Осколки протокола. Точка невозврата

Глава 21

Я заглушил двигатель и некоторое время сидел, глядя через лобовое стекло на вывеску кафе. «Бин Хаус». Надпись горела неровным оранжевым неоном, причем буква «н» в слове «Бин» мигала, превращая название то в «Би Хаус», то обратно. Под вывеской — рекламный экран с бегущей строкой: «Кофе — 120 рублей. Комбо-завтрак — 350. Бесплатный wi-fi при заказе от 500». Экран тоже барахлил, периодически подергиваясь цветной рябью.

Место так себе. Сетевая забегаловка из тех, что плодились по окраинам, как грибы после дождя — дешевая жрачка, мутный кофе и контингент, с которым не каждый захочет делить одно помещение. Впрочем, для конспиративной встречи — самое то. Камер тут, полагаю, минимум, а те, что есть, наверняка не работают. Или работают через раз, что примерно одно и то же.

Я побарабанил пальцами по рулю. За стеклом моросило что-то среднее между дождем и туманом — мелкая взвесь, от которой лобовое стекло покрывалось мутной пленкой. Октябрь? Ноябрь? Да черт его знает. Последние пару лет сезоны перемешались настолько, что отличить позднюю осень от ранней весны можно было разве что по календарю. Температура болталась в районе двенадцати-пятнадцати градусов — днем, ночью, круглый год. Синоптики разводили руками, климатологи строчили панические отчеты, а народ просто привык. А что еще оставалось?

Ладно. Хватит тянуть.

Я достал смартфон, разблокировал отпечатком секретный чат с пустым аватаром и номером, замаскированным под случайный набор символов, и отстучал короткое сообщение.

«Я на месте».

Индикатор доставки мигнул, и тут же пришел ответ. Кажется, абонент на той стороне меня уже ждал.

«Заходите. Я на месте. Третий столик справа от входа».

Я убрал смартфон во внутренний карман куртки, проверил кобуру под мышкой и вышел из машины. Пискнула сигнализация, мигнули фары.

На парковке стояло с десяток машин. Ничего примечательного — пара бюджетных электрокаров, несколько потрепанных седанов, чей-то курьерский фургон с облезлым логотипом службы доставки. Мой внедорожник на их фоне смотрелся как волкодав среди дворняг. Надо было брать что-нибудь поскромнее. Ладно, что уж теперь.

Я поправил куртку и толкнул дверь кафе.

Внутри было именно так, как я ожидал. То есть — паршиво.

Тусклый свет дешевых диодных панелей, половина из которых мерцала на последнем издыхании, пол затертый до неопределенного серо-бурого цвета… У барной стойки скучал парень лет двадцати в засаленном фартуке, тыча пальцем в планшет. В дальнем углу — кучка подростков, облепивших старые игровые автоматы. Тот, что ближе, судя по звукам, гонял в какой-то шутер, двое других наблюдали, подсказывая на повышенных тонах. Пахло подгоревшим маслом, дешевым кофе и средством для мытья посуды. Причем последним — слабее всего.

Уютненько.

Я скользнул взглядом по залу, машинально сканируя выходы, слепые зоны и людей в помещении. Столик у окна — пустой. Два мужика в рабочих комбинезонах за стойкой — какие-то работяги, судя по виду. Женщина с ребенком у дальней стены. И третий столик справа от входа.

Китаец.

Худощавый, среднего роста, в неприметной темной одежде. Лет сорок, может, чуть больше — с азиатами всегда сложно. На носу — темные очки. На запястье — часы. Эти две детали максимально выпадали из образа — потому что стоили дороже, чем одежда и гаджеты всех людей в зале. Правда, что-то мне подсказывало, что это не ошибка, а продуманная деталь — чтобы сразу показать, кто передо мной находится. На столе перед китайцем стояла чашка, из которой поднимался пар.

На мне тоже были очки. Только мои выглядели попроще, а стоили значительно дороже. Я скользнул пальцем по дужке, активируя распознавание, и уставился на китайца.

