Осколки протокола. Точка невозврата

Глава 9

Некоторое время я сидел молча и таращился на пейзаж под нами. За лобовым стеклом — серое небо, рваные облака, бескрайние руины внизу. Летим. Даже не верится.

Я перевел взгляд на приборную панель: половина индикаторов горела желтым, пара — красным. Повреждения от обстрела давали о себе знать. Но машина летела, двигатели гудели ровно, высота держалась стабильно. Пока — терпимо. Кажется, нам повезло, и ничего жизненно важного вражеские пулеметчики не задели. Уф. Ну, хоть где-то…

— Слушай, — проговорил я, повернувшись к Ли. — А ты неплохо водишь эту штуку. Немного нервно было, но в целом… Прям хорошо. Много опыта?

Ли фыркнул.

— Обычно мои машины были поинтереснее. Я сертифицированный пилот «Феникса», между прочим. Вот только специализировался на технике полегче.

— Ударные коптеры?

— Именно, — он чуть кивнул, не отрывая взгляда от приборов. — «Орка», «Валькирия», «Страйкер»…

Я присвистнул. Серьезные машины. «Орка» — тяжелый штурмовик, летающий танк с ракетным вооружением. «Валькирия» — скоростной перехватчик, маневренный, как оса, и такой же злой. «Страйкер» — универсал, что-то среднее между первыми двумя. На таких летают только лучшие из лучших. Элита.

— Солидно, — признал я. — Ты только не забывай, когда садиться будешь, что у нас немного другие габариты. Эта дура раза в три тяжелее твоих игрушек.

Ли хмыкнул.

— Забудешь тут. Она управляется, как беременный кит. Каждый маневр — борьба с инерцией.

— Ну, пока справляешься.

— Пока — да.

Я помолчал еще немного, глядя на проплывающий внизу пейзаж. Леса, поля, заброшенные деревни. Россия. Мертвая, пустая, огромная. Где-то там, впереди — Питер. Новая надежда. Или очередное разочарование, что тоже не исключено. Ну, скоро узнаем… Если повезет, ха.

Немного успокоившись — насколько вообще можно успокоиться в этой ситуации, — я отстегнулся и поднялся.

— Пойду проверю, как там наши.

Ли кивнул, не оборачиваясь. Я оставил его пялиться в приборы, и двинулся в салон.

В салоне царил бардак.

Баулы и мешки разбросаны по полу, при маневрах некоторые раскрылись, растеряв часть содержимого. Под ногами звенели гильзы, сквозь пробоины в обшивке задувал холодный ветер, развеивая запах пороха, крови и горелой проводки…

Люди пытались прийти в себя после боя и бегства. Кто сидел, привалившись к стенам, кто лежал на полу, кто копошился, пытаясь навести хоть какое-то подобие порядка…

Я прошел вглубь салона, переступая через препятствия, огляделся, привычно пересчитал членов отряда по головам… И нахмурился.

Кого-то не хватало.

— Где медсестра? — спросил я.

Ответом мне была тишина и мрачные взгляды в сторону. Лиса молча кивнула в угол — туда, где лежало что-то, завернутое в кусок грязного брезента.

Твою мать.

Я подошел ближе и присел на корточки. Протянул руку, отогнул край брезента… Фуф. Картина неприглядная. Очередь из крупнокалиберного пулемета — страшная штука. Особенно когда попадает в незащищенную голову.

— Когда? — спросил я глухо.

— В самом начале, — ответила Лиса. Голос девушки звучал ровно, без эмоций. — Когда мы только взлетели. Бледному прилетело в бок, она бросилась помогать. Сняла шлем, чтобы лучше видеть. Ну и…

Она не договорила. Да и что тут договаривать?

Я выпрямился и посмотрел на Бледного. Тот лежал у противоположной стены, бледный, как полотно. Теперь его прозвище подходило ему как никогда. Лиса — или еще медсестра — успела наложить повязку, но бинты уже пропитались красным. Очередь порвала ему бок — то ли не успел активировать щит, то ли просто не повезло. Глаза закрыты, дыхание частое, поверхностное.

