Осколки протокола. Точка невозврата

Глава 17

Несмотря на состояние, которое, честно сказать, бывало и лучше, из допросной я вышел с гордо поднятой головой. Наручники на меня надевать не стали — и это радовало, потому как запястья, там, где их еще недавно касались браслеты, жгло невыносимо. Впрочем, как доложил Симба, наноботы уже приступили к процессу регенерации, так что со временем должно было стать получше. Но это со временем. А пока — болело.

Конвой был другой, не тот, что приводил сюда. Эти держались спокойнее, оружие опущено, никакой нервозности. То ли им сообщили, что я больше не угроза, то ли просто это была другая смена — более расслабленная, не знаю. Да и не важно, на самом деле. Главное, что не подгоняют и прикладами не тычут. И то хорошо.

Коридор. Лестница вверх. Снова коридор. И наконец — выход наружу.

Я невольно прищурился, хотя солнца по-прежнему не было — все то же серое небо, все тот же влажный холодный воздух. Но после бетонной коробки допросной даже это казалось почти свободой.

Мы шли через двор, мимо знакомых бараков. Я старался не шататься, хотя ноги все еще подрагивали. Симба молчал — то ли анализировал мое состояние, то ли просто решил не лезть с комментариями. Ну и правильно делал. Умная железяка.

Вели меня не туда, откуда забирали. куда-то в другую сторону, к зданию на противоположном конце лагеря. Приблизившись, я смог рассмотреть строение получше. Вот вроде и похоже, но, вместе с тем, в мелочах куча отличий. Тоже барак — длинный, приземистый, но поновее. Стены не голый бетон, а какой-то композитный материал, гладкий и светлый. Окна — не щели-бойницы, а нормальные, широкие, хоть и с решетками. У входа — никаких кодовых замков, только обычный сканер.

Конвоир приложил к нему карточку, дверь скользнула в сторону.

Внутри было чище. И теплее. Коридор — широкий, нормально освещенный. И хлоркой не воняет.

— Сюда, — конвоир кивнул на одну из дверей спустя несколько поворотов коридора. Я посмотрел на него, пожал плечами и толкнул дверь. Как выяснилось, вела она в душевую. И она была не чета той, в которой меня «дезинфицировали»

Душевая была просторной — общей, на несколько человек, но сейчас пустой. Вдоль стен — кабинки, отделенные друг от друга матовыми перегородками. Нормальные кабинки, с дверцами, с крючками для одежды. На полу — не бетон, а какое-то полимерное покрытие, шершавое, нескользкое. Под потолком негромко гудела вентиляция.

Неплохо.

— Десять минут, — сказал конвоир. — Полотенце на скамье. Одежду принесут.

И вышел.

Я стоял посреди душевой, пытаясь понять, что происходит. Час назад меня поджаривали током в допросной, а теперь — пожалуйста, помойся, вот тебе полотенце. Контраст настолько резкий, что мозг отказывался его обрабатывать.

В целом, я понимал, что к чему. Видимо, Ли все же сумел достучаться до командования, и сейчас нам оказывали такой прием, какой должны были оказать с самого начала. Что ж. Лучше позже, чем никогда. Хотя эпизода с электричеством я бы предпочел избежать.

Ладно. Посмотрим, чего будет дальше. А пока дают помыться — моемся.

Я стянул серую робу, швырнул ее на скамью. Посмотрел на свое тело — и поморщился. На запястьях и щиколотках — красные полосы, местами содранная кожа. Следы от креплений. На груди и животе — пара синяков, происхождение которых я не помнил. То ли при задержании, то ли при допросе. На ребрах справа — еще один, побольше. Это, кажется, от той ветки в лесу, когда химера пыталась меня стряхнуть.

Красавец, одним словом.

Зашел в кабинку, поигрался с кранами, дал напор. Уф! Хорошо!

Вода хлынула сверху — горячая, почти кипяток. Я закрыл глаза и просто стоял под струями, чувствуя, как жар проникает в измученные мышцы, как смывает грязь, пот, кровь. Как понемногу отпускает напряжение последних… Сколько? Суток? Двух?

Хорошо. Слишком хорошо для этого места.

«Состояние стабилизируется», — сообщил Симба. — «Мышечные микроповреждения в пределах нормы. Сердечный ритм восстанавливается. Ожоги от электрического воздействия поверхностные, заживут в течение двух-трех суток».

— Утешил, — пробормотал я.

«Стараюсь».

Я усмехнулся. Потом посерьезнел.

— Что с Гэлом? Есть связь?

«Сигнал нестабилен. Помехи все еще сильные, но меньше, чем в изоляторе. Могу подтвердить: объект функционирует. Подробности недоступны».

Функционирует. Жив, значит. Уже хорошо.

