Живучая крыса. Хороший человек давно бы умер, а этот все живет… Лиса — в порядке, уже склонилась над носилками с Бледным, проверяет состояние раненого.

— Как он? — спросил я.

— Держится, — коротко ответила она. — Пока.

Пока. М-да. Доставили мужика в больничку.

Из-под обломков какого-то ящика выбрался Гэл, встряхнулся и обвел салон настороженным взглядом. Подошел ко мне, ткнулся мордой в ладонь.

— Цел, блохозавр? — спросил я.

Пес коротко и возмущенно гавкнул. Мол, ты меня в эту коробку затащил, вы ее потом уронили вместе со мной, а теперь еще заботу проявляешь, типа? Я усмехнулся. Ну, если возмущается — значит цел.

— Молодец, — я потрепал его по загривку и двинулся дальше. За спиной Рокот уже развивал буйную деятельность.

— Выбираемся, — скомандовал он. — Живо. Не хватало еще, чтоб коптер загорелся.

Он был прав. Из пробоин сочился дым, что-то искрило в поврежденной проводке, и запах топлива становился все сильнее. Оставаться внутри — не лучшая идея.

Я подошел к десантному люку. Заклинило. Толкнул — не поддается. Еще раз, сильнее. Металл заскрежетал, но люк не сдвинулся. Так, а у брони вроде мышечные усилители были, да?

Я напрягся, уперся в люк обеими руками и толкнул.

Металл недовольно застонал, но подался. Что-то затрещало, скрипнуло, а потом крепления лопнули, и люк вылетел наружу с оглушительным лязгом. В салон хлынул воздух — сырой, холодный, пахнущий прелой листвой, землей и чем-то горьковатым. Лесной воздух. Давно я такого не нюхал. Уф. Это вам не Роща…

Я выбрался наружу первым и осмотрелся.

Вокруг был лес. Густой, темный, запущенный. Деревья обступали со всех сторон — высокие, с толстыми стволами и раскидистыми кронами, сквозь которые едва пробивался свет пасмурного неба. Подлесок — молодняк, кусты, папоротники — разросся так, что в двадцати метрах уже ничего не было видно.

Коптер лежал на брюхе посреди просеки, которую сам же и проложил. За ним тянулась борозда — метров сто вспаханной земли, вывороченных корней и сломанных деревьев. Некоторые стволы еще торчали из-под корпуса машины, другие были отброшены в стороны, третьи — просто перемолоты в щепу. Импеллеры — все четыре — превратились в искореженный металлолом, лопасти погнуты, корпуса смяты… Из нескольких пробоин в обшивке сочился дым.

Машина была мертва. Это понятно с первого взгляда. Даже если бы двигатели уцелели, взлететь на этой груде металла уже не получится. Никогда.

Впрочем, если бы двигатели уцелели, нам и садиться так не пришлось бы…

Сверху, в процессе «посадки», я видел силуэты зданий. Там был какой-то населенный пункт. Но до него было несколько километров. Здесь же, вокруг нас — только лес.

Понять бы вообще, где мы находимся…

«Локация не определена», — сообщил Симба. — «Навигационные спутники недоступны. Ориентировочное направление на Санкт-Петербург — северо-восток. Расстояние — не менее сорока километров».

Не менее сорока километров. Пешком. С раненым на носилках…

Прекрасно.

Народ выбирался из коптера — медленно, неуклюже, помогая друг другу. Гром первым оказался снаружи, за ним — Молот, потом Вьюга. Рокот вытащил Шило, передал его Серому. Лиса возилась с носилками Бледного, пытаясь протащить их через покореженный люк.

— Помогите! — крикнула она.

Я подошел, ухватился за край носилок. Вдвоем с Громом вытащили Бледного наружу, уложили на землю в стороне от коптера. Парень был без сознания — или в забытьи, хрен разберешь. Лицо серое, дыхание частое, поверхностное. Плохо выглядит. Очень плохо.

— Как он? — спросил Рокот, подходя.

— Паршиво, — отозвалась Лиса. — Нужен врач. Настоящий врач, операционная, оборудование. Без этого…

Она не договорила. Да и не нужно было.

