Осколки протокола. Точка невозврата

Глава 20

Я смотрел на старика, не понимая, как реагировать. Судя по его тону и ожидающему взгляду, это имя и позывной явно должны были мне о чем-то сказать. Вот только не говорили ровным счетом ничего.

«Симба, ты что-нибудь понимаешь?» — мысленно обратился я к симбионту. «Лично я — нихренашеньки. Что это вообще за хрен с горы?».

«Объект идентифицирован по косвенным признакам», — тут же отозвался Симба. «Информация не полная, данные фрагментарны и восстановлены из архивных баз с ограниченным доступом. Вывожу информацию».

Перед внутренним взором высветилось полотно текста. Я пробежал его по диагонали, стараясь ухватить как можно больше за как можно меньший промежуток времени.

'Данные фрагментарны, восстановлены из архивных баз с ограниченным доступом. Точность — условно высокая.

Внимание! В данных замечены необъяснимые аномалии и несостыковки. Требуется уточнение.

Демьянов, Дмитрий Валерьевич. Год рождения — 1980.

Впервые упоминается в списках выпускников военного ВУЗа, точные данные засекречены. Специальность — инженер РЭБ, диплом с отличием. Пять лет контрактной службы, несколько боевых командировок — характер и география засекречены. Увольнение в запас, переход в частный сектор: предположительно — в одну из частных военных компаний, более подробная информация отсутствует. Многочисленные командировки, внедрение и тестирование систем РЭБ и охранных комплексов. Создание первых собственных разработок, увольнение. Основание компании по производству перспективных охранных систем. В 32 года — директор успешного бизнеса. Производство и продажа радиоэлектронных систем широкого спектра, предположительно — военного или двойного назначения. Фигурант нескольких административных и уголовных дел, в том числе — по статьям о контрабанде, неоднократном незаконном пересечении границ разных государств, шпионаже и наемничестве. Ни одно из дел не было доведено до конца, закрыты на этапе следствия.

В тридцать пять лет попал в тяжелую автокатастрофу. Лобовое столкновение с большегрузным грузовиком, множественные переломы, ЧМТ, глубокая кома. Врачи делали крайне неблагоприятный прогноз, но предприниматель выжил. Практически сразу после выхода из комы зарегистрировал новую компанию — «Феникс Групп». Официально — охранные и радиоэлектронные системы. Фактически — гибрид технологической корпорации и частной военной компании.

Примечание: существует версия, что авария была инсценирована для предотвращения готовящегося покушения на Демьянова и выявления двойных агентов в ближнем окружении бизнесмена. Доказательств нет, но косвенных совпадений аномально много.

Примечание: аномалия в данных. Между сообщением об аварии и сообщением о создании «Феникс Групп» прошло слишком мало времени для поставленного диагноза, что подтверждает версию об инсценировке.

После создания «Феникс Групп» демонстрировала аномальный рост, и уже через несколько лет разрослась в крупную компанию. Поглотив несколько конкурентов, компания превратилась в настоящую корпорацию, и вышла на международный уровень. Основной профиль: оборонные технологии, разведка, системы раннего предупреждения, автономная инфраструктура связи. Собственные научные и военные подразделения. В кулуарах ходили слухи, что компания пользовалась поддержкой на правительственном уровне, взамен на покровительство и содействие выполняя грязную работу там, где государство не могло действовать напрямую. «Феникс Групп» также связывают с инцидентом в одном из закрытых городов, где эксперименты компании едва не стали причиной биологической катастрофы, но историю удалось замять, несмотря на множество жертв среди персонала и гражданского населения.

На момент Дня Ноль «Феникс Групп» являлась одним из ключевых конкурентов «ГенТек», а Демьянов открыто критиковал проект «Эдем», характеризуя его как «попытку переложить ответственность на бога из машины».

Профиль: инженер с боевым опытом, предприниматель с военным мышлением. Системный архитектор.