Система отработала в штатном режиме: зеленая рамка очертила лицо, побежали строки анализа, замерцал индикатор поиска по базам данных… И через секунду на линзу вылезло красное сообщение.

«ИДЕНТИФИКАЦИЯ НЕДОСТУПНА. ДАННЫЕ ОТСУТСТВУЮТ».

Хм. Интересно. Очки были подключены к закрытой базе «ГенТек», которая содержала биометрию нескольких миллионов человек. Чтобы в ней не найтись, нужно либо не иметь никакого отношения к корпоративным кругам, либо, наоборот — занимать очень высокое место в корпоративной иерархии и приложить серьезные усилия к тому, чтобы туда не попасть. И то, и другое — повод насторожиться.

Впрочем, насторожился я еще раньше. С того момента, как получил сообщение от неизвестного абонента с предложением встретиться и обсудить «вопрос, представляющий взаимный интерес». Нормальные люди так не пишут. Так пишут спецслужбы, конкуренты или шантажисты. Иногда — все в одном лице.

Я подошел к столику и сел напротив.

Китаец смотрел на меня спокойно, как человек, который точно знает, с кем имеет дело, и давно решил, как будет строить разговор.

— Антон, надо полагать? — произнес он. Русский чистый, без акцента. Голос ровный, негромкий — из тех, что не нужно повышать, чтобы тебя услышали.

Я кивнул.

— С кем имею честь?

— Можете называть меня Ли.

Ли. Ни фамилии, ни должности, ничего. Просто Ли. Что ж, в этом мы похожи — я тоже не горел желанием представляться полным именем. Хотя он его, очевидно, и так знал. Иначе зачем бы ему вообще мне писать?

Китаец чуть наклонил голову, сцепил перед собой ухоженные пальцы с хорошим маникюром.

— Антон, прежде чем мы начнем, — сказал он, — я хотел бы обозначить одну важную деталь. Наша беседа носит строго конфиденциальный характер. И разглашение ее содержания не принесет ничего хорошего. — Пауза. — Вам, в первую очередь.

Я откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Посмотрел на него исподлобья.

— Вы мне угрожаете?

— Нет, — Ли едва заметно качнул головой. — Просто предупреждаю. Если вы намерены доложить о нашей встрече своему начальству… — он сделал паузу, будто давая мне время осознать, — … ему на стол лягут очень интересные факты.

Он помолчал, глядя на меня сквозь темные стекла. На губах — тень вежливой полуулыбки, но глаза — уверен — не улыбались.

— Например, о Шимоне Войлове, — негромко произнес китаец. — Профессоре кибернетики.

Воздух в кафе стал чуть гуще. Музыка из игровых автоматов, галдеж подростков, звяканье посуды — все это никуда не делось, но словно отодвинулось, стало фоном. А на переднем плане осталось только лицо китайца и два слова, которые он произнес так, будто положил на стол заряженный пистолет.

Шимон Войлов.

Интересно девки пляшут.

Я не подал виду, что мне о чем-то говорят эти слова. Лицо осталось непроницаемым, а дыхание — ровным. Внутри, правда, что-то неприятно сжалось, но показывать это человеку напротив я точно не собирался.

— Продолжайте, — сказал я ровно.

Ли некоторое время молча смотрел на меня, потом чуть наклонился вперед и заговорил:

— Мое руководство хотело бы побеседовать с вами об одном из проектов вашей компании.

Я усмехнулся. Ну конечно. А я-то думал, он меня на чашку кофе пригласил.

— Дайте угадаю, — сказал я. — Об «Эдеме»?

Китаец едва заметно улыбнулся и кивнул. Ни удивления, ни попытки отыграть назад. Видимо, и не рассчитывал, что я буду тупить.

— И что бы вы хотели о нем узнать? — спросил я, откидываясь на спинку стула.

