Осколки протокола. Точка невозврата

Глава 3

Лестница уходила вниз, в темноту, и с каждым пролетом воздух становился тяжелее. Пахло гарью, ржавчиной и чем-то еще — кислым, тошнотворным. Запах, который я уже научился узнавать безошибочно. Запах смерти.

Гром шел первым, освещая путь налобным фонарем. Луч прыгал по ступеням, выхватывая из мрака детали, на которые лучше было бы не смотреть. Гильзы, раскатившиеся по металлу. Бурые пятна на стенах, уже подсохшие, потемневшие. Чей-то ботинок в углу — просто ботинок, без ноги. Я не стал задумываться, где остальное.

— Они зашли одновременно с нескольких входов, — заговорил Гром, не оборачиваясь. Голос глухой, усталый, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Главный, запасной, вентиляционные шахты. Везде. Разом. Будто у них был точный план убежища — где что находится, где ключевые точки обороны, где можно пройти незамеченным.

— Откуда? — спросил я.

Гром пожал плечами — я видел, как дернулась его массивная спина в тусклом свете фонаря.

— Хрен знает. Думаю, если Эдем выяснил, где мы находимся, то и план этого места отыскать для него не проблема. Да и неважно это. Факт в том, что они знали план. И ударили так, что наши не смогли распылиться на все направления сразу. Пока одни держали главный вход, другие уже заходили с тыла.

Он замолчал. Мы продолжали спуск — ступенька за ступенькой, пролет за пролетом. Я помнил эту лестницу, спускался по ней, когда впервые попал в убежище. Тогда она казалась просто неудобной — крутой, узкой, с низким потолком. Сейчас она казалась дорогой в ад.

Наконец, лестница закончилась. Мы вышли в знакомый предбанник. Два на три метра, пулеметная бойница, жерло огнемета… Узкая кишка, в которой даже один боец мог держать целую толпу. Идеальная точка обороны.

Была.

Пулемет превратился в оплавленный кусок металла, свисающий из разбитой турели. Огнемет — тоже, от него осталось только погнутое сопло и обугленные трубки подачи топлива. В углу лежало тело — скрюченное, почерневшее. Головешка в оплавленном бронежилете. Видимо, оператор пытался выскочить, когда полыхнула огнесмесь, но его срубили на бегу. Рокот за моей спиной тихо выругался.

— Деструкторы, — пробормотал он. — Сначала выбили огневые точки, потом зачистили остальных. Грамотно.

— Угу, — Гром обернулся, посмотрел на него тяжелым взглядом. — Грамотно. Механоиды нынче умные пошли, тактике обучены.

В его голосе не было обвинения — просто констатация факта. Но Рокот все равно замолчал, не желая развивать тему.

Мы прошли через предбанник, перешагнули через сорванную взрывом дверь — толстую, массивную, рассчитанную на прямое попадание из гранатомета. Она лежала в коридоре, вмятая внутрь, будто по ней врезали гигантским кулаком.

Внутри все выглядело еще хуже.

Стены покрылись копотью и выбоинами от попаданий. Потолок в одном месте обвалился, из дыры свисали провода и куски арматуры. Лампы не горели — только аварийное освещение, тусклое, красноватое, бросало на стены блики цвета запекшейся крови.

И тела.

Они лежали везде. Вдоль стен, в дверных проемах, посреди прохода. Мужчины, женщины. Бойцы с оружием в застывших руках, гражданские без оружия — но тоже пытавшиеся защищаться, судя по обломкам мебели и инструментам, валявшимся рядом. Кто-то лежал ничком, уткнувшись лицом в бетонный пол. Кто-то — на спине, раскинув руки, будто пытался обнять потолок. Кто-то застыл в неестественной позе, скрючившись у стены — то ли пытался ползти, то ли просто свернулся, когда понял, что все кончено.

Я шел и считал. Машинально, не задумываясь. Профессиональная привычка — оценивать потери. Три тела. Пять. Восемь. Одиннадцать. Четырнадцать.

Рядом с одним из трупов лежал дохлый механоид. Рипер. Башка размозжена чем-то тяжелым, из пробитого корпуса торчат обрывки проводов и вытекала какая-то темная жижа. Кто-то из защитников достал его — ломом, судя по валявшемуся рядом инструменту. Достал, прежде чем самому получить пилой в грудь.