Ли выбрался последним. Прихрамывал — видимо, при посадке приложился ногой обо что-то, — но держался прямо. Оглядел разбитую машину, покачал головой.

— Красиво сели, — саркастично хмыкнул Молот. — Видно руку мастера…

Китаец бросил на него короткий взгляд, но ничего не сказал, просто отвернулся.

Я еще раз оглядел лес вокруг. Тихо. Слишком тихо. Ни птиц, ни зверей, ни даже ветра в кронах. Только потрескивание остывающего металла за спиной и приглушенные голоса людей.

Стоп.

Голоса людей?

«Внимание».

Голос Симбы изменился — стал жестче, напряженнее. Я знал этот тон. Угроза.

«Фиксирую множественные сигнатуры. Количество — не менее двадцати. Дистанция — сто пятьдесят метров и сокращается. Направления — север, северо-восток, восток».

Окружают.

Твою мать…

— Рокот, — позвал я негромко.

Он обернулся. Увидел мое лицо — и сразу все понял. Профессионал.

— Что? — так же тихо спросил он.

— Гости. Много. Приближаются.

Рокот не стал переспрашивать. Просто кивнул и повернулся к остальным.

— Всем внимание. Оружие к бою. Тихо, без суеты.

Народ среагировал мгновенно — сказывалась выучка. Гром подхватил пулемет, Молот потянулся к своей шестистволке. Вьюга уже держала винтовку наготове — когда успела, я даже не заметил. Рокот снял с плеча автомат, передернул затвор.

Я выдернул из кобуры пистолет. «Питбуль» где-то в обломках коптера — искать некогда. Ладно, обойдусь тем, что есть.

Гэл прижался к моей ноге, шерсть на загривке встала дыбом. Из горла рвалось низкое, утробное рычание. Он тоже чуял.

— Ли! — негромко позвал я. — Что за хрень? Кто это может быть?

Тот лишь пожал плечами, мол, не знаю. Ну, прекрасно…

«Сто метров», — сообщил Симба. — «Движение по дуге. Пытаются охватить с флангов».

— Кто это? — прошептал Шило. Голос дрожал.

— Заткнись, — буркнул Молот.

Я всматривался в лес. Деревья, кусты, подлесок… Ничего. Никакого движения. Но Симба продолжал отсчитывать дистанцию.

«Восемьдесят метров».

Ага, вот оно!

Движение между деревьями. Мелькнула тень — быстро, едва заметно. Потом еще одна, левее. И еще.

Люди. Это были люди. Не мутанты, не механоиды — люди. Силуэты мелькали в просветах между стволами, перебегая от укрытия к укрытию. Грамотно двигались, надо признать. Не толпой, а рассыпным строем, используя рельеф…

— Вижу, — прошептал Рокот. — Слева, между березами.

— И справа, — добавила Вьюга. — Пятеро. Нет, шестеро.

«Шестьдесят метров. Количество целей уточнено — двадцать три единицы».

Двадцать три. Против нас — девять боеспособных, если считать Ли и не считать Бледного. И Шило под вопросом — ребра у него точно не в порядке.

Хреново.

— Кто они? — спросил Рокот.

— Понятия не имею, — честно ответил я. — Просто… люди.

Просто люди. В лесу. Окружают нас. Двадцать три человека.

Какого хрена⁈

Мы только что упали. Буквально пять минут назад. Откуда они взялись так быстро? Следили за нами? Услышали грохот падения и прибежали посмотреть? Или…

Додумать я не успел.

Первая очередь ударила из-за деревьев — хлестко, неожиданно. Пули застучали по корпусу коптера, высекая искры, взметая фонтанчики земли у наших ног.

— К бою! — заорал Рокот.

А гостеприимно у них тут, в ленобласти…

Я нырнул за обломок крыла, срезанный при посадке и валявшийся в нескольких метрах от машины. Рядом грохнулся Гром, вскидывая пулемет. Гэл метнулся следом, распластался рядом со мной, прижимаясь к земле.

Со всех сторон загрохотало. Противник открыл огонь — автоматы, карабины, что-то еще. Стреляли из-за деревьев, из кустов, перемещаясь между укрытиями. Пули свистели над головой, впивались в землю, звенели о металл.