Я сжал челюсти. Не то чтобы я был слишком сентиментальным — медсестру я и знать-то толком не знал. Мы пересеклись в убежище, перекинулись парой слов, и все. Даже имени ее не помнил. Мария? Марина? Что-то на «М». Теперь уже не важно… Но потери в группе — это всегда паршиво. Всегда кажется, что должен был сделать что-то иначе — даже когда ничего сделать не смог. Предупредить, прикрыть, проконтролировать… Дерьмо…

— Я знал, что так будет, — подал голос Серый. Он сидел в углу, обхватив колени руками, и смотрел на сверток с телом. — И это только начало. Все там будем. Нашли, с кем связываться…

Я медленно повернулся к нему и Серый осекся на полуслове, увидев мое лицо.

— Еще одно слово, — негромко сказал я, — и я выброшу тебя наружу. И мне, полагаю, никто слова не скажет. Все равно толку с тебя… Как с козла — молока.

Серый побледнел, сглотнул и заткнулся.

Так-то лучше.

— Гром, Молот, — я повернулся к бойцам. — Отнесите ее в грузовой отсек. Аккуратно.

Они кивнули. Молча подняли сверток, понесли в хвост машины. Я проводил их взглядом и посмотрел на Бледного.

— Как он?

Лиса покачала головой.

— Хреново. Я сделала что могла, но… — она помолчала. — ему нужен нормальный врач. Операционная. Оборудование. Хорошее оборудование. Без этого он не протянет.

— Сколько?

— Несколько часов. Может, меньше.

Я кивнул. Несколько часов. Единственный шанс — дотянуть до Питера и молиться, чтобы у «Феникса» был медицинский блок. Что-нибудь вроде того, что использовал «Эдем» — автоматические хирургические комплексы, способные творить чудеса. Если такое есть — Бледный выживет. Если нет…

Ладно. Будем надеяться на лучшее. Все равно других вариантов нет.

Рокот нашелся в дальнем конце салона, за штабелем ящиков с боеприпасами. Сидел на полу, привалившись спиной к переборке, и курил. Сигаретный дым тянулся к потолку, завиваясь причудливыми спиралями.

Прямо над его головой висела табличка: «Курение строго запрещено».

Я усмехнулся. Подошел, опустился рядом. Рокот покосился на меня, молча протянул пачку.

— Будешь?

Я качнул головой. Никогда эту дрянь не употреблял, и сейчас начинать не планирую. Даже несмотря на то, что наноботы наверняка выведут всю гадость из организма в течение суток. Еще и вонь эта… Не, спасибо.

— Ну, вроде вырвались, — проговорил я.

— Угу, — равнодушно кивнул Рокот. Затянулся, выпустил дым. Взгляд отсутствующий, смотрит куда-то в пустоту.

Я помолчал, разглядывая его. Что-то было не так. Рокот всегда отличался железными нервами — я видел, как он шутит под обстрелом, как спокойно перезаряжает оружие, когда вокруг свистят пули. А сейчас… Сейчас он выглядел как человек, у которого внутри что-то сломалось.

— Ты чего смурной такой? — спросил я. Кивнул в сторону грузового отсека, куда унесли тело медсестры. — Из-за нее?

Рокот пожал плечами. Затянулся снова, долго молчал. Потом сказал:

— Странное ощущение — стрелять по своим.

А. Вот оно что.

Я понял. Там, у водозабора, он расстреливал не каких-то абстрактных врагов. Он расстреливал людей, с которыми еще недавно служил в одном подразделении. Может, знал кого-то из них лично. Может, пил с ними в баре после операций, если в бункере корпорации вообще есть бары, конечно, травил байки, прикрывал спину в бою. А сегодня — положил из винтовки, одного за другим, без колебаний… Ну, да. Такое принять не просто.

— Если бы ты не стрелял по ним, — сказал я, — они бы стреляли по тебе.

— Знаю, — Рокот вздохнул, кивнул. — Все так. Но легче что-то не становится.

Он замолчал. Докурил сигарету до фильтра, затушил о подошву ботинка. Достал из пачки следующую, щелкнул зажигалкой.

— Кудасов — ублюдок, — сказал он глухо. — Доберемся до него — лично голову оторву.

— За мной занимай, — усмехнулся я.

Рокот посмотрел на меня, усмехнулся в ответ и пихнул меня кулаком в плечо.