Возраст на текущий момент — сто тринадцать лет. Параметр выходит за рамки биологической нормы. Объяснение отсутствует'.

Я едва головой не замотал от обилия информации, свалившейся на меня. Сто тринадцать лет? Что за… Мужик, конечно, немолодой, но чтоб до такой степени…

— Сколько раз ты умирал с момента нашей прошлой встречи, Антей? — спокойно и чуть насмешливо спросил Демьянов, с легкой полуулыбкой наблюдая за мной. М-да. Вид у меня сейчас, полагаю, и правда дебильный… Хм. А ведь старик и правда со мной знаком. Иначе откуда ему знать о моей тайне?

Слова Демьянова произвели эффект разорвавшейся бомбы. По крайней мере — на моих товарищей. Я моментально почувствовал себя в центре внимания. И если Рокот о чем-то подобном подозревал, то Гром выглядел искренне озадаченным. Впрочем, сейчас явно было не время и не место для доверительных разговоров.

— Не помню, — буркнул я, и Демьянов усмехнулся.

— Ладно. Полагаю, этот вопрос мы решим. Ли, — он повернулся к китайцу. — Будь добр, определи наших гостей на постой. Полагаю, после оказанного на фильтрации приема им определенно хочется немного комфорта. А мы с Антеем займемся делами.

Распорядившись, старик развернулся, и, не дожидаясь ответной реакции, направился к двери походкой человека, который не сомневается в том, что его указания будут выполнены. Мне не оставалось ничего, кроме как пожать плечами и последовать за ним.

Пройдя по коридору, мы свернули, вошли в неприметную дверь, спустились по короткой лестнице и двинулись уже по новому коридору. Демьянов вел меня куда-то вглубь здания, прочь от панорамных окон и конференц-залов. Здесь было тише, света — меньше, а стены сменились с офисных на бетонные, покрытые серой краской. Техническая зона? Видимо, что-то вроде того.

Старик шагал впереди, уверенно и не оглядываясь. Как человек, который ходил этим маршрутом тысячу раз и мог бы пройти его с закрытыми глазами. Экзоскелет тихо гудел при каждом шаге, голубые линии под свитером мерно пульсировали на грани видимости.

Навстречу попался офицер. Увидел Демьянова, вытянулся, козырнул. Старик кивнул, не замедляя хода. Двое в штатском — техники, судя по планшетам и серым рабочим комбинезонам — прижались к стене, пропуская. Один из них смотрел на старика так, будто мимо него прошел генеральный секретарь. Или папа римский. Или и то, и другое одновременно.

Я шагал следом и наблюдал. Не за теми, кто попадался на пути — за самим Демьяновым. Походка у него была ровная, размеренная, но на третьем повороте я заметил. Правая нога. Он ее чуть подтягивал, едва уловимо, на долю секунды задерживая шаг. Экзоскелет компенсировал, но не до конца. Все-таки сто тринадцать лет — это сто тринадцать лет, что б ты там на себя ни надел.

«Симба, — позвал я мысленно. — Ему действительно за сотню? Без шуток?»

«Все даты в досье перекрестно подтверждены, шеф. Основание первой компании, регистрация „Феникс Групп“, публичные выступления на конференциях — временная линия не содержит противоречий. Если это фальсификация, то крайне масштабная и тщательная. И бессмысленная».

«А биологически?»

«По косвенным признакам — скорость движения, мышечный тонус, реакция зрачков — я бы оценил биологический возраст объекта в шестьдесят пять — семьдесят лет. Не более. Разница между паспортным и биологическим возрастом — аномальная».

Я покосился на широкую спину впереди. Шестьдесят пять — семьдесят. При ста тринадцати на бумаге. Что ж, впечатляет.

Хотя, если подумать — чему мы удивляемся? Я лично умирал несколько раз и каждый раз приходил в себя в новом теле. А тут всего лишь мужик, который хорошо сохранился. Когда за спиной огромная корпорация, миллиарды и собственные научные подразделения — наверное, можно себе позволить выглядеть на семьдесят в сто с лишним. Вопрос денег и технологий, не более.