Я высунулся, попытался засечь стрелков. Мелькание теней, вспышки выстрелов… Хрен что разберешь в этом подлеске.

— Симба, подсветка!

«Выполняю».

В поле зрения появились метки — красные контуры, обозначающие позиции противника. Теперь другое дело. Вон один, за толстым дубом. Вон еще двое, в овражке справа. И трое слева, перебегают…

Вскинул пистолет, поймал в прицел ближайшую метку. Выстрел. Контур дернулся, исчез. Есть.

Рядом загрохотал пулемет Грома — очередь прошлась по линии деревьев, срезая ветки, впиваясь в стволы. Кто-то закричал — попал.

— Справа обходят! — крикнула Вьюга.

Три сухих выстрела. Три метки справа погасли.

Молот наконец изготовился. Шестистволка загудела, раскручивая блок стволов, а потом на врагов обрушился настоящий ливень пуль.

Рев. Грохот. Поток свинца перечеркнул позиции противника, превращая деревья в щепу, кусты — в ошметки. Из чащи послышались вопли боли, хрипы, звук падающих тел… Молот водил стволом из стороны в сторону, поливая лес огнем, и на лице его расплывалась счастливая улыбка.

Псих. Но полезный.

Я сменил позицию — перекатился влево, нырнул за поваленный ствол. Высунулся, выстрелил дважды. Одна метка погасла, вторая только дернулась — промах или легкое ранение. Рокот работал слева от меня — короткие очереди, точные, экономные. Переместился, присел за толстым стволом, махнул мне…

Убедившись, что Рокот страхует, я перебежал к следующему укрытию, снова поймал в прицел мелькнувший в кустах силуэт, выбрал упреждение, выстрелил… Готово. Работаем дальше.

Меня охватил азарт, и я вдруг понял, что давно не воевал с таким удовольствием.

В связке с группой Рокота мы двигались, как единый организм — без команд, без предварительного плана, без лишних движений… Молот прижимал врага к земле, Вьюга прикрывала с безопасного расстояния, с каждым выстрелом выщелкивая по нападающему, мы с Рокотом выполняли роль основной ударной силы…

И все это — без суеты, паники, спешки. Методично и профессионально.

Практически все время, что прошло с того момента, как я очнулся в подвале, я выживал и действовал в одиночку. В те немногие моменты, когда на моей стороне был кто-то еще — хорошо, если эти «кто-то» хотя бы не мешали. А здесь — команда. Настоящая, слаженная, боевая.

Бой превратился в танец.

Рокот сместился, освобождая мне сектор. Я рванул вперед — низко, пригибаясь, — нырнул за очередное укрытие. Вынырнул в пяти метрах от ближайшего противника…

Теперь я наконец разглядел, с кем воюю.

Мужик. Лет сорок, бородатый, в грязном камуфляже. В руках — автомат, старый АК, потертый, но явно рабочий. Глаза — дикие, злые.

Он не успел среагировать. Пуля из пистолета вошла ему в голову, мужик откинулся назад и упал, а я уже поворачивался к следующему…

Где-то позади послышались панические крики, заполошная стрельба и собачий рык — Гэл вступил в бой, сея панику в тылу у нападающих. Все так же грохотали пулеметы, коротко стрекотали винтовки…

А потом все закончилось.

Нападающие побежали. Не отступили — именно побежали. Крича, спотыкаясь о корни, толкая друг друга… Паника. Животный страх. Они пришли за легкой добычей — упавший коптер, раненые, оглушенные. А нарвались на волков.

Которые не преминули показать им зубы.

— Не преследовать! — приказал Рокот.

Правильно. Тратить патроны на бегущих — глупо. Рисковать, углубляясь в незнакомый лес — еще глупее. Пусть бегут. Они больше не опасны.

Вьюга все-таки сняла еще двоих — последних, замешкавшихся. Не злость, не жестокость — просто работа. Потом опустила винтовку.