— Договорились.

Мы замолчали и некоторое время просто сидели рядом. Это не было тягостным молчанием, поиском нужных слов, отсутствием общих тем или еще чем-то. Просто иногда тем, кто вместе прошел через ад, достаточно просто посидеть молча, глядя в пустоту. И это работает гораздо лучше, чем многочисленные и фальшивые слова поддержки, которыми сотрясают пространство в таких случаях.

Потом я услышал стук когтей по металлическому полу.

Хаунд пробирался между ящиками и баулами, неуклюже переступая лапами. Боевой обвес был все еще на нем, и псина явно чувствовала себя некомфортно — то ли из-за веса, то ли из-за замкнутого пространства, то ли из-за полета. А скорее всего — из-за всего одновременно.

Пес подошел ко мне и ткнулся носом в колено. Сенсоры мерцали желтым — тревога, неуверенность, дискомфорт. Я потянулся и почесал его за ухом.

— Ну что, блохозавр? Несладко тебе?

Хаунд тихо заворчал. Не агрессивно — скорее жалобно. Ему явно хотелось на землю, на твердую поверхность, подальше от этой грохочущей железной коробки.

Я потянулся к застежкам обвеса. Щелчок, другой, третий — магнитные крепления разомкнулись, и тяжелая конструкция соскользнула с боков хаунда. Я подхватил ее, отложил в сторону. Пушки, броня, аккумулятор — все в кучу. Потом разберемся.

Псина довольно фыркнула. Встряхнулась всем телом, будто сбрасывая невидимый груз, улеглась у моих ног, положила морду на лапы и прикрыла глаза.

Рокот усмехнулся, глядя на эту картину.

— Как его зовут?

Я пожал плечами.

— Понятия не имею. Иногда — псиноморф. Иногда — блохозавр. Но чаще просто «псина».

Рокот уставился на меня. В глазах — искреннее удивление.

— Ты серьезно?

— А что?

— Ты шляешься с этой собакой по руинам, она выполняет все твои приказы, в бой идет за тебя, жопу тебе прикрывает — но ты так и не удосужился придумать ей имя?

— Ну, как-то времени не было… — протянул я.

Рокот фыркнул.

— Очень в твоем духе. Ладно, раз сам не можешь — давай помогу. Назови его… — он задумался на секунду. — Призрак. Подходит же? Появляется из ниоткуда, исчезает в никуда, хрен заметишь, пока в глотку не вцепится.

Я посмотрел на пса, ухмыльнулся и перевел взгляд на Рокота.

— Призрак? А че так слабо? Давай назовем Истребитель. Или Вулкан. Рагнерек тоже неплохо…

— А по-моему, отличное имя, — пожал плечами Рокот.

— Угу, — кивнул я. — Прекрасное просто. Сокращенно звать его как будем? Приз? Призя?

Рокот отмахнулся.

— Ой, ну тебя! Сам придумывай тогда.

— И придумаю, — буркнул я. — Он геллхаунд. Значит, Гэл. Или Гэлли, если ласково. Эй, псина! Будешь Гэлом?

Хаунд поднял голову. Уставился на меня своими сенсорами — внимательно, изучающе. Секунду ничего не происходило, а потом пес вывалил длинный черный язык и оскалился. То ли улыбка, то ли оскал — с геллхаундами хрен поймешь.

— Жутковато выглядит, — пробормотал я.

Пес коротко гавкнул. Один раз, отрывисто. Подтверждение? Согласие? Или просто так?

— Ну, значит, решено, — я потрепал хаунда по загривку. — Теперь ты — Гэл.

— Очень в твоем духе, — фыркнул Рокот. — Фантазия так и прет.

— Зато язык ломать не надо, когда зовешь, — парировал я. Рокот лишь хмыкнул и затушил очередной окурок.

Пес снова улегся, прикрыл глаза. Морда довольная — насколько вообще можно судить о мимике существа, у которого половина черепа заменена металлом и электроникой.

«Регистрирую изменение идентификатора», — сообщил Симба. — «Объект „геллхаунд“ переименован в „Гэл“. Обновляю базу данных».

Спасибо, железяка. Очень важное уточнение.

