Осколки протокола. Точка невозврата

Глава 14

До периметра мы добрались на следующий день.

Ночь прошла без приключений — как и остаток пути.

Ну, почти без приключений. Пару раз Симба фиксировал какое-то движение в чаще, один раз мы обходили подозрительную поляну, усеянную обломками механоидов — явно чье-то поле боя, причем недавнее. Еще несколько раз уходили в сторону, заслышав на дороге шум моторов — хрен знает, кто здесь катается. Но в целом — тишина. Никаких химер, никаких мародеров, никаких сюрпризов. После всего, что мы пережили за последние сутки, это казалось почти подозрительным. Однако факт оставался фактом — больше сюрпризов нам здешние места подбрасывать не стали.

То, что впереди — признаки цивилизации, стало понятно по людям.

Сначала появились одиночки. Мужик с тележкой, груженной каким-то скарбом, женщина с ребенком на руках… Малыш спал, уткнувшись матери в плечо, а она шла, глядя прямо перед собой невидящим взглядом. Даже головы не повернула, когда мы прошли мимо. Я проводил женщину внимательным взглядом, борясь с желанием предложить ей помощь. Слишком уж непривычно было видеть столь беззащитного человека без сопровождения.

Потом стали появляться группы. Семьи с тюками и тележками, компании угрюмых мужиков, целые караваны из десятка-полутора человек. Шли в обе стороны: одни — туда, куда двигались мы, другие — обратно.

Те, кто шел обратно, выглядели иначе. Не просто усталыми — опустошенными. Потерянными. Будто у них отобрали последнюю надежду и вышвырнули обратно в этот гниющий мир. Некоторые брели, глядя себе под ноги. Другие — наоборот, смотрели куда-то вдаль, сквозь нас, сквозь деревья…

Интересно, что с ними случилось?

Хотя нет. Не интересно. Догадаться нетрудно.

— Не прошли фильтрацию? — спросил я у Ли, кивнув на очередную группу неудачников.

Китаец хромал рядом, опираясь на подобранную где-то палку. Нога все еще беспокоила его после аварии, но он держался молодцом — ни разу не пожаловался и не попросил остановиться.

— Может, не прошли, — ответил он. — А может, не дождались своей очереди. Там-то ждать приходится иногда неделями.

— Неделями?

— Когда больше, когда меньше… Желающих много, пропускная способность ограничена. Математика.

Я хмыкнул. Математика. Сотни людей торчат в грязи неделями, ожидая, пока их соизволят проверить и пустить за стену. А кого-то — не пустят. Развернут обратно в эту серую зону, к мародерам, химерам и прочим прелестям постапокалипсиса.

Веселая у них тут жизнь.

— А мы? — спросил Рокот, шагавший рядом. — Тоже будем неделями ждать?

Ли покачал головой.

— Нет, мы неделями ждать не будем. Мы просто пройдем. Если на входе все будет нормально…

Он не договорил, но смысл был ясен. «Если будет нормально» — ключевые слова. А если не получится — добро пожаловать в очередь вместе со всеми остальными? Не хотелось бы. Впрочем, разберемся. Думаю, жить в очереди перед пунктом пропуска нам не придется.

Мы шли дальше. Дорога, все еще угадывающаяся под слоем грязи и палой листвы — вилась между деревьями, постепенно расширяясь. Лес редел. Появились просветы, а в просветах — палатки.

Сначала — отдельные, разбросанные тут и там между деревьями. Потом — кучками, группами. Потом — целыми рядами, образующими подобие улиц.

Стихийный лагерь.

Нет, не лагерь. Город. Палаточный город, выросший у границы периметра. Кажется, про недели китаец не приукрашивал.

Мы вышли из леса и остановились.

Передо мной раскинулось… Я даже не знал, как это назвать. Море палаток? Трущобы из брезента и полиэтилена? Табор-переросток?

Сотни людей. Сотни, мать их, людей.

Я давно не видел столько народу в одном месте. В Москве выжившие прятались по щелям, избегали друг друга, сбивались в крошечные группки. Десяток человек — уже толпа. Два десятка — община. А тут…

Палатки стояли плотно, почти вплотную друг к другу. Между ними вились узкие проходы — грязные, вытоптанные, заваленные мусором. Тут и там дымились костры, над которыми булькали котелки и кастрюли. Пахло дымом, варевом, немытыми телами, отхожими местами. Вонь стояла такая, что хотелось зажать нос и дышать через рот. Но через рот — еще хуже. А переходить на замкнутый цикл дыхания было бы как-то странно.