Правда это не отменяет не менее животрепещущего вопроса: что ему от меня надо?

«Есть какие-нибудь предположения, Симба?»

«Информация отсутствует, шеф. Могу лишь констатировать, что интерес объекта к тебе не случаен и, судя по реакции окружающих, имеет давнюю историю».

М-да. Открыл Америку. Ладно. Поживем — увидим.

Молчание затягивалось. Демьянов шел впереди, не пытаясь завязать разговор, и мне это одновременно импонировало и напрягало. Импонировало — потому что терпеть не могу, когда за тебя решают, о чем и когда говорить. Напрягало — потому что людям, которые умеют молчать, обычно есть что сказать. И далеко не всегда приятное.

Я решил начать первым. Хотя бы с чего-нибудь нейтрального.

— Непривычный позывной, — сказал я. — Дэймон. Звучит как-то… — я покрутил ладонью в воздухе, подбирая слово. — Не по-нашему.

Демьянов чуть повернул голову. Уголок рта дрогнул — не улыбка, а ее тень. Грустная такая тень.

— Когда я был молодой и горячий, меня звали иначе, — сказал он, не сбавляя шага. — Демон. Коротко и по делу. — Пауза. — С годами понял, что этот позывной мне подходит все меньше. Да и звучит смешно. Потому решил его сменить. А Дэймон…

Он помолчал. Что-то мелькнуло в глазах — быстрое, глубокое, из тех вещей, которые люди прячут подальше и достают, только оставшись наедине с собой.

— Так звали моего друга, — негромко произнес он. И замолчал.

Я кивнул и на этом расспросы прекратил. Бывают такие ответы, после которых лучше заткнуться. Что-то мне подсказывало, эта история — из тех, что рассказывают только под далеко не первую бутылку крепкого, и то не каждому.

Мы прошли еще один поворот, миновали пост с двумя вооруженными бойцами — те козырнули, разблокировали дверь — и оказались в другой части здания. Тут пахло иначе. Стерильно, сухо, с легким привкусом озона, как рядом с работающим серверным оборудованием. Температура упала на пару градусов. Кондиционеры гудели где-то за стенами, прогоняя очищенный воздух.

Ну да, кажется насчет технической зоны я не ошибся.

Впереди была массивная дверь — ни табличек, ни указателей, только металл и биометрический замок. Я ожидал, что Демьянов остановится, приложит руку, или как там у них проходит идентификация, но он даже не замедлил шага. Замок на стене сам по себе мигнул, дверь поехала в сторону, а в голове ожил Симба.

«Я снова засек неизвестное излучение», — доложил он. «Характер не поддается идентификации».

Я нахмурился. Интересно девки пляшут… Впрочем, мне быстро стало не до этого.

За дверью оказалось большое помещение, залитое ровным белым светом. Вдоль стен — стойки с оборудованием, мониторы, серверные шкафы с подмигивающими индикаторами. Кабели тянулись по полу аккуратными жгутами, уходя к центру комнаты, где…

Я на миг остановился.

В центре зала стояла капсула.

Вертикальная, матово-серая, с откинутой прозрачной крышкой. Изнутри шло тусклое голубоватое свечение. Подголовник, фиксаторы, нейроразъемы, массив тонких щупов, убранных в пазы и ожидающих команды…

Я знал эту конструкцию. Слишком хорошо знал. Последний раз, когда я оказался в подобной штуке, дело кончилось вирусным заражением и взрывом станции Эдема.

Хорошие воспоминания, ага. Теплые и ламповые.

Я, видимо, сильно изменился в лице, потому что Демьянов негромко произнес:

— Не переживай. Здесь тебе ничего не грозит.

Я перевел взгляд на него. Старик смотрел на меня спокойно, без давления, без насмешки. Просто констатировал факт.