Надеюсь, что и с остальными все в порядке. Как представлю, что Лису таким же образом, как и меня, допрашивают…

Я тряхнул головой, отгоняя дурные мысли. Толку терзаться неизвестностью, полагаю, что все скоро узнаю. Открыл глаза, выдавил из диспенсера в ладонь приятно пахнущий гель для душа, и принялся методично отмывать себя. Грязь с волос, кровь с лица — свою, чужую, хрен разберешь, пот, копоть… Все то, что накопилось за последние дни. А накопилось немало.

Десять минут — это много. Я уложился в восемь.

Вышел из кабинки, взял полотенце — жесткое, но чистое — и вытерся. Роба по-прежнему валялась на скамье, но рядом с ней появилась стопка одежды.

Я взял верхнюю вещь, развернул. Куртка. Форменная, темно-серая, с воротником-стойкой. Никаких шевронов, никаких нашивок — просто ткань. Под ней — штаны такого же цвета. И ботинки — крепкие, на толстой подошве.

Полевая форма «Феникса». Только без опознавательных знаков.

Я оделся. Форма сидела неплохо — не идеально, но терпимо. Впрочем, мне не на конкурс милитари-моды, так что сойдет. Поставив ногу на лавку, принялся шнуровать ботинки.

Дверь скользнула в сторону, в душевую заглянул конвоир.

— Готов?

— Практически, — кивнул я и выпрямился. Провел руками по куртке, посмотрел на конвоира.

— За одежду — спасибо, конечно, но у меня вообще-то была собственная одежда. Она меня вполне устраивала.

Конвоир помолчал. Потом заговорил — негромко, без угрозы, скорее с чем-то похожим на усталое понимание:

— Ты бы, друг, не торопил события. То, что тебя отсюда дернули, еще не значит, что ты сюда не вернешься.

Я промолчал. Ждал продолжения.

— Если нормально все будет — вернут тебе и одежду, и броню, и пушки, не переживай. У нас крыс нет.

Он помолчал.

— А если будет не нормально — поверь, это последнее, что будет тебя интересовать.

Я хмыкнул и кивнул.

Честно. Прямо. Без лишних слов. Такой подход мне нравился больше, чем все эти игры с током и оскорблениями.

— Понял, — сказал я. — Ну, пошли тогда. Куда там нам дальше?

«Дальше» оказалась столовая.

Она располагалась в том же здании, идти пришлось совсем недолго. Просторное помещение с длинными столами и скамьями, окна — настоящие, широкие, хоть и забранные решеткой. За окнами — все тот же серый день, все тот же двор фильтрационного лагеря. Но после камеры и допросной даже это казалось почти уютным.

Пахло едой. Чем-то необязательно вкусным, но однозначно горячим и сытным — и желудок немедленно напомнил о себе — громко и требовательно.

— Сюда, — конвоир кивнул на один из столов.

Я посмотрел в указанную сторону и улыбнулся.

За столом сидели мои люди. Не в полном составе, не хватало Лисы и Вьюги, но остальные были здесь. Рокот, в такой же форме, как на мне, мрачный, как грозовая туча. Молот, красующийся бланшем на пол-лица, лиловым и свежим. Кто-то неплохо ему приложил. Гром сидел спокойно и невозмутимо, ковырялся в тарелке и что-то жевал. Серый притих рядом, бледный и напуганный. Ну, этому не привыкать. А вот Шило выглядел неожиданно прилично — перевязанный, посвежевший. Даже румянец какой-то появился.

Мое появление команда встретила одобрительным гулом.

Я подошел, плюхнулся на скамью рядом с Рокотом.

— Ну? Как вы тут?

Рокот дернул плечом. Промычал что-то неразборчивое.

— Как-как⁈ — Молот аж подскочил. — Охренительно! Эти суки нас как скотину! В камеры, на допросы, ток…

— Молот, — негромко сказал Рокот.

— Да чего Молот⁈ Они ж…

— Тебе мало было?

Молот осекся. Потрогал свой бланш, скривился.

— Ну и че теперь, молчать в тряпочку?

— Теперь — жрать и не отсвечивать. Ты тут точно всех задолбал, так что будь потише, пока тебе двух покалеченных конвойных не припомнили.

Я хмыкнул.

— Смотрю, вы тут без меня вовсю развлекались?

Молот пробурчал что-то матерное, но заткнулся. Уткнулся в тарелку, яростно загребая ложкой. Продолжать разговор он явно не хотел — видимо, в словах Рокота было рациональное зерно. Похоже, наш здоровяк и правда крепко накосячил.

— Шило, ты как? — я повернулся к парню. Тот слабо улыбнулся.

— Нормально, командир. Подлатали меня.

— Ребра?

— Трещины. Говорят, недели две — и буду как новый.

Ну хоть что-то. Значит, не совсем тут звери.

Шило поднялся, свалил куда-то, вернулся через минуту с подносом. Поставил передо мной.