Маленькая победа посреди большого поражения.

— Твою мать, — пробормотал Молот за моей спиной. Для него, громилы, способного в одиночку разобрать взвод пехоты, это прозвучало почти жалобно.

Вьюга молчала. Но я слышал, как изменилось ее дыхание — стало быстрее, поверхностнее. Даже профессионалы не могут оставаться равнодушными к такому. Даже те, кто сам устраивал подобное.

Мы шли дальше. Мимо дверей с табличками — «Склад», «Жилой блок», «Медпункт». Мимо баррикад, за которыми защитники пытались держать оборону — перевернутые столы, ящики, листы металла. За одной такой баррикадой лежало три трупа. Перед ней — два уничтоженных механоида и россыпь гильз, тускло поблескивавших в красном свете аварийки.

Они дрались до последнего. Знали, что не победят, но все равно дрались.

Я не останавливался. Шел дальше, стараясь не смотреть по сторонам. Не считать тела. Не думать о том, что многих из этих людей я знал — не по именам, может быть, но в лицо. Видел в столовой, в коридорах. Кивал при встрече, перебрасывался парой слов.

Теперь они мертвы. Все.

Еще один поворот, еще один коридор. Этот был уже, темнее. Аварийное освещение здесь не работало, только налобные фонари разгоняли мрак, выхватывая из него новые детали — следы крови на полу, отметины от рикошетов на стенах, тело в дверном проеме.

У стены, неподвижной грудой искусственных мышц лежал геллхаунд. Массивная туша, знакомые очертания — вытянутая морда, мощные лапы… В брюхе зияла рваная дыра, края оплавлены — след от попадания деструктора. Рядом — тело человека. Горло разорвано, грудная клетка вскрыта, будто консервная банка.

— Пойдем, — Гром тронул меня за плечо. — Не зависай.

Я кивнул и снова двинулся следом. Последний поворот, последний коридор. Дверь с табличкой «Штаб» — бывший кабинет Севера. Приоткрыта, изнутри пробивается тусклый свет.

Толкнув дверь, Гром шагнул внутрь, я — следом.

— Смотрите, кого привел, — объявил Гром. — Собственной персоной.

Я остановился в центре комнаты, и огляделся.

Здесь все было практически так же, как я запомнил. Стол в центре, заваленный картами, схемами и какими-то бумагами. Стулья, ящики вдоль стен, пара раскладушек в углу. Тусклая лампа под потолком, работающая от аккумулятора, мигала через раз, отбрасывая на лица неровные тени.

Внутри было

И люди. Пять человек, не считая Грома.

Первой я увидел Лису.

Она сидела на краю стола, свесив ноги, — худая, бледная, с темными кругами под глазами, но живая. Когда я вошел, она подняла голову — и ее лицо осветилось улыбкой. Быстрой, искренней, неожиданно теплой.

Она начала подниматься, но тут ее взгляд скользнул за мою спину. Увидела Рокота, Молота, Вьюгу — черная броня, глухие шлемы, логотипы «ГенТек» на наплечниках. Улыбка погасла, как задутая свеча. Лиса нахмурилась и осталась на месте, положив руку на кобуру.

— Антей!

Это Шило. Парень сидел в углу на ящике из-под патронов, разобранный автомат лежал перед ним на промасленной тряпке. Увидел меня — вскочил, едва не опрокинув ящик, и расплылся в широченной улыбке. Искренней, мальчишеской, совершенно неуместной посреди всего этого кошмара.

— Живой! А мы уж думали… После всего этого, ну… — он махнул рукой, не договорив. — Думали, тебя тоже накрыло где-то.

Я пожал его протянутую руку. Крепко, коротко.

— Живой. Пока что.

— Это хорошо, — Шило энергично закивал. — Это очень хорошо. Нам тут каждый человек на счету, а уж ты…

— Шило, — Гром поднял руку, — дай людям войти.

Парень осекся, отступил в сторону, но продолжал улыбаться. Хороший пацан. Даже после всего, что произошло, не потерял способности радоваться.

