Осколки протокола. Точка невозврата

Глава 15

Изнутри фильтрационный лагерь выглядел совсем иначе.

Снаружи я видел только ворота, вышки и верхушки бараков за колючкой. Казалось — ну, лагерь и лагерь. Временное пристанище для тех, кто ждет проверки. Что-то вроде перевалочного пункта.

Ага. Конечно.

Стоило пройти через ворота, как стало понятно — все, что видно снаружи, это витрина. Красивая обертка для тех, кто стоит в очереди и надеется на лучшую жизнь. А внутри…

Внутри была тюрьма.

Высокий забор из профнастила — серый, глухой, без единой щели — отсекал внутренний двор от внешнего мира. За ним тянулись длинные бараки, тоже серые, с узкими зарешеченными окнами под самой крышей. Между бараками — утоптанная земля, кое-где присыпанная гравием. Вышки по углам. Прожектора. Колючая проволока поверх заборов — не одинарная, а в несколько рядов, спиралью.

И люди.

Люди в серых робах, которых вели куда-то под конвоем. Отряд человек в двадцать — мужчины, женщины, даже пара подростков. Руки за спиной, головы опущены, лица серые, испуганные. Конвоиры по бокам — в броне, с автоматами, с тем особым выражением скуки на лицах, которое бывает только у людей, привыкших к рутинной работе.

Отряд прошел мимо, и никто не посмотрел в нашу сторону. Никто не попытался заговорить. Просто прошли — молча, покорно, как стадо на убой.

Веселое местечко, ничего не скажешь…

— Шевелись! — рявкнул конвоир за спиной, и меня подтолкнули прикладом между лопаток.

Всю нашу компанию в наручниках вели через двор. Молот шел впереди, по бокам от него — сразу четверо конвоиров. После того, как громилу уложили и спеленали, он, похоже, проникся к местной охране определенным уважением и вел себя смирно. Рокот шагал рядом со мной — лицо непроницаемое, но взгляд цепкий, бродит по сторонам, подмечает все мелочи. Остальные — позади. Гэла я не видел. Его утащили куда-то отдельно сразу после того, как нас подняли с земли. Суки. Надеюсь, с ним все в порядке.

— Послушайте, — голос Ли раздался откуда-то сзади. Хриплый, но настойчивый. — Свяжитесь с командованием. Я Ли Вэй, пилот третьего ударного. Меня знают. Позвоните полковнику…

Глухой удар. Сдавленный вскрик.

— Заткнись, — равнодушно произнес конвоир. — Сказано — на фильтрации разберутся.

— Но я…

Еще удар. На этот раз Ли замолчал.

Я покосился на Рокота. Тот едва заметно качнул головой. Не дергаться. Не лезть. Ждать. Он был прав, конечно. Сейчас любая попытка вмешаться только ухудшит ситуацию. Но все равно — паршиво.

Нас довели до одного из бараков и остановили у входа. Конвоир — тот самый, что командовал операцией у ворот — оглядел нашу группу и кивнул своим людям.

— Этих — по одному. Стандартная процедура.

— У них что, правда механоид ручной? — спросил кто-то из бойцов, глядя на нашу группу с откровенным любопытством.

Тот лишь плечами пожал.

— Техники посмотрят, какой он «ручной».

Я дернулся.

— Он не опасен. Это мой…

— Заткнись, — конвоир даже не повернул головы. — Разберемся.

Разберемся. Ага. Очень обнадеживает.

Бойцы начали растаскивать нашу группу. Молота повели куда-то налево — громила оглянулся на меня, я кивнул ему: держись. Он кивнул в ответ и скрылся за углом барака. Вьюгу и Лису увели в другую сторону. Гром, Серый, Шило — каждого уводили отдельно, в разные двери, разные коридоры.

Разделяют. Логично. Чтобы не сговорились, не устроили чего. Стандартная процедура, как и сказал командир. Только от этого не легче.