Люди были повсюду. Сидели у палаток, бродили по проходам, толпились у костров. Старики и дети, мужчины и женщины, крепкие и истощенные. Готовили еду, латали одежду, просто смотрели в никуда… На лицах — усталость, тревога и тупое ожидание. Надежда — на некоторых. На большинстве — ее отсутствие.

— Сколько их тут? — пробормотала Лиса.

— Много, — лаконично ответил Ли.

Гэл прижался к моей ноге, тихо заворчал. Ему здесь не нравилось. Слишком много запахов, слишком много шума, слишком много суеты. Понимаю тебя, блохозавр. Мне тоже не нравится.

— Рокот, — негромко сказал я. — Надо снять все, что указывает на ГенТек.

Он кивнул. Понял без объяснений.

Мы отошли к краю лагеря, укрылись за полуразвалившимся сараем — единственным капитальным строением поблизости. Быстро содрали с брони корпоративные нашивки, эмблемы, все, что можно было снять. Молот отодрал с наплечника какую-то бляху и зашвырнул в кусты. Вьюга аккуратно срезала ножом нашивку с рукава, спрятала в карман. Вообще, нужно было сделать это раньше, но хорошо хоть сейчас додумались.

Не то чтобы это сильно помогло. Броня оставалась броней — черной, угловатой, явно не самодельной. Оружие — оружием. И Гэл никуда не делся, а уж его-то точно ни с чем не спутаешь. Но хотя бы не будем орать на весь лагерь, что прибыли прямиком из штаб-квартиры «ГенТек».

— Серый, — сказал я. — Рот на замке. Ни слова лишнего. Понял?

Крысеныш энергично закивал. Вид у него был бледный и напуганный. Хорошо. Пусть боится. Меньше глупостей наделает.

— Шило как? — спросил я у Лисы.

Та покачала головой. Шило стоял рядом, привалившись к стене сарая, лицо серое, дыхание хриплое. Ребра — как минимум трещины, а может, и переломы. Не смертельно, но подлатать было бы неплохо.

— Держусь, — прохрипел парень, явно храбрясь, но внешний вид говорил сам за себя.

Еще одна причина не торчать в очереди неделями.

— Готовы? — спросил я, оглядев остальных.

Молот хмыкнул, поправив шестидулку на плече. Вьюга молча кивнула. Рокот окинул взглядом наш маленький отряд — грязный, потрепанный, но все еще боеспособный — и кивнул.

— Готовы.

— Тогда пошли. И постарайтесь не привлекать внимания.

Мы двинулись в лагерь.

Легко сказать — не привлекать внимания. Десять человек в боевой броне, обвешанные оружием, с механическим псом… Ну да. Очень неприметная компания. Сливаемся с толпой, как хамелеоны.

На нас начали оглядываться почти сразу.

Сначала — просто взгляды. Любопытные, оценивающие. Люди у палаток поднимали головы, провожали нас глазами. Перешептывались, показывали пальцами. Ничего удивительного — мы выделялись на фоне этой толпы оборванцев, как… Как отряд солдат в броне посреди лагеря беженцев. То есть — очень сильно.

Потом взгляды стали другими. Настороженными. Тревожными.

— Смотри, какая броня… — донесся чей-то шепот.

— Это откуда такие?

— Корпораты, что ли?

Я шел вперед, стараясь не обращать внимания. Гэл трусил рядом, прижав уши и нервно поводя головой. Чуял напряжение, но вел себя смирно. Умный пес.

— Эй, — окликнул кто-то сзади. — Эй, вы! Это что за тварь?

Я не обернулся.

— Не останавливаемся, — негромко сказал я своим. — Идем дальше.

Мы шли. Проходы становились уже, толпа — гуще. Люди расступались, давая нам дорогу, но делали это неохотно, бросая на нас взгляды — злые, завистливые, подозрительные.

Чем ближе мы подходили к воротам, тем хуже становилась атмосфера.

Ворота я увидел издалека.

Вернее — сначала увидел Стену. Ту самую, о которой говорил Ли. И она впечатляла.

Высокая — метров десять, не меньше. Бетонные блоки, поставленные друг на друга, сверху — колючая проволока в несколько рядов. Кое-где виднелись металлические конструкции, похожие на опоры для прожекторов или камер наблюдения. Стена тянулась в обе стороны, насколько хватало глаз, теряясь за палатками и деревьями.