— Капсула нужна для доступа к твоему нейроимпланту. Это все. Нейроинтерфейс, подключение и калибровка. Больше ничего. — Он сделал пару шагов к пульту и провел ладонью по панели. Мониторы ожили, побежали строки инициализации. — Я просто помогу тебе вспомнить.

Я скрестил руки на груди.

— Один весьма неглупый инженер, которому я склонен доверять, говорил мне, что снять блокировку невозможно. При попытке доступа активируется программная закладка и вся информация на нейроимпланте исчезнет. Вся. Включая мое собственное сознание. Мина на неизвлечение, если вам это о чем-то говорит.

Демьянов посмотрел на меня и улыбнулся — как человек, которому только что рассказали детскую страшилку.

— Знаю, — кивнул он. — Знаю, кто ее поставил, зачем, и как она работает. — Пауза. Глаза блеснули. — У меня получится, Антей. Поверь.

Не «я попробую». Не «я надеюсь».

У меня получится.

Сказано было так, будто речь шла о чем-то банальном. Вроде включить чайник или открыть дверь. Ни бравады, ни пафоса — просто спокойная, абсолютная уверенность. Как у хирурга, который сто раз делал одну и ту же операцию.

Я посмотрел на капсулу.

Все внутри сопротивлялось. Каждый инстинкт, каждый нерв, каждый байт накопленного опыта кричал: не лезь. Не ложись. Последний раз, когда ты доверился чужому оборудованию, тебе чуть мозги не выжгли.

Но…

Что-то в этом старике — не знаю, что именно — действовало как-то… Даже слово подобрать сложно. Не успокаивало, нет. Скорее… Как сказать? Я привык читать людей. Моя профессия учит разбираться в намерениях довольно быстро. Плесецкий излучал желание контроля. Север — недоверие…

Демьянов не излучал ничего. Он просто стоял и ждал. Без нажима, без манипуляций. Как будто решение принадлежало только мне, и он был готов принять любой вариант.

Именно это и подкупало.

Я выдохнул.

— Ладно. Надеюсь, вы знаете, что делаете.

И тут же добавил, мысленно, для Симбы: «Если что-то пойдет не так — обрубай к черту все подключения».

«Слушаюсь, шеф».

Демьянов повернулся к троим операторам, сидевшим за мониторами вдоль стены — тихие, сосредоточенные ребята в серых комбинезонах, глаз не отрывавшие от экранов.

— Освободите зал, — сказал Демьянов. Негромко, без нажима. Те переглянулись, один открыл рот, собираясь что-то сказать — и передумал. Молча встали, собрали планшеты и вышли. Дверь за ними закрылась.

Мы остались вдвоем.

Демьянов кивнул на капсулу.

— Когда будешь готов…

Секунду я стоял неподвижно, глядя на матово-серый корпус и тусклое голубоватое свечение внутри. Потом шагнул вперед, стянул куртку и бросил на ближайший стул. Подошел к капсуле, развернулся спиной и сел на край ложемента. Откинулся назад…

Ложемент принял тело мягко, подстроившись под контуры. Прохладный, гладкий, чуть пружинящий. Фиксаторы мягко обхватили запястья и лодыжки — не жестко, скорее обозначая позицию. Подголовник сдвинулся, принимая затылок.

Знакомые ощущения. До дрожи знакомые.

Демьянов сел в кресло рядом. Положил руки на подлокотники, выпрямил спину — экзоскелет тихо щелкнул, фиксируя положение. Посмотрел на меня.

— Расслабься. Это не больно.

— Все так говорят, — буркнул я.

Он усмехнулся.

На пульте перед ним мигнул зеленый индикатор. Демьянов коснулся сенсорной панели, и капсула активировалась.