Рокота увели последним. Он посмотрел на меня — долгим, тяжелым взглядом, в котором читалось: «Держись. Выберемся». Или мне так показалось. А потом и он исчез за одной из дверей.

Я остался один.

— Пошел, — конвоир ткнул меня в спину. — Прямо и направо.

Я пошел.

Комнатушка оказалась тесной и холодной.

Бетонный пол, бетонные стены, тусклая лампочка под потолком в металлическом плафоне. Никакой мебели, только металлическая скамья вдоль стены и крючки для одежды. Пахло сыростью, хлоркой и чем-то кислым и неприятным. То ли потом, то ли страхом…

Конвоир втолкнул меня внутрь и встал у двери, положив руку на автомат. Второй остался у дверей, страховал напарника оттуда.

— Раздевайся, — буркнул конвоир.

Я пожал плечами — насколько позволяли связанные за спиной руки.

— А как я должен это сделать?

Конвоир поморщился, шагнул ко мне и, достав нож, одним движением перерезал пластиковые хомуты. Руки отозвались болью — кровь хлынула в затекшие пальцы, покалывая тысячей мелких иголок.

— Давай, шевелись. Не на курорте.

Я принялся стягивать броню. Наплечники, наручи, нагрудник… Каждый элемент аккуратно складывал на скамью. Броня была хорошая — хотелось бы ее еще попользовать. Хотя, судя по обстановке, мои пожелания тут никого не волновали.

— Все снимай, — уточнил конвоир, когда я остался в поддоспешнике. — Полностью.

— Полностью — это в смысле совсем полностью? Или до белья?

— Ты тупой или прикидываешься? Догола.

Я хмыкнул, но спорить не стал. Стянул поддоспешник, белье, носки. Аккуратно сложил все на скамью рядом с броней. Выпрямился, развел руками — любуйся, мол.

Конвоир скользнул взглядом по моему телу. Взгляд задержался на портах под импланты. Лицо у охранника дернулось — то ли брезгливость, то ли что-то еще.

— Вперед, — он мотнул головой в сторону двери в противоположной стене. — В душ.

Душ — это было громко сказано.

Тесная бетонная каморка два на два метра. Ржавая труба под потолком, на ней — несколько форсунок. Слив в центре, забитый чьими-то волосами. На стене — кусок мыла на веревочке, серый и потрескавшийся. Роскошь, блин.

Я шагнул внутрь. Дверь за спиной лязгнула.

— Руки на стену, — раздался голос откуда-то сбоку. — Ноги шире.

Я подчинился. И тут же понял, зачем.

Вода ударила в спину — ледяная, обжигающая. Я стиснул зубы, но не дернулся. Не дождетесь.

— Что, холодно? — в голосе конвоира слышалась ухмылка.

— Нормально, — процедил я сквозь зубы. — Я в Москве зимой купался. В проруби. С утятами.

— Заткнись.

Вода тугой струей хлестала по спине, по плечам, по голове. Холодная, мать ее, до костей пробирающая. Я стоял, упираясь ладонями в склизкую бетонную стену, и думал о том, что утята — это я, конечно, приврал. Не было никаких утят. И проруби не было. Но не признаваться же, что у меня сейчас яйца к гландам поднимаются от этого «бодрящего» душа.

Минуты через три, показавшиеся мне вечностью, конвоир решил, что я достаточно чистый. — Выходи.

Я пробурчал под нос ругательство, и шагнул к двери. С меня текло, зубы норовили застучать, но я держался. Не хочется доставлять удовольствие этим гоблинам.

Конвоир швырнул мне что-то серое. Я поймал — роба. Грубая ткань, без пуговиц, на завязках. К ней — такие же серые штаны и ботинки-говнодавы. Тюремный комплект, ни дать ни взять.

— Одевайся. Быстро.

Я оделся. Роба была великовата, но это сейчас меньшая из моих проблем. Штаны пришлось подвязать потуже, чтобы не сваливались.

— Готов?