В углу, нахохлившись на ящике, сидел Серый. Смотрел на меня исподлобья, хмуро, недоверчиво — будто я лично был виноват во всем случившемся. Впрочем, он всегда так на меня смотрел, еще с первой нашей встречи. Параноик хренов.

Кроме знакомых лиц было еще трое.

Женщина лет пятидесяти, крупная, широкоплечая, с коротко стриженными седыми волосами. На поясе — кобура с пистолетом, в руках — медицинская сумка с красным крестом. Врач или фельдшер, судя по всему. Она смотрела на меня спокойно, оценивающе — без враждебности, но и без особого энтузиазма. Профессиональный взгляд человека, который повидал слишком много, чтобы удивляться.

Рядом с ней — мужик помоложе, лет тридцати. Высокий, жилистый, с острым нервным лицом. Пальцы постоянно двигались — теребили ремень автомата, барабанили по колену, почесывали небритую щеку. Тип явно был на взводе. Впрочем, после такого кто угодно будет на взводе.

И третий — невысокий азиат с узким лицом и внимательными глазами. Сидел чуть в стороне от остальных, привалившись спиной к стене. На коленях — планшет, пальцы время от времени касались экрана. Молчал, наблюдал. Из всех присутствующих он казался самым спокойным — или просто лучше других умел скрывать эмоции.

— Знакомьтесь, — сказал я, обводя рукой своих спутников. — Рокот, Вьюга, Молот.

Взгляды присутствующих скользнули по черной броне, задержались на логотипах. Я видел, как напряглись плечи у нервного мужика, как скривился Серый, будто лимон сожрал…

— Рокот — мой старый друг, — добавил я, прежде чем кто-нибудь успел потянуться за оружием. — Мы вместе служили. Давно, еще до всего этого.

Лиса подняла глаза. Посмотрела на меня — пристально, изучающе.

— Ты вспомнил? — спросила она тихо.

— Не все. Но кое-что важное — да.

Она помолчала секунду, переваривая информацию. Потом кивнула, и на ее губах снова появилась улыбка — короткая, но теплая.

Шило тем временем во все глаза рассматривал экзоброню на Рокоте и остальных. Глаза у него горели, как у ребенка, которого привели в магазин игрушек.

— Офигеть, — выдохнул он восхищенно. — Это же «Страж», да? Серия М-7, если не ошибаюсь. Тактическая экзоброня с интегрированной системой жизнеобеспечения и усилителями мышц! Я такую только на картинках видел! — он перевел взгляд на оружие в руках Молота. — А это «Молох»! Такими Эдем киборгов вооружает! Вы что, склад «ГенТек» ограбили?

Я хмыкнул.

— Почти.

— Это как? — Шило не унимался. — Это трофеи, да? Трофеи?

— Шило, — Гром снова поднял руку, — угомонись. Дай людям сказать.

— Да я просто спросил…

— Потом поспрашиваешь. Сядь.

Шило обиженно засопел, но послушался. Уселся обратно на свой ящик, продолжая пожирать снаряжение глазами. Ему явно хотелось потрогать, пощупать, разобрать по винтику и собрать заново.

— Если все сложится, — сказал я, обращаясь ко всем, — такое снаряжение будет у каждого из вас.

Это привлекло внимание. Даже Серый поднял голову, хотя тут же снова нахмурился.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гром.

— У меня есть координаты мест, где этого добра — навалом, — я показал жестом на броню и оружие. Хватит, чтобы собрать небольшую армию. Настоящую армию, а не кучку оборванцев с ржавыми стволами.

Пауза. Я видел, как переглядываются люди, как в глазах у них мелькает что-то похожее на надежду — осторожную, недоверчивую, но все же надежду.

— Но нужны люди, — продолжал я. — Оружие без бойцов — просто железо. Я рассчитывал набрать костяк здесь, но… Кажется, нужно идти в другие убежища. Если мы сумеем объединить выживших…

— Объединиться, — Гром кивнул. — Да, здравая мысль, — что-то в его голосе мне не понравилось, но я продолжил.