— Дело в том, — Ли сцепил пальцы перед собой, — что мы уже знаем о нем достаточно. Достаточно для того, чтобы понимать: этот проект не должен быть запущен. Никогда. — Он сделал паузу, будто давая словам осесть. — Наше руководство считает, что если «Эдем» будет запущен в текущей конфигурации…

— А ваше руководство не задумывалось, — перебил я, глядя ему прямо в темные стекла, — что будет, если я сейчас просто сломаю вам шею и сделаю вид, что так и было?

Тишина. Короткая, но ощутимая. За стойкой звякнула чашка, из автоматов донесся электронный взрыв и восторженный вопль подростка.

— Вы мне угрожаете? — Ли вскинул бровь. Голос не изменился ни на полтона.

— Да, — кивнул я. — Я вам угрожаю.

Я подался вперед, уперев локти в стол.

— Ли — или как вас там зовут на самом деле — катитесь к черту. И передайте руководству, что конкурировать нужно честными способами, а не посредством угроз и шантажа.

Китаец не шевельнулся. Сидел, как изваяние, с той же вежливой полуулыбкой. Либо у него стальные нервы, либо он заранее просчитал этот вариант. Скорее всего — и то, и другое.

— Имейте в виду: о нашей встрече я доложу руководству в любом случае, — я встал, отодвигая стул. — Шантажа я не боюсь. Работа у меня такая. И больше не пытайтесь выйти со мной на связь. На первый раз я ограничусь предупреждением. — Я посмотрел на него сверху вниз. — Второго раза не будет.

Забрав со стола очки, я развернулся и пошел к выходу.

— Антон!

Оклик, почти крик, ударил в спину — и в кафе на секунду стало тихо. Даже автоматы, казалось, замолчали. Бариста за стойкой поднял голову, подростки обернулись. Все смотрели на двух мужчин, которые всем своим видом не вписывались в обстановку дешевой забегаловки.

Я остановился, но не обернулся. Рука сама скользнула под куртку, пальцы легли на рукоять.

За спиной послышался скрип стула. Шаг. Еще один.

Я развернулся. Быстро, на полкорпуса, держа руку на пистолете.

Ли стоял в полутора метрах. Руки — приподняты, развернуты ладонями ко мне. Открытые и пустые, жест, понятный на любом языке: я безоружен, не стреляй. Но в его фигуре не было ни грамма страха. Только напряженное, сосредоточенное спокойствие.

— Антон, — он заговорил тише, но каждое слово ложилось четко, как пуля в мишень. — Я видел ваш послужной список. Вы неглупый человек. И настоящий офицер.

Я молча смотрел на него.

— Вы не можете не понимать, что произойдет после запуска «Эдема», — продолжил Ли. Голос ровный, взгляд — сквозь темные стекла, прямо в глаза. — Иначе, я уверен, вы бы даже не ответили на мое сообщение. Вы смотрели файлы Войлова?

Пауза. Я продолжал смотреть на китайца, не говоря видом ни «да», ни «нет».

— Вы ведь еще не передали их руководству? Почему-то я уверен, что нет.

Где-то внутри, в районе солнечного сплетения, что-то неприятно шевельнулось.

— Посмотрите, Антон, — Ли опустил руки. — Просто посмотрите. И, если измените мнение — свяжитесь со мной. Канал связи останется активным.

Секунду мы стояли друг напротив друга. Бариста за стойкой, кажется, забыл как дышать. Подростки таращились, открыв рты. Думаю, в этой забегаловке видели некоторое дерьмо и близость драки или перестрелки считывали инстинктивно.

Даже жаль, что сегодня придется их разочаровать.

Я убрал руку из-под куртки, развернулся и вышел, не сказав ни слова.

Дверь за спиной тихо закрылась.

На парковке я сел в машину, захлопнул дверь и некоторое время сидел неподвижно, глядя на мигающую вывеску «Бин Хаус». Дворники размазывали по стеклу мелкую морось. В голове крутилось лишь два слова, складывающиеся в имя.

Шимон Войлов.