На подносе стояла тарелка с густой серой кашей, кружка с чаем и лежала еще теплая лепешка.

— Поешь, командир. Мы-то — уже…

— Некоторые — по два раза, — хмыкнул Гром.

Молот вскинулся:

— Да ты видел здешние порции? Я, между прочим…

Но договорить он не успел.

Дверь открылась и вошли Вьюга с Лисой. Обе в такой же форме, как на мне. Целые вроде. Лиса выглядела замотанной, но держалась. Вьюга… Да как обычно. И даже непроницаемая серебряная маска на месте. Спокойная, с прямой спиной — будто каменная. М-да. Вот уж кремень, а не женщина.

За ними шел Ли.

Я даже его не сразу узнал.

В отличие от нас, он был облачен в нормальную робу, с нашивками, шевронами и всеми прочими атрибутами. На лице китайца блуждала улыбка — и, кажется, улыбающимся я его видел впервые с момента знакомства.

— Какие люди и без охраны, — с сарказмом протянул Гром, глядя на него. — Цветешь и пахнешь, как я погляжу. Видимо, через тебя не успели пропустить несколько тысяч вольт?

Китаец смутился.

— Произошла накладка… Я, вообще-то, тоже с вами был, если не заметили…

— И по роже тебя ботинком тоже били? — недовольно прогудел Молот.

— Нет, но я и не пытался отбиваться от охраны! — вспыхнул китаец.

— Так, хватит! — решительно прервал я нападки на пилота. — Все хорошо, что хорошо кончается. Ведь кончается же, да? Правда, Ли?

— Все нормально, — кивнул он, явно благодарный мне за вмешательство. — Сейчас поедем в штаб-квартиру.

— Если нормально — где броня и оружие? — тут же влез Рокот.

Ли замялся.

— Ну… Пока не настолько все нормально.

Рокот хмыкнул. Молот открыл рот, но Ли его опередил:

— Вы трое, — он ткнул пальцем в меня, Рокота и Грома, — едете со мной. Остальные пока тут.

Я напрягся. Какого хрена? Опять разделять группу?

Видимо, на лице у меня было написано все, что я собирался сказать, потому что китаец примирительно поднял руку.

— Спокойно. В камеры никто не вернется. Остальных членов отряда переведут в нормальные условия. Под охраной, но нормальные. А когда разберемся с делами — привезут к нам.

Я посмотрел на Рокота. Тот чуть заметно кивнул. Ну, да. Хреново, но выбора у нас нет. Условия здесь диктуем явно не мы.

— Ладно, — я поднялся. — Поехали.

Осмотревшись, нашел взглядом Вьюгу.

— Остаешься за старшую.

— А чего это она? — тут же влез Молот.

— Вот именно поэтому, — хмыкнул я. Молот набычился, но промолчал. Учится, однако. Вьюга лишь невозмутимо кивнула.

Я обвел взглядом свою команду. Потрепанные, уставшие, злые. Но живые. А это уже немало, должен сказать.

— Ладно. Давайте не будем тянуть яйца за кота. Рокот, Гром, погнали. Раньше сядем — раньше выйдем.

Я махнул рукой остальным и наша троица направилась к выходу.

Снаружи было холодно.

Я поежился, пожалев об отобранной броне. Форма «Феникса» — штука неплохая, но от ветра защищает так себе. А ветер тут был тот еще — сырой, пронизывающий, с привкусом чего-то болотного. Или морского? Хрен разберешь. Питер, одним словом.

— Бодрит, — буркнул Рокот, поднимая воротник куртки.

— Ага, — согласился я. — Прямо курорт.

Нас вели через лагерь. Ли шел чуть впереди, уверенно, по-хозяйски. Ну да, он тут дома. А мы — непонятно кто. Гости? Пленники? Союзники? Пока что — ни то, ни другое, ни третье.

Конвой топал позади — четверо бойцов, но уже без прежнего напряжения. Автоматы за спинами, руки в карманах. Это внушало определенные надежды.

Перед нами выросла Стена, и я невольно задрал голову.

Вблизи она впечатляла. Не красотой — какая, к черту, красота в бетонных блоках? — а основательностью. Десять метров, не меньше. Может, все двенадцать. Сверху — колючка спиралью, камеры через каждые двадцать метров, пулеметные гнезда. Это не забор. Это — заявление. Мол, мы тут надолго, и хрен вы нас отсюда выковыряете.

— Внушает, — сказал Рокот.

— Угу, — я кивнул. — Интересно, сколько они ее строили.

— Четыре года, — подал голос Ли. — Начали почти через год после Дня Ноль. И еще не закончили — есть участки, где только временные укрепления.

Четыре года. Пока в Москве все грызлись за обломки прошлого, пока «ГенТек» устанавливал свои порядки, пока Эдем перемалывал людей в фарш — эти ребята строили стену. Планировали. Думали о будущем.