Серьезное сооружение. Такое за пару дней не построишь. И за пару месяцев тоже. Феникс явно обосновался тут давно и надолго.

Перед стеной располагался фильтрационный лагерь. Тоже огороженный — но попроще: колючая проволока на столбах, быстровозводимые секции из металлической сетки и профилированных металлических листов, кое-где — мешки с песком. Вышки по углам, на вышках — часовые. Внутри виднелись длинные бараки, какие-то хозяйственные постройки, техника…

И очередь.

Очередь змеилась от ворот фильтрационного лагеря и уходила куда-то в глубь палаточного города. Сотни людей. Они стояли плотно, плечом к плечу, медленно — очень медленно — продвигаясь вперед. У некоторых в руках были бумажки, у других — какие-то документы. Люди ждали, переминаясь с ноги на ногу.

Вот, значит, как это выглядит. Очередь в новую жизнь…

— Охренеть, — выдохнул Молот, глядя на это столпотворение. — И че, мы туда?

— Попробуем иначе, — сказал Ли. — Мне нужно к воротам. Там должна быть связь с командованием.

— Ты уверен? — Рокот скептически оглядел толпу. — Представляешь, как они сейчас развоняются?

— Попробуем, — повторил Ли. — Другого выхода все равно нет.

Он был прав. Стоять в этой очереди неделями мы не могли. Даже при всем желании, которого не было совершенно.

— Ладно, — кивнул я. — Пробуем. Только аккуратно.

Мы двинулись к воротам.

«Аккуратно» — это, конечно, было смешно. Чтобы добраться до ворот, нужно было пройти мимо очереди. Мимо сотен людей, которые торчат тут часами, днями, неделями. Людей усталых, измотанных, озлобленных. И вот мы такие — в броне, с оружием, явно собираемся влезть без очереди…

Первые возмущенные голоса раздались почти сразу.

— Эй! Эй, вы куда?

Я не обернулся. Продолжал идти.

— Тут очередь! — крикнул кто-то. — Все ждут!

— Нам нужно, — бросил Рокот через плечо. — У нас раненый.

— У всех раненые! — огрызнулся тот же голос. — А мы че, рыжие⁈

Ропот нарастал. Люди оборачивались, смотрели на нас. Кто-то с любопытством, кто-то с раздражением, кто-то — с откровенной злобой.

— Ишь, какие борзые…

— В броне приперлись, с оружием…

— Корпораты небось…

— Точно корпораты! Смотри, какая экипировка!

Я чувствовал, как сгущается атмосфера. Как нарастает напряжение. Эти люди — не бойцы. Не мародеры. Обычные выжившие, измотанные ожиданием, неопределенностью, страхом. И вся их злость, все их обиды сейчас нашли удобную мишень.

Нас.

— Не останавливаемся, — негромко сказал я своим. — Почти дошли.

До ворот оставалось метров тридцать. Охранники на вышках уже смотрели в нашу сторону. Кто-то поднял бинокль. Хорошо. Пусть видят. Пусть понимают, что мы — не угроза.

Двадцать метров.

— А ну стоять! — кто-то загородил дорогу.

Мужик. Здоровый, бородатый, в грязной куртке. За ним — еще несколько человек. Лица злые, решительные.

— Куда прете? — прорычал бородатый. — Тут все ждут! И вы будете ждать, как все!

— Отойди, — спокойно сказал Рокот. — Не хочу тебя расстраивать, но…

— А мне похер, чего ты хочешь! — бородатый не отступил. — Вы, суки, думаете, если в броне — значит, главные? Значит, можно без очереди?

Толпа вокруг загудела. Одобрительно.

Люди смекнули, что к «Фениксам» мы отношения не имеем, и осмелели. Черт. Надо было внаглую переть, распихивая всех прикладами. Тогда бы не дернулись. Но теперь-то чего уже?

Десять метров до ворот.

— Послушай, — я сделал шаг вперед, поднял руки — ладонями вперед, демонстрируя отсутствие оружия в руках. — Мы не хотим неприятностей. У нас раненый человек. Ему нужна помощь. Нас там ждут.

— Да плевать мне на твоего раненого! — рявкнул бородатый. — У нас тут тоже раненые! Больные! Дети! И все ждут! Неделями ждут! А вы приперлись и думаете — вас пропустят⁈

— Мы не…

— Да валите их, че с ними базарить? — заорал кто-то из толпы…

И толпа взорвалась.

Бородатый ударил первым.