— Всегда готов, — буркнул я. — Как пионер.

— Пошел.

В соседнем помещении разместился сканер.

Комната была побольше предыдущих, но такая же казенная: бетон, металл, тусклый свет. Посередине — рамка, похожая на те, что раньше стояли в аэропортах. Только эта выглядела серьезнее — массивная, с какими-то дополнительными панелями по бокам и россыпью индикаторов на верхней перекладине. Сейчас индикаторы мерцали зеленым, ожидая клиента.

Справа, за толстым стеклом — судя по толщине, пуленепробиваемым — виднелась небольшая комнатка с пультом управления. За пультом сидел щуплый мужичок в очках, уткнувшийся в экран монитора. На нас он даже не взглянул.

— В рамку, — скомандовал конвоир. — Руки в стороны, ноги на ширине плеч.

Я шагнул в сканер и принял позу морской звезды. Чувствовал себя при этом полным идиотом, но деваться было некуда.

Рамка загудела. Индикаторы на верхней панели мигнули, сменив зеленый на желтый. Потом — на красный.

А потом сканер завыл.

Противный, пронзительный звук — как сирена воздушной тревоги, только тоньше и визгливее. Индикаторы замигали красным, на пульте за стеклом что-то затрещало, мужичок в очках подскочил на месте и уставился на монитор с выражением крайнего изумления на лице.

— Твою мать, — выдохнул конвоир за моей спиной.

Сканер продолжал выть. Я стоял неподвижно, руки в стороны, и ждал, пока вся эта музыка закончится. Не то чтобы меня удивил результат. Учитывая, сколько железа, синтетики и электроники напихано в мое тело, было бы странно, если бы сканер промолчал.

Наконец вой прекратился. Мужичок за стеклом потыкал в какие-то кнопки, потом поднял голову и посмотрел на меня. Глаза за очками были круглыми, как у совы.

— Это что за хрень? — спросил он по громкой связи, и голос его дрогнул.

Конвоир подошел ближе, заглянул в окошко, на монитор. Присвистнул.

— Ого. Слышь, ты чего там внутрь себя понапихал?

Я пожал плечами, не опуская рук.

— Железа много кушал в детстве. Охренеть, как яблоки люблю.

Конвоир не оценил юмора. Мужичок за стеклом тоже — он уже схватил рацию и что-то торопливо бубнил в нее, поглядывая на меня с нескрываемым страхом. Слов я не разобрал, но интонации были понятны: тревога, подкрепление, срочно.

— Стоять на месте, — процедил конвоир, отступая на шаг и снова кладя руки на автомат. — Не двигаться.

— Да стою, стою, — вздохнул я. — Куда я денусь с подводной лодки?

Прошло секунд тридцать, дверь за спиной с грохотом распахнулась, и в комнату ввалились еще четверо бойцов. Эти были экипированы серьезнее — тяжелая броня, глухие шлемы с темными визорами. И оружие соответствующее: у двоих — деструкторы, у двоих — какие-то штуки, похожие на укороченные винтовки с широкими раструбами на концах стволов. ЭМИ-пушки, понял я. Ну, логично, да… Не хотелось бы снова испытывать на себе их воздействие.

Бойцы рассредоточились по комнате, взяв меня в полукольцо. Лиц за визорами не разглядеть, но позы говорили сами за себя: напряжены, готовы стрелять при малейшем движении.

И — страх. Я чувствовал его почти физически. Они боялись. Боялись меня.

— Да чего вы так напряглись, парни? — я попытался улыбнуться как можно дружелюбнее. — Полегче, а то лопнете. Я же просто…

— Заткнись, — отрезал один из бойцов. Судя по голосу — старший. — Руки за голову. Медленно.

Я медленно опустил руки и сцепил пальцы на затылке. Медленно, как он и просил. Без резких движений.

— Вперед, — скомандовал старший. — К выходу. Шаг влево, шаг вправо…

— Расстрел на месте, ага, — закончил я за него. — Понял, не дурак.