Может, не такие уж они и идиоты, эти Фениксы.

Мы остановились у ворот. Здоровенные, блин! Такие тараном с разбегу хрен вынесешь. Разве что из танка прямой наводкой, да и то не факт.

Один из конвоиров отошел в сторону, забубнил что-то в рацию. Я не прислушивался — смотрел на стену, на ворота, на вышки по бокам. На пулеметчиков, которые смотрели на нас сверху вниз. Без особого интереса, но внимательно. Работа у них такая.

— Принято, — конвоир убрал рацию, кивнул остальным. — Открывают.

Загудели механизмы — где-то внутри стены, глухо, утробно. Ворота дрогнули и поползли в стороны. Медленно, тяжело. Тонны металла, приводимые в движение черт знает какими моторами.

За воротами открылся шлюз.

Я присвистнул. Мысленно, конечно — не хотелось показывать, что впечатлен. Но было чем.

Пространство между внешней стеной и внутренней — метров тридцать шириной. Бетонный пол, отполированный колесами. Стены с обеих сторон — глухие, высокие, с бойницами через каждые пять метров. Сверху — решетка, колючка, еще бойницы.

Классическая ловушка. Прорвешься через первые ворота — и окажешься в бетонном мешке. Под перекрестным огнем сверху и с флангов. Как по учебнику все.

— Нравится? — Ли заметил мой взгляд.

— Очень, — буркнул я. — Понравятся еще больше, когда увижу их с той стороны.

Ли усмехнулся.

В шлюзе стояли два броневика.

Угловатые коробки на широких колесах, покрытые матовой серой броней. Ничего изящного, никакого дизайна — чистая функция. Пулеметы на крышах, узкие щели бойниц, толстые двери с массивными петлями. Рабочие лошадки, не парадные. Такие не на выставках показывать — на таких воевать.

— Наш транспорт? — спросил Рокот.

— Он самый, — Ли кивнул на ближайшую машину. — Залезайте.

Задняя дверь была уже открыта. Внутри — скамьи вдоль бортов, тусклая лампочка под потолком, запах солярки и оружейной смазки. Ничего лишнего.

Я залез первым, уселся у борта, прислонился спиной к холодному металлу. Рокот устроился напротив, Гром — рядом со мной. Ли забрался последним, примостился у двери. За ним полезли конвоиры — по двое в каждую машину.

Дверь захлопнулась.

— Уютненько, — буркнул Рокот, оглядывая внутренности броневика.

— Бывало и хуже, — отозвался Гром.

— Это да, — Рокот усмехнулся. — В камере было теснее.

Двигатель взревел, машина качнулась и поползла вперед. Рядом зарычал второй броневик.

Машины тронулись.

Снова загудели механизмы. Внешние ворота — я видел их в щель бойницы — начали расходиться. Медленно, степенно, будто нехотя выпуская нас наружу.

Свет ударил в глаза. Не яркий — откуда тут яркий, под этим свинцовым небом? — но другой. Живой. Дневной.

Я прильнул к бойнице.

Дорога. Широкая, многополосная, уходящая вдаль плавной дугой. КАД — знаменитая питерская кольцевая, которая когда-то опоясывала весь город. Асфальт потрескавшийся, в выбоинах и заплатках, но проезжий. Вдали, почти неразличимые в серой дымке, виднелись шпили небоскребов.

— Красота, — хмыкнул Рокот, тоже глядя в свою бойницу. — Прямо открытка.

— Погоди, — отозвался Ли. — Дальше будет еще красивее.

Броневик набирал скорость. Трясло немилосердно — подвеска у этих коробок явно не для комфорта проектировалась. Но мне было плевать. Я смотрел в щель бойницы и пытался понять, куда мы едем. И что нас там ждет.

Позади осталась Стена — я видел ее в заднее окошко, громаду бетона и металла, перечеркивающую горизонт. Позади остался фильтрационный лагерь со всем его дерьмом. Позади остались мои люди — Молот, Вьюга, Лиса, Шило, Серый. И Гэл.

Я стиснул зубы.

Ничего. Разберемся. Поговорим с этим их командованием, объясним ситуацию, договоримся. А потом заберу своих. Всех до единого.

Броневик подпрыгнул на очередной выбоине, меня тряхнуло так, что я чуть не прикусил язык.

— Дороги у вас, — проворчал Рокот, — как после бомбежки.

— После бомбежки и есть, — спокойно ответил Ли. — Кое-где. Но чиним понемногу.

Я откинулся на холодный металл борта и прикрыл глаза.

Путь в штаб-квартиру начался. Посмотрим, что там за командование такое. И чего они от нас хотят.

Чего от них хотим мы — я понимал прекрасно. И очень надеялся, что это не окажется слишком много.