Широко, по-деревенски, размахнувшись, он ударил меня в лицо. Я качнулся в сторону, пропуская удар мимо, и толкнул мужика в грудь. Не сильно, калечить его я не собирался. Просто отодвинул. Ну, может чуть сильнее, чем просто отодвинул.

Бородатого отбросило на несколько шагов. Он врезался спиной в кого-то из толпы, едва устоял на ногах. Глаза вспыхнули яростью.

— Ах ты, сука!

Он бросился на меня снова. И в этот момент плотину прорвало.

Кто-то толкнул Серого — сильно, в спину. Крысеныш не удержался, полетел вперед, врезался в какую-то женщину. Та завизжала. Мужик рядом с ней — видимо, муж — размахнулся и впечатал Серому, зачем-то снявшему шлем, кулак в ухо.

— Бей корпоратов! — заорал кто-то.

И началось.

Толпа навалилась со всех сторон. Не организованно, не слаженно — просто хлынула, как вода сквозь прорванную дамбу. Десятки рук, десятки тел, перекошенные лица, крики, вопли…

Ли упал первым. Кто-то ударил его сзади — палкой или обломком доски, — китаец рухнул на колени, схватился за голову. На него тут же навалились сверху.

— Молот! — рявкнул я.

Громила уже был там. Сграбастал ближайшего нападавшего за шиворот, швырнул в сторону. Того отнесло метра на три, он сбил с ног еще нескольких человек. Молот потянулся к следующему — но на место отброшенного уже лезли двое других.

— Не стрелять! — крикнул я, видя, как Рокот вскидывает автомат. — Это гражданские!

Тот выругался, перехватил оружие и врезал прикладом кому-то в челюсть. Человек отлетел, но его место тут же занял другой.

Толпа. Толпа — это стихия. С ней нельзя драться. Ее можно только пережить.

Если получится.

Меня толкнули, ударили, кто-то вцепился в ремень автомата. Я отбросил руку, двинул локтем назад — попал во что-то мягкое, услышал вскрик. Развернулся, оттолкнул еще кого-то. Бородатый снова лез ко мне, размахивая кулаками. Я поднырнул под удар, впечатал ему кулак под ребра. Мужик согнулся пополам, хватая ртом воздух.

Рядом Рокот отбивался от троих сразу. Работал жестко, экономно — удар, блок, удар. Ни одного лишнего движения, каждый удар — минус один нападающий. Но их было слишком много.

Вьюга прижалась спиной к Лисе, закрывая ее и Шило. Винтовку девушка держала как дубину, отмахиваясь от наседающих. Попадала редко, но метко — кто-то уже валялся на земле, схватившись за сломанную руку.

Гэл рычал, скалил зубы, но не атаковал. Молодец, послушная собака, приказ понял. Если он начнет рвать людей — это конец. Нас растерзают на месте.

— Всем отступать к воротам! — крикнул я. — К воротам!

Попытались. Не вышло. Толпа обступила нас со всех сторон. Стена тел, стена злости, стена безумия. Они уже не думали — просто били. Кулаками, палками, чем попало. Кто-то швырнул камень — попал Грому в плечо. Тот зарычал, развернулся…

— ВНИМАНИЕ! — над толпой разнесся голос из громкоговорителей.

— НЕМЕДЛЕННО ПРЕКРАТИТЬ! РАЗОЙТИСЬ! ЭТО ПРИКАЗ!

«Фениксы» на блокпосту решили вмешаться и урезонить толпу, вот только их никто не слушал. Люди потеряли голову. Это уже была не драка — истерика. Выплеск накопившейся злости и отчаяния. И мы оказались громоотводом.

— ПОВТОРЯЮ: НЕМЕДЛЕННО РАЗОЙТИСЬ! В ПРОТИВНОМ СЛУЧАЕ БУДЕТ ПРИМЕНЕНА СИЛА!!!

Да давай уже применяй быстрее, блин!

Меня ударили со спины чем-то тяжелым, трубой или прутом. Броня выдержала, но ребра отозвались болью. Я развернулся, отшвырнул нападавшего, но на его место тут же полезли двое других.

Сколько их тут? Сотня? Больше? Мы тонули в этом море тел, как камни в болоте.

И тут за спинами толпы раздался рев мотора.

Ворота фильтрационного лагеря распахнулись, и наружу выкатился броневик. Угловатая туша на широких колесах, покрытая матовой серо-зеленой броней. На крыше — башня с пулеметом и парой автоматических гранатометов. На бортах — динамики, из которых продолжал греметь металлический голос:

— ПОСЛЕДНЕЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ! РАЗОЙТИСЬ НЕМЕДЛЕННО!'.