— Заткнись и иди.

Кажется, «заткнись» — самое распространенное слово в их лексиконе. Я скоро буду думать, что это мое имя, ей-богу…

Меня вывели во внутренний двор.

Конвой выстроился вокруг меня коробочкой — двое спереди, двое сзади, деструкторы и ЭМИ-пушки наготове, и целеустремленно повели куда-то в дальний конец лагеря, к приземистому зданию из серого кирпича, стоявшему особняком от остальных бараков.

Изолятор, надо полагать. Для особо ценных гостей.

По пути я вертел головой, стараясь запомнить планировку. Профессиональная привычка — в любом новом месте первым делом прикидывать пути отхода. Хотя какие тут, к черту, пути отхода? Кругом заборы, вышки, охрана. Да и бежать мне некуда. Пока некуда.

Навстречу попался еще один отряд — человек пятнадцать в таких же серых робах, как на мне. Вели их трое конвоиров, не особо напрягаясь — автоматы за спиной, руки в карманах. Люди шли понуро, глядя себе под ноги, молча и покорно.

Один поднял голову, посмотрел на меня. Мужик лет сорока, худой, с ввалившимися щеками и потухшим взглядом. Увидел мой эскорт — четверых в тяжелой броне, с серьезным оружием — и глаза его расширились. То ли удивление, то ли страх… А может, и то и другое.

Я ему подмигнул. Просто так, от нечего делать.

Мужик быстро отвел взгляд и снова уставился себе под ноги. Отряд прошел мимо, и я проводил его взглядом.

Забавно, если вдуматься. Снаружи — сотни людей, готовых неделями торчать в грязи, лишь бы попасть сюда. А изнутри это место ничем не отличается от тюрьмы. Те же заборы, те же конвоиры, те же серые робы и потухшие взгляды. Только в обычную тюрьму людей загоняют силой, а сюда они рвутся сами.

Впрочем, я их понимал. Снаружи — мародеры, механоиды, голод, холод, разруха и прочие прелести нового мира. А здесь — хотя бы какая-то видимость порядка. Пусть казенного, пусть с конвоирами и колючкой, но порядка. Для многих это уже немало. Вероятно, здесь даже кормят…

— Шевелись, — буркнул конвоир сзади. — Не на экскурсии.

Я ускорил шаг.

Здание, к которому меня вели, выглядело основательнее остальных. Кирпич, узкие окна-бойницы, металлическая дверь с кодовым замком. Над входом — камера наблюдения, медленно повернувшаяся в нашу сторону.

Старший группы подошел к двери, приложил карточку к считывателю, набрал код. Замок щелкнул, дверь приоткрылась.

— Внутрь.

Внутри было… Ну, примерно так, как я и ожидал. Узкий коридор, двери по обе стороны — металлические, с маленькими окошками на уровне глаз. Тусклое освещение, вездесущий запах хлорки и сырости.

Меня провели в самый конец коридора. Последняя дверь слева.

— Сюда.

Камера была крошечной — два на три метра, не больше. Койка у стены — металлическая рама, тонкий матрас, никакого белья. В углу — ведро. Видимо, параша. Окон нет, только лампочка под потолком за решеткой. Роскошные апартаменты, пять звезд, рекомендую.

— Без фокусов, — предупредил старший, глядя на меня сквозь визор. — Дернешься — пожалеешь. У нас тут для таких, как ты, особые методы.

— Для каких — таких? — уточнил я. — Красивых? Или умных?

Он посмотрел на меня, как на идиота, и закрыл дверь. Та захлопнулась с тяжелым лязгом, щелкнул замок.

Я остался один.

Несколько секунд я просто стоял посреди камеры, прислушиваясь.

Шаги в коридоре, приглушенные, неразборчивые голоса… Потом — тишина. Только гудение лампы над головой и едва слышный гул вентиляции откуда-то из-за стены.