И флешка с файлами, лежавшая в нагрудном кармане со вчерашнего вечера. Флешка, о которой, по хорошему, не должен был знать никто, кроме меня.

Я снова пробарабанил пальцами по рулю, завел двигатель и выехал с парковки.

Некоторое время я ехал, бездумно глядя на дорогу. Автоматика на лобовом подмигивала зеленым, предлагая включить автопилот, но я отмахнулся — предпочитаю рулить сам. Хотя бы потому, что это единственный процесс, который я сейчас в состоянии контролировать. Все остальное — летит к чертям.

Ли. Флешка. Войлов.

«Эдем»…

Дерьмо!

Я перестроился в левый ряд, обогнал тихоходный электрокар доставки и свернул на Садовое. По кольцу двигался плотный, но ровный поток — автоматизированная система управления трафиком раскидывала машины по полосам, подсвечивая маршруты на навигационной сетке. Работала, надо отдать должное, неплохо. Еще лет десять назад до внедрения одной из разработок «ГенТек», Москва стояла мертвым гигантом по три-четыре часа в день. Сейчас хотя бы ехала.

На этом, пожалуй, список достижений прогресса можно было закрывать.

За окном тянулся город. Я бы сказал «привычный», но в последнее время Москва менялась так быстро, что привыкнуть к ней не получалось. Панельные коробки двадцатого века — те самые, которые обещали снести еще лет сорок назад — стояли, как ни в чем не бывало, только теперь облепленные рекламными экранами и солнечными панелями. Рядом с ними торчали стеклянные башни корпоративных кластеров, между башнями — бетонные ребра эстакад, по которым ползли автономные грузовые платформы. Этажом ниже, на уровне обычных улиц — ларьки, лужи, очереди к вестибюлям метро. Две Москвы, наложенные друг на друга: одна — глянцевая, корпоративная, утыканная сенсорами и камерами, другая — обшарпанная, человеческая, пахнущая шаурмой и бензином. Первая медленно пожирала вторую. Вторая пока сопротивлялась.

Из трещин в асфальте перла трава. Последние года два растительность лезла отовсюду — из каждой щели, из каждого шва, через бетон и асфальт. Деревья росли, как на дрожжах, газоны превращались в джунгли за месяц, а сезонов, собственно, больше не было. Температура болталась в районе двенадцати-пятнадцати градусов круглый год — что зимой, что летом. Синоптики разводили руками, климатологи строчили отчеты, мэрия увеличивала бюджет на озеленение, хотя озеленение прекрасно справлялось само. Коммунальщики, косившие газоны пять раз в неделю, выглядели, как солдаты, пытающиеся остановить прилив метлами.

На перекрестке образовался затор. Я высунулся, пытаясь понять, что его вызвало и ругнулся.

Через перекресток вели «Раптора».

Белый корпус, синие полосы, герб МВД на борту. Полицейская модификация — компактнее военной, без тяжелого вооружения, зато с полным набором нелетального. Туша в два с лишним метра топала по дороге размеренным шагом. Облепленная сенсорами башня медленно поворачивалась — влево, вправо, влево — сканируя прохожих. Позади, стараясь держать дистанцию и при этом не отставать, шагали четверо полицейских в полной тактической выкладке. На фоне железного великана они смотрелись как конвой при слоне.

Прохожие обходили патруль по широкой дуге. Мамаша с коляской, увидев раптора, перешла на другую сторону улицы, мужик с собакой свернул в подворотню, а пацан на электросамокате заложил такой вираж, что чуть не влетел в столб. Нормальная реакция. К рапторам на улицах никто еще не привык, да и не стремился. Программу патрулирования с роботами запустили три недели назад — после того, как митинг у офиса «ГенТек» на Воздвиженке перерос в побоище. Результат: четверо полицейских в реанимации, два служебных дрона — в утиль, одиннадцать задержанных, около сотни пострадавших с обеих сторон. На следующий день мэрия объявила о «пилотной программе роботизированного патрулирования в целях обеспечения безопасности граждан». Граждане, ясное дело, пришли в восторг. Особенно те, которые митинговали как раз против того, чтобы роботы лезли в их жизнь.