Сначала послышалось гудение. Низкое, на пределе слышимости, идущее откуда-то из-под ложемента. Потом свечение внутри капсулы стало ярче, перешло из тускло-голубого в насыщенный синий. Сканирующие модули пришли в движение, кольцевые рамки медленно поехали вдоль тела, считывая параметры…

«Шеф, — отозвался Симба. — Регистрирую инициализацию протокола нейроинтерфейса. Оборудование высокого класса, конфигурация нестандартная. Не могу определить модель, но уровень технологии… значительно превышает все, с чем мы сталкивались».

Почему-то я даже не удивился.

Подголовник чуть сдвинулся. Тонкий щуп выскользнул из паза — я почувствовал легкое прикосновение к коже у основания черепа. Холодный металл нащупал порт, на секунду замер…

Щелчок. Контакт.

Мир на мгновение подернулся рябью — знакомое ощущение, когда чужое оборудование подключается к нейрочипу. Легкое головокружение, привкус металла на языке, мурашки по затылку…

«Подключение установлено, — доложил Симба. Голос чуть напряженный. — Внешний интерфейс запрашивает доступ к нейроматрице. Шеф, мне это…»

В этот момент я посмотрел на Демьянова.

И увидел, как его глаза вспыхнули синим.

Это была не игра света. Не метафора. Черт побери, радужки старика буквально засветились — ярким, насыщенным синим свечением, как у экрана, включенного на полную яркость в темной комнате. Глубоким, нечеловеческим. Тем же цветом, что линии экзоскелета под свитером…

«Шеф! — голос Симбы стал резким. — Фиксирую прямое воздействие на нейроматрицу! Источник — объект Демьянов! Протокол неизвестен! Не могу класси…»

Голос Симбы оборвался. Не заглох, не затих — именно оборвался, будто кто-то нажал на паузу.

И в ту же секунду я почувствовал, как что-то коснулось моего сознания.

Не больно. Не грубо. Не так, как на станции Эдема, где чужая программа ломилась в мозг, как таран в ворота. Это было… иначе. Аккуратно, точно, почти деликатно. Как пальцы пианиста, нащупывающие нужные клавиши.

И нашедшие.

Щелк.

Будто ключ повернулся в замке, о существовании которого я даже не подозревал.

Где-то в глубине черепа будто что-то сдвинулось. Дрогнуло, поехало, начало разворачиваться — медленно сперва, а потом быстрее, быстрее, быстрее…

И обрушилось.

Плотина, стоявшая в голове столько, сколько я себя помнил — а может, и дольше — не треснула, не дала течь. Она рухнула целиком, разом, как взорванная стена, и из-за нее потоком ударили воспоминания.

Лица. Голоса. Имена. Места.

Запах пороха. Вкус пыли. Чьи-то руки, вытаскивающие меня из-под обломков. Бетон, кровь, рация, хрипящая чужими позывными. Кабинет с видом на ночную Москву — живую, настоящую, с огнями и движением. Лицо в зеркале — моложе, без шрамов, без имплантов. Мое лицо, но другое. Из другой жизни.

Плесецкий — здоровый, на своих ногах, в дорогом костюме, с горящими глазами фанатика. Лаборатория. Капсулы. Серверные стойки. Логотип ГенТек. Слово «Эдем» на экране. Мой голос: «Это безумие, профессор». Его смех: «Нет, Антон. Это будущее».

Дата-центр. Ночь. Группа захвата. Мое лицо в тактическом шлеме, отраженное в стеклянной двери. Выстрелы. Крики. Падающее тело в белом халате. Кровь на кафельном полу.

Я кричу.

Все сразу, все одновременно, слой за слоем, год за годом — будто кто-то запихивал целую жизнь в секунду, и секунда эта длилась вечность.

Последним, что я увидел, были горящие синим огнем глаза Демьянова. Откуда-то издалека послышался его голос, будто через толщу воды.

— Вспоминай, Антон. Вспоминай.

А потом поток воспоминаний обрушился на меня ниагарским водопадом, сознание мигнуло и погасло.