— Именно. Поодиночке нас передавят. Эдем будет выбивать убежища одно за другим, пока не останется никого. Вот, — я кивнул на дверь, на коридоры за ней, на все разгромленное убежище, — наглядный пример того, что происходит, когда действуешь в одиночку.

Гром хмыкнул. Невесело, горько.

— Идея хорошая, — сказал он. — Здравая. Но есть одна проблема.

— Какая?

— Все это, — он повторил мой жест, обводя рукой разгромленный штаб, — еще не самое хреновое, что случилось.

Я посмотрел на него. Ждал продолжения.

Гром тяжело вздохнул, потер переносицу. Он вдруг показался мне очень старым — не по годам, а по пережитому.

— Когда это все произошло, нас здесь не было, — заговорил он наконец. — Мы ходили в Москву. К ближайшим соседям, в убежище на промзоне за кольцевой. Договариваться о сотрудничестве.

Я почувствовал, как внутри что-то сжимается. Холодный комок под ребрами.

— Север послушал тебя, — продолжал Гром, глядя в пол. — После вашего разговора, перед твоим уходом, он думал несколько дней, все взвешивал, прикидывал. Потом собрал нас и сказал — синтет прав. Хватит сидеть по норам, как крысы. Надо объединяться, надо действовать. Иначе нам конец.

— В общем, он отправил нас к ближайшим соседям, — Гром говорил медленно, тяжело, будто каждое слово давалось ему с трудом. — Там человек сорок было. Нормальные ребята, мы с ними раньше торговали, менялись припасами.

Пауза. Долгая, тягучая.

— Когда пришли — там уже шел штурм. Механоиды. Много, несколько десятков. Полноценная штурмовая группа. Мы сунулись было помочь, но… — он покачал головой. — Там уже нечего было спасать. Еле ноги унесли.

— Дерьмо, — выдохнул я.

— Это еще не все. По дороге обратно мы видели следы боя еще в двух местах. Дым на горизонте, зарево пожаров. Что там было конкретно — не знаю, не совались проверять. Но думаю, ты понимаешь.

Я понимал. Слишком хорошо понимал.

— Ты хочешь сказать, что Эдем ударил по всем убежищам? — спросил я. — Одновременно?

— Похоже на то, — Гром кивнул. — Он работает на опережение, Антей. Скорее всего, связал в одну цепочку все последние события — атаки на его объекты, освобождение людей с мясной станции, активность выживших. Просчитал, к чему это все идет. Тут не надо быть самой мощной нейросетью в истории человечества, чтобы понять, каким будет следующий шаг. И он решил не ждать. Ударил первым.

Дерьмо.

Я опустился на ближайший стул. Ноги вдруг стали ватными, в голове зашумело.

Если Гром прав — все гораздо хуже, чем я думал. Схроны Плесецкого бесполезны без людей, которые будут использовать оружие. А людей… Людей больше нет. Эдем вычистил убежища, уничтожил или захватил выживших. Превентивный удар. Элегантное решение проблемы, которая еще толком не успела возникнуть.

Искусственный интеллект, мать его. Просчитал все наперед, как гроссмейстер в шахматной партии. Пока мы собирались сделать первый ход — он уже закончил игру.

— Я же говорил!

Голос Серого резанул тишину, как ржавый нож. Он вскочил со своего ящика, глаза горели злобой, лицо перекошено.

— Я с самого начала говорил! Это все из-за него!

Он ткнул пальцем в мою сторону.

— Его война с Эдемом привела к активизации механоидов! Как только он появился в первом убежище — на него напали! Напали и уничтожили, нам пришлось уходить сюда! Это его идея была — освобождать людей с мясной станции! Тащить их к нам! А где гарантия, что среди них не было агентов Эдема, а?

Серый задыхался от ярости, брызгал слюной.

— Его идиотские бредни про объединение и восстание привели к тому, что напали не только на нас — на все убежища разом! Если бы не он — мы бы жили спокойно, как раньше! Вежь жили же? Жили! Главное — Эдему на глаза не попадаться, не высовываться, не привлекать внимания! А теперь что? Теперь он хочет полномасштабную войну! Да нас всех просто уничтожат!

Он сделал шаг ко мне, тыча пальцем.