Я посмотрел, как раптор сканирует лицо какого-то бедолаги с пакетом из продуктового, и отвернулся. Зеленый. Поехали.

Мысли снова вернулись к Ли. Точнее — не к нему, а к тому, что он сказал. Китаец знал слишком много. Про Войлова, про файлы, про то, что я их не передал. Откуда? Либо они вели самого Войлова, либо… Либо у них есть человек внутри «ГенТек» — и это совсем плохие новости. Потому что руководству я докладывал немного не о том, что произошло вчера вечером, и до недавних пор считал, что о происшедшем знаю только я сам.

Сказать, что второй вариант мне нравился куда меньше — значит, не сказать ничего. Ну и сам факт того, что Ли пришел не на разведку, а дожимать меня, означал, что я и сам в разработке уже продолжительное время. Проклятье! Как я мог так проколость?

Выругавшись, я ударил по клаксону, заставив доставщика на скутере шарахнуться в сторону, и вырулил на Новый Арбат. Проехав мимо высотки МИДа, я свернул в переулок и нырнул на подземную парковку.

Машина встала на свое место, хлопнула дверь, пискнула сигнализация. Я сунул в карман ключ и пошел к лифтам. Ключ-карта, палец на сканер, сорок второй этаж. Лифт шел плавно, за стеклянной стенкой кабины разворачивалась ночная панорама — огни, рекламные экраны, навигационные маяки на крышах. Красивый город… Если не присматриваться.

Квартира открылась по биометрии. Прихожая, коридор, мягкий свет автоматической подсветки. Панорамные окна от пола до потолка, за ними — Москва, рассыпавшаяся огнями до горизонта. Я скинул куртку, расстегнул кобуру и положил пистолет на полку у зеркала. Прошел через гостиную и открыл двери в кабинет.

На рабочем столе — широкий монитор корпоративного терминала. Логотип «ГенТек» неторопливо переливался на экране серебром. Я прошел мимо, не глядя. Еще недавно его вид вызывал во мне что-то вроде гордости, сейчас… Пожалуй, ничего, кроме раздражения. Открыв нижний ящик стола, я достал ноутбук. Личный, купленный за наличные в мутном магазинчике на другом конце города и не подключенный ни к одной корпоративной сети. У каждого здравомыслящего человека, работающего на корпорацию, должно быть устройство, о котором корпорация не знает. Это не паранойя. Это гигиена. Как чистка зубов по утрам.

Я повертел ноутбук в руках, пробормотал ругательство и пошел в ванную.

Шпионские игры, мать их!

В ванной я включил оба крана на полную. Вода ударила в эмаль, загудела в трубах, ванная наполнилась ровным плотным гулом. Если в квартире стоит микрофон — а я допускал такую возможность — он сейчас получит стену белого шума вместо полезного сигнала. Если микрофона нет — что ж, значит, я просто зря потратил воду. Переживу.

Сев на край ванны, я поставил ноутбук на колени и открыл крышку. Достал из нагрудного кармана рубашки флешку и повертел ее в руках. Черный пластик, дешевая, без маркировки. Из тех, что продаются в переходах пачками по десять штук. Странный выбор для человека, который занимался разработками высочайшего уровня секретности… Хм. Или, наоборот, вполне логичный.

Эта флешка лежала в моем кармане со вчерашнего вечера и все это время я думал, что с ней делать. По уму, я не должен бы ее открывать. Я должен был просто принести ее Плесецкому и забыть о ней. Но… По уму я должен был многое сделать иначе. Вот только я так сделать не мог. По очень многим причинам. Да, я оставлял себе шанс соскочить и не впутываться во все это еще глубже…

Но потом пришел Ли. И стало понятно, что делать вид больше не получится.

Я воткнул флешку в разъем.

Что ж. Посмотрим, что хотел сказать городу и миру Шимон Войлов.