— Ладно, не кисни, — буркнул я Рокоту. — И прекрати дымить уже, и так воняет — дышать нечем.

Рокот ухмыльнулся и достал очередную сигарету. Я лишь закатил глаза, и заворочался, устраиваясь поудобнее. Лететь еще долго, а значит, нужно провести это время с пользой. Например — поспать.

Следующий час прошел в относительном спокойствии.

Народ понемногу приходил в себя. Кто-то дремал, привалившись к стене или к соседу, кто-то копался в снаряжении, проверяя оружие и боеприпасы, кто-то просто сидел, глядя в пустоту и переваривая события последних часов.

Гром устроился у противоположной стены, разобрав свой пулемет. Руки двигались автоматически — разборка, осмотр, чистка, смазка, сборка. Ритуал, знакомый любому, кто хоть раз держал в руках оружие. Помогает успокоиться, привести мысли в порядок… Ну и не иметь сомнений в том, от чего зависит твоя жизнь.

Молот сидел рядом с ним и вполголоса рассказывал Шилу о своем выстреле. В пятый раз, наверное. Или в шестой. Шило слушал, кивал, восхищенно ахал в нужных местах. Молот от удовольствия аж расцветал. Я хмыкнул, глядя на эту картину. Вот уж два больших ребенка нашли друг друга… Никогда бы не подумал.

Вьюга сидела у иллюминатора, молча глядя наружу. О чем она думала — хрен знает. Лицо скрыто серебряной маской, поза собранная, но не закрытая, будто она в любую секунду готова к изменению ситуации, общаться с кем-то девушка не порывалась, да и к ней никто не лез. Снайперы вообще народ странный. Работа у них такая — лежать часами в засаде, смотреть в прицел, ждать момента… Развивает определенный склад характера. Не самый общительный, надо сказать.

Серый забился в угол и старательно делал вид, что его тут нет. После моей угрозы выкинуть его из коптера он предпочитал не отсвечивать. Правильное решение. Одобряю.

Лиса каждые пятнадцать минут проверяла Бледного. Меняла повязки, проверяла пульс, вкалывала ему какую-то дрянь из аптечки. Парень все еще был без сознания, но дышал. Пока — дышал.

Гэл — надо же, как быстро привыкаешь к новому имени — дремал у моих ног, изредка подергивая лапами во сне. Видимо, что-то снилось. Интересно, что снится боевым геллхаундам? Погони? Схватки? Или что-то более мирное — теплое солнце, мягкая трава, запах добычи, доносимый ветерком?

За иллюминатором проплывал пейзаж. Бескрайние леса, заброшенные деревни — покосившиеся избы, провалившиеся крыши, пустые глазницы окон. Иногда — остовы городков покрупнее: многоэтажки, трубы заводов, ржавые скелеты машин на улицах. Мертвый мир. Сейчас совсем не верилось, что где-то там действительно что-то могло уцелеть, кто-то мог наладить нормальную жизнь… Казалось, что весь мир — это руины. И нет им ни конца, ни края. Сплошные руины, от горизонта до горизонта. Тишина. Пустота.

И мы — горстка выживших, летящих на дырявом коптере навстречу неизвестности.

Философия, блин. Развезло меня что-то.

Я открыл глаза, потряс головой. Хватит рефлексии. Так и свихнуться недолго.

— Симба, статус систем.

«Системы функционируют в штатном режиме. Энергозапас организма — семьдесят три процента. Запас нейрогена — восемьдесят девять процентов, постепенно восполняется. Критических повреждений не обнаружено».

Хорошо. Когда критических повреждений нет — это всегда хорошо, вон, Бледный не даст соврать.

И в этот момент коптер тряхнуло.

Несильно, но ощутимо. Будто машина споткнулась о невидимую воздушную кочку. Геллхаунд вскинул голову, насторожив уши. По салону прокатился ропот — люди завозились, хватаясь за что попало.

— Ли! — крикнул я в сторону кабины. — Что за фигня? Не дрова везешь!

Пауза. Потом голос китайца — напряженный, без обычной невозмутимости:

— У нас проблемы.

Твою мать… Началось.

Я поднялся, прошел к кабине и через плечо Ли глянул на приборную панель. Половина индикаторов мигала красным. Полагаю, что это было… нехорошо.