«Гэл, назад!» — отдал я мысленную команду, возвращая геллхаунда. А то с него станется…

Адреналин медленно отступал, оставляя после себя знакомую пустоту. Я стоял посреди леса, тяжело дыша. Вокруг — тела. Много тел. Пятнадцать? Двадцать? Я не считал.

Гэл подошел, ткнулся мордой в ладонь. Я недовольно поморщился — морда была в крови. Чужой, разумеется. Сенсор медленно гас, меняя цвет с красного на желтый. Угроза устранена.

— Молодец, — я потрепал его по загривку. — Хороший мальчик. Хороший Гэл.

Пес довольно фыркнул. Вывалил язык, оскалился — улыбается. Еще один маньяк в нашей компании, только четвероногий.

— Все целы? — голос Рокота.

Судя по короткой перекличке, зацепить никого не успели.

— Потери? — спросил я.

— Ноль, — ответил Рокот. И добавил, чуть тише: — Повезло.

Повезло. Двадцать три человека против девяти — и ни одной потери с нашей стороны. Да, повезло. Впрочем, у этой швали против нас не было шансов. Даже интересно, кто это такие.

«Рекомендую осмотреть район и подготовиться к выдвижению», — напомнил Симба. — «Вероятность повторной атаки — семнадцать процентов. Вероятность появления других угроз — сорок два процента».

Спасибо, железяка. Очень обнадеживающе.

— Антей!

Лиса. Голос тихий, напряженный…

Я обернулся.

Девушка стояла у носилок с Бледным и смотрела на меня — и что-то в ее взгляде заставило меня похолодеть.

— Что? — спросил я, уже зная ответ.

Лиса не ответила. Просто покачала головой — медленно, устало.

Я подошел, заглянул через ее плечо и вздохнул. Присев рядом с телом, положил пальцы на шею — машинальный жест, бессмысленный. Пульса не было. Кожа уже начинала остывать.

Не дотянул.

— Дерьмо, — выдохнул я.

Рокот подошел. Посмотрел на носилки. Лицо окаменело — ни единой эмоции, только желваки заиграли под кожей.

— Все? — спросил он, хотя и так все видел.

— Да.

Рокот постоял молча. Секунду, две, три. Потом кивнул, без единой эмоции развернулся и ушел куда-то к коптеру. Ему Бледный был никто, и его смерть означала лишь то, что не придется тащить за собой обузу. Я с ним тоже знаком не был, тем не менее, на душе стало погано. План был мой, и, хотя я никого за собой не тащил, но…

— Нужно его похоронить, — проговорил я. Рокот зырнул на меня, но ничего не сказал. Да, времени у нас не было, до периметра Феникса — неизвестно, сколько добираться придется, а в любой момент могут появиться либо мародеры с подкреплением, либо что-то похуже. Но бросать тело просто так я не хотел.

Гром и Молот выкопали могилу. Неглубокая яма в мягкой лесной земле, между корнями старого дуба. Тело завернули в кусок брезента. Опустили в яму. Забросали землей.

Никаких речей. Никаких молитв. Просто холмик свежей земли и воткнутый в него обломок ветки — импровизированный крест.

— Как его звали? — спросил я. — По-настоящему?

— Дима, — после паузы проговорила Лиса. — Дмитрий Волков. Хороший был парень.

Что ж. Лежи спокойно, хороший парень Дима Волков. Твой путь завершен. А нам еще идти дальше. И где он завершится — неизвестно.

— Давайте выдвигаться, — сказал Рокот, молча постояв у могилы. — До темноты надо пройти как можно больше.

Спорить никто не стал, и через десять минут мы уже выдвинулись в путь.

Я шел рядом с Рокотом, Гэл трусил чуть в стороне, настороженно поводя головой. Позади остался изувеченный коптер, тела мародеров, которых никто не будет хоронить, и свежий холмик могилы под старым дубом.

Впереди — сорок километров неизвестности. Мы шли на северо-восток, взяв путь на Питер. Сквозь лес, сквозь руины, сквозь неизвестность… Куда-то туда, где маячил очередной призрачный шанс на победу… Или очередная ловушка.

Но об этом я подумаю потом. Сейчас — просто идти. Шаг за шагом. Километр за километром.

И надеяться, что к периметру доберется хотя бы большинство из нас.