— Я не удивлюсь, если выяснится, что это он и наводит механоидов! Синтет поганый! Откуда мы знаем, что у него в башке? Может, там передатчик, который сливает Эдему всю информацию!

Я слушал молча. Не перебивал, давал выговориться.

Параноидальный бред. Я слышал его и раньше, еще в первом убежище. Тогда терпел — не в том положении я тогда был. Сейчас…

Сейчас терпеть я не собирался.

Серый открыл рот, чтобы сказать что-то еще, — и осекся.

Потому что я одним движением оказался рядом с горлопаном. Схватил его за шиворот, одной рукой вздернул вверх — легкий, оказывается, как цыпленок — и впечатал спиной в стену. Активировал клинок. Лезвие выскользнуло из предплечья с тихим щелчком, холодная сталь коснулась горла Серого.

Не резанула. Просто коснулась. Легко, почти нежно.

Глаза Серого расширились от ужаса. Рот открылся, но вместо слов вышло только сдавленное хрипение.

— Ты меня достал, — проговорил я негромка, но в воцарившейся тишине слышно мои слова было отчетливо.

Клинок чуть сдвинулся, и по шее Серого скатилась тонкая струйка крови.

— Хочешь жить как крыса на помойке? Питаться тем, что удалось украсть из мусорного бака, пока хозяева не смотрят? Живи. Никто тебе не запрещает. Хочешь сидеть в норе, трястись от каждого шороха и молиться, чтобы тебя не заметили? Да ради бога. Хочешь сдохнуть в подземелье, выродившись в гребаного морлока, который боится высунуть нос на поверхность? Твой выбор. Твое право.

Я чуть усилил нажим. Еще одна капля крови скатилась по шее, впиталась в грязный воротник.

— Но если ты еще раз откроешь свой поганый рот в моем присутствии и попытаешься меня в чем-то обвинить — я тебе голову отрежу. И никто за тебя не вступится. Не удивлюсь, если еще спасибо скажут. Ты меня понял?

Серый молчал. Таращился на меня выпученными глазами, судорожно сглатывая

— Ты. Меня. Понял? — повторил я раздельно.

Он кивнул. Быстро, судорожно, насколько позволял клинок у горла.

Я разжал пальцы.

Серый сполз по стене на пол. Скрючился, схватился за горло, закашлялся, глотая воздух широко открытым ртом, как выброшенная на берег рыба.

Я убрал клинок. Лезвие втянулось обратно в предплечье.

В помещении было очень тихо. Все смотрели на меня — кто с удивлением, кто с опаской, кто с чем-то похожим на мрачное удовлетворение. Шило выглядел так, будто ему показали фокус. Лиса — так, будто она именно этого и ждала. Гром… Да вообще никак, его лицо было непроницаемым, как бетонная стена.

— А у вас тут весело, — заметил Рокот. В его голосе отчетливо слышалась усмешка.

Я только отмахнулся.

Гром смотрел на меня долгим, тяжелым взглядом. Потом медленно кивнул — не то одобряя, не то просто принимая к сведению.

— Ты прав насчет объединения, — сказал он. — Насчет того, что пора действовать. Во всем этом ты прав. Но если Эдем действительно решил покончить с остатками человечества в Москве и разом ударил по всем убежищам…

Он развел руками.

— Людей взять негде. А мы вдесятером, даже с твоими схронами, такую задачу не осилим. Это не героизм, Антей. Это самоубийство. Десять человек, против армии механоидов, против всей инфраструктуры Эдема… Нет, даже с тобой нам это не под силу.

Я лишь тяжело вздохнул, и кивнул.

Да уж. Расклад не самый оптимистичный.

— Если только не вмешается третья сила, — прозвучал неожиданно незнакомый голос. Тихий, спокойный, но уверенный.

Азиат. Он по-прежнему сидел у стены, но планшет отложил в сторону. Смотрел на меня внимательно, изучающе — будто прикидывал что-то в уме.

— Что ты имеешь в виду? — спросил Гром.

Азиат помолчал секунду. Потом чуть наклонил голову набок, кивнул, будто принял какое-то решение, и, наконец, спросил:

— Вы слышали что-нибудь о «Группе 'Феникс»?