— Что такое?

— Вся эта стрельба даром не прошла, — Ли кивнул на приборы. — Повышенный расход топлива. И мы постепенно теряем высоту.

— И?

— И до базы «Феникса» мы не долетим.

Я почувствовал, как внутри что-то оборвалось. Вот тебе и «должно хватить».

— А куда долетим?

Ли пожал плечами.

— Да я откуда знаю? Постараюсь дотянуть как можно ближе.

Я закусил губу. Просчитывал варианты. Все — паршивые.

— То есть хочешь сказать, что мы можем сесть не в самом Питере, а где-то в окрестностях?

— Сесть — если сильно повезет, — Ли бросил на меня короткий взгляд. — Главное — не упасть.

Прекрасно. Просто прекрасно.

— Ну, значит, доберемся пешком, — я пожал плечами, стараясь говорить спокойно. — Главное, чтоб не сотню километров пилить.

Ли нехорошо усмехнулся. Как-то криво, недобро.

— Что? — насторожился я.

— Да ничего. Просто… — он помолчал. — Тебе не понравится в окрестностях Питера.

— Да ты же говорил, что там все красиво, чинно, благородно…

— В самом Питере — да. Но не в окрестностях.

Я уставился на него.

— И что там?

Ли пожал плечами.

— Все, что угодно. Мутанты, мародеры, механоиды. Аномальные зоны. Остатки военных частей, которые так и не признали власть «Феникса». Просто психи, которым крышу снесло после катастрофы. Питер — оазис порядка. А вокруг — хаос. Как везде.

Прекрасно. Зашибись просто.

— И куда ты сможешь дотянуть?

— Да чтоб я знал!

Я выругался сквозь зубы, и повернулся в салон.

— Всем внимание! — рявкнул я. — Пристегнуться! Закрепить все незакрепленное! У нас могут быть проблемы!

Народ засуетился. Защелкали ремни, зашуршали баулы. Гром быстро собрал пулемет, Молот подхватил свою пушку, Лиса склонилась над Бледным, проверяя его фиксацию.

В этот момент коптер тряхнуло снова — и значительно сильнее, чем в прошлый раз. Машина ощутимо просела, будто ее дернули вниз за невидимую веревку. Кто-то вскрикнул, что-то с грохотом покатилось по полу.

Я вцепился в поручень, удерживая равновесие.

— Ли, что за хрень⁈

— Вырубился импеллер!

— Который?

— Левый задний!

Я выдохнул. Один импеллер — это еще не катастрофа. Транспортники рассчитаны на такое. Потеря одного движка — штатная ситуация.

— Ну, это ерунда, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — На трех дотянем.

— Угу, — отозвался Ли. — На трех дотянули бы. Только это второй. Первый вырубился еще час назад.

Твою мать.

— И ты молчал⁈

— А толку говорить? Все равно ничего не изменишь.

Железная логика. Сукин сын.

Коптер снова тряхнуло. Машину повело в сторону — Ли выругался, вцепился в штурвал, пытаясь выровнять положение. Двигатели завыли, надрываясь. Что-то заскрежетало в корпусе — протяжно, тоскливо, как стон умирающего зверя.

И тут взвыла сигнализация.

Резкий, пронзительный звук ударил по ушам. На приборной панели вспыхнуло красное — много красного, слишком много. Машина клюнула носом, начала заваливаться на левый борт.

— Что, мать твою, происходит⁈ — заорал я.

Ли не ответил. Он боролся с управлением — руки на штурвале, побелевшие костяшки, напряженные плечи. Коптер рыскал, дергался, терял высоту. За лобовым стеклом земля неслась навстречу — лес, поля, какие-то строения.

— Ли!

— Происходит то, — процедил китаец сквозь стиснутые зубы, — что если я буду дальше пытаться удержать эту железяку в воздухе, она рухнет. Идем на вынужденную.

Я выругался — длинно, заковыристо, от души. Всеми словами, какие знал на трех языках. Не помогло, но стало чуть легче.

Потом повернулся к салону.

— Всем приготовиться к аварийной посадке!

Везения надолго нам не хватило… Впрочем, когда было иначе?