Я выдохнул. Медленно, глубоко, пытаясь выпустить напряжение, которое копилось с того момента, как нас повязали у ворот.

Ну, хоть так. Не пристрелили, и на том спасибо.

Я подошел к койке и потрогал матрас. Тонкий, жесткий, сырой, с какими-то подозрительными пятнами… Впрочем, мне приходилось спать и на худших поверхностях.

Недолго думая, я опустился на койку, откинулся на спину и закинул руки за голову. Уставился в потолок — серый бетон, трещины, паутина в углу. Лампа гудела, помигивая, словно раздумывая, не погаснуть ли ей окончательно.

Тишина.

Я лежал и думал. О том, что случилось. О том, что будет дальше. О своих людях — где они сейчас? В таких же камерах? Или их уже допрашивают? А что с Гэлом?

Я прикрыл глаза, сосредоточился. Попытался активировать канал связи с геллхаундом — но практически безуспешно. Сплошные помехи. Картинка дергалась, рвалась, покрывалась рябью. Я видел что-то — смутные очертания, какие-то стены, решетку… Но разобрать детали не получалось. Слишком много помех. То ли глушилки, то ли экранирование, то ли просто расстояние.

Но — сигнал был. Слабый, искаженный, но был.

Значит, жив. Значит, функционирует.

Уже хорошо.

Я разорвал соединение и открыл глаза.

«Связь с геллхаундом нестабильна», — сообщил Симба, словно я сам этого не понял. — «Вероятно, находится на слишком большом удалении».

— Спасибо, капитан Очевидность, — пробормотал я. — Что бы я без тебя делал.

«Вероятно, совершал бы больше ошибок и чаще попадал в неприятности», — невозмутимо ответил ассистент.

— Чаще, чем сейчас? Это вообще возможно?

«Статистически — да. Текущий показатель попадания в критические ситуации, хоть и высок, все еще далек от теоретического максимума».

Я хмыкнул. Вот же зараза железная. Умеет подбодрить.

— Ладно. Что скажешь про нашу ситуацию?

«Стандартные фильтрационные процедуры», — отозвался Симба. — «Разделение, досмотр, изоляция подозрительных элементов. Было бы странно рассчитывать на другой прием, учитывая обстоятельства. Мы прибыли в броне ГенТек, с оружием, в сопровождении боевого механоида, и устроили массовую драку у ворот. С точки зрения службы безопасности, мы — угроза до тех пор, пока не доказано обратное».

— Ну да, — вздохнул я. — Когда ты так это формулируешь, даже как-то неловко становится. Даже перестаю удивляться, что нас встретили не цветами, а газовыми гранатами.

«Газ практичнее», — заметил Симба. — «Цветы не обладают нужным останавливающим воздействием».

— Ты сейчас пошутил?

«Констатировал факт. Хотя признаю, что граница между юмором и констатацией фактов в данном случае несколько размыта».

Я усмехнулся. Железяка учится. Скоро начнет стендап-концерты давать.

Какое-то время мы молчали. Я лежал, глядя в потолок, Симба занимался чем-то своим — анализировал данные, строил прогнозы, делал все то, что он обычно делает в фоновом режиме.

— Как думаешь, — спросил я наконец, — сколько нас тут продержат?

«Недостаточно данных для точного прогноза. Однако, учитывая результаты сканирования и последовавшую реакцию охраны, полагаю, что наш случай передадут вышестоящему командованию. Это может ускорить процесс — или замедлить. Зависит от загруженности командования и приоритетности нашего дела».

— То есть — хрен знает.

«Именно так».

Я закрыл глаза.

Ладно. Раз уж все равно делать нечего — можно попробовать поспать. Когда еще выдастся такая возможность? Организм, похоже, был со мной согласен. Усталость накопилась — и за последние сутки, и за предыдущие дни. Адреналин схлынул, напряжение отпустило, и тело потребовало свое. Отдых. Хотя бы немного…

А проблемы будем решать по мере их поступления.