Осколки протокола. Точка невозврата

Эпилог

Я открыл глаза и некоторое время пытался понять, где я нахожусь. В голове все еще мелькали обрывки воспоминаний. Боль в груди, ускользающее сознание, какая-то подворотня, в которой я упал в грязь, и, понимая, что сил подняться не осталось, залез в карман штанов.

Маленькая, плоская коробочка. Моя личная страховка. Кнопка вызова эвакуационной команды «Сай-Фай Медикл» — команды, которая не задает вопросов, если за страховку отвалена кругленькая сумма. И плевать, что счет анонимный, а личность клиента — поддельная. Главное — сам факт оплаты, которую они должны отработать.

Обычно — отрабатывали. Иногда даже вступая в противостояние с полицией, уличными бандами или силовым блоком других корпоратов.

Но не в этот раз. «ГенТек» им оказался не по зубам.

Скорая, тряска на ухабах, дерганина на поворотах — и голос. «Мы его теряем!». Разряды дефибриллятора, визг тормозов, и другой голос: низкий, будто синтезированный. «У вас в машине — имущество корпорации 'ГенТек». Перегрузка в черный фургон, стремительная поездка по улицам, операционный стол… А потом — темнота.

Фуф. Дерьмо.

Я тряхнул головой и попытался сфокусировать взгляд на окружении, хоть как-то вернуться в реальность.

Синее свечение. Матово-серый потолок, кольцевые рамки сканеров, замершие по бокам. Тихое гудение оборудования — ровное, спокойное, будто ничего не произошло. Фиксаторы на запястьях и лодыжках. Подголовник под затылком. Щуп нейроинтерфейса — все еще в порту, у основания черепа. Холодный металл, знакомое ощущение контакта.

Я лежал, смотрел в потолок, и не мог пошевелиться. Не потому, что фиксаторы держали — они были скорее символическими. А потому что голова была набита под завязку, как рюкзак, в который запихнули втрое больше положенного, и каждая попытка сосредоточиться отзывалась тупой, давящей болью в висках.

Голова раскалывалась. Воспоминания наползали друг на друга, путались, выстраивались в неправильном порядке — как колода карт, которую рассыпали по столу. Вот ангар, запах солярки, восемь молчаливых фигур в черном. Вот лицо Плесецкого — «Антон, что ты наделал?» Вот капсулы с телами, белый кафель, операционный свет. Вот грохот, вспышка, боль в спине — и темнота…

Воспоминания зашли на очередной круг, я стиснул зубы, и усилием воли отбросил их. Потом. Потом все уляжется и кристаллизуется. А сейчас, если продолжу на них фиксироваться, просто сойду с ума.

Щуп в порту мягко щелкнул и втянулся в паз. Фиксаторы разжались. Свечение капсулы погасло, сменившись ровным белым светом лабораторных ламп.

Я сел. Медленно, упираясь ладонями в край ложемента. Голова кружилась, во рту стоял привкус металла. Мониторы на стенах показывали ровные линии — процедура завершена, параметры в норме. Как будто мне зуб вылечили, а не влезли в черепную коробку и вытряхнули оттуда целую жизнь.

«Шеф? — голос Симбы. Осторожный, будто ассистент проверял, на месте ли я. — Статус?»

«Живой, — ответил я мысленно. — Вроде бы».

«Нейроматрица стабильна. Новые данные интегрированы без критических конфликтов. Хотя объем информации… внушительный. Рекомендую воздержаться от резких движений в ближайшие минуты».

«Спасибо за заботу, железяка».

Демьянов сидел в кресле и выжидающе смотрел на меня. Руки на подлокотниках, спина прямая, глаза — обычные, темные, без всякого синего свечения. Может, мне показалось?

Он улыбнулся. Спокойно, чуть устало, одними уголками губ.

— Ну как? — спросил он негромко. — Вспомнил?

Я пристально посмотрел на него.

— Вспомнил, — сказал я наконец. Голос был хриплый, чужой, будто не мой. — Вспомнил.

Я помолчал. Потер лицо ладонями, провел пальцами по затылку — порт нейроинтерфейса был еще теплым после контакта. Я потянулся всем телом, сжал и разжал кулаки, проверяя, что тело слушается. Что я — это я. Что все, что вспомнил — мое, настоящее, а не очередная программная закладка…

Хотя кто мне это может гарантировать?

— И теперь у меня к вам очень много вопросов, — закончил я фразу.

Демьянов кивнул. Неторопливо, будто именно этих слов и ждал.

— И я с удовольствием на них отвечу, — произнес он и поднялся из кресла. Экзоскелет тихо щелкнул и засветился ярче, принимая на себя вес старика.

Он придвинулся ко мне.

— Но сначала ответь мне ты, Антон. — Голос звучал спокойно и ровно, но что-то в нем изменилось. Едва уловимо, на полтона. Как будто все, что было до этого — совещание, капсула, процедура — было прелюдией, а вот именно сейчас начиналось то, ради чего он все это затеял.

— Наш договор в силе?

Я внимательно посмотрел на Демьянова. Передо мной был человек, который стоял за кулисами если не всего спектакля, то очень немалой его части. Человек, по приказу которого Ли — теперь я понял, почему его лицо казалось мне таким знакомым, — меня вербовал. Человек, спланировавший самоубийственную атаку на дата-центр. Человек, который, желая отодвинуть запуск «Эдема», только приблизил его. Который играл сразу двумя колодами, и обе они — я в этом не сомневался — были краплеными. Который преследовал какие-то свои цели, и которому зачем-то позарез нужен был я. Опасный союз. Наверное, самый опасный из всех, что я когда-либо заключал.

Но, как и тогда, пять лет назад — что мне еще оставалось делать? Правильно. Ничего.

— В силе, — кивнул я. Демьянов улыбнулся, и кивнул в ответ.

Я пожал протянуту руку, и вздохнул.

Надеюсь, я не пожалею об этом решении.