Кто-то в толпе оглянулся, кто-то даже попятился… Но большинству было плевать. Толпа ломилась вперед, надеясь добраться до нашего отряда, сбившегося в кучу, сомкнувшего кольцо плечом к плечу, и отбивающегося от лезущих со всех сторон безумцев. Увещевания были бесполезны, здесь только действовать.

И «Фениксы» это понимали не хуже меня.

Гранатометы на башне развернулись и дали залп.

Светошумовая граната врезалась в землю метрах в пяти от меня — вспышка ударила по глазам, грохот обрушился на уши. Моментально упавший на лицо визор шлема автоматически затемнился, звуковые фильтры срезали пик до терпимого уровня, но в голове все равно зазвенело, загудело, мир на мгновение превратился в мутное белое пятно.

Еще залп. На этот раз — газовые.

— Замкнутый цикл! — рявкнул я команду, активируя соответствующую функцию собственного костюма. Твою мать, а как те, кто без шлемов?

Едкий дым хлынул во все стороны, накрывая толпу плотным облаком. Люди взвыли — хватались за горло, за глаза, падали на колени, ползли прочь. Кто-то давился, кто-то блевал, кто-то просто лежал, скорчившись и хрипя. Те, кто еще мог двигаться, ломились прочь от эпицентра, толкаясь, падая, топча друг друга.

Мы продолжали держать позицию посреди этого хаоса — едва ли не единственные, оставшиеся на ногах, и, разумеется, к нам тут же направилась охрана. С десяток крепких бойцов в тяжелой броне, с щитами, деструкторами и автоматами, двинулись к нам. Работали они быстро и слаженно, клином врезаясь в толпу, расталкивая, роняя и втаптывая бедолаг в землю. Несколько секунд — и нас взяли в полукольцо.

— Оружие на землю! — рявкнул передний, направляя ствол мне в лицо. — Руки за голову! Живо!

Глаза за визором — холодные, цепкие. Никаких эмоций. Этот выстрелит не задумываясь, если посчитает нужным.

— Делаем, что говорят, — негромко сказал я в рацию. — Без резких движений.

Я медленно снял автомат и, держа его за ремень, аккуратно положил на землю.

— А с остальным как? — спокойно поинтересовался я у бойца. Тот окинул взглядом мою фигуру, пистолет в кобуре, нож на плече, гранатные подсумки, и выругался себе под нос.

— На колени! — последовала следующая команда. — Руки за голову! Лечь лицом в землю!

Твою мать.

Не став ерепениться, я сцепил руки за головой и медленно опустился на колени. Потом лег лицом вниз, в холодную грязь, в месиво из затоптанной травы и чьей-то блевотины. Жижа тут же испачкала забрало. Тьфу, мерзость какая…

Колено между лопаток вдавило меня в землю. Руки заломили за спину, стянули пластиковыми хомутами — туго, на грани боли. Я не сопротивлялся — в конце концов, сам бы на месте бойцов поступил так же. Огонь сразу не открыли, и то хлеб.

Рядом слышалась возня, мат, глухие удары. Молот, судя по звукам, не хотел ложиться добровольно — с его габаритами и характером это было предсказуемо. Хрясь. Еще раз. И тяжелый удар чего-то твердого о что-то мягкое. Потом — грузный шлепок о землю. Уложили все-таки.

— Чисто! — крикнул кто-то из бойцов.

— Командир! — послышался другой голос, напряженный и испуганный. — Механоид!

Гэл. Дерьмо!

Я дернулся, попытался повернуть голову. Колено сильнее вдавилось в спину.

— Лежать!

— Не стреляйте! — крикнул я, выплевывая грязь изо рта. — Он ручной! Он не опасен! Он со мной!

— Валите его!

Да какого…

Я рванулся — вывернулся из-под колена, перекатился, одним движением оказался на ногах. Не раздумывая ни секунды, я бросился на бойца, который уже поднимал деструктор.

— Не стрелять! Это мой пес! Он не опасен!

Врезавшись всем телом в бойца, я сбил его с ног, и сгусток плазмы, предназначенный геллхаунду, ушел в воздух.

— Он не опасен! Не надо…

Удар, треск, разряд… Парализатор, мать его!

Боль прошила тело от затылка до пяток — ослепительная, выжигающая, невыносимая. Мышцы свело судорогой, ноги подломились, и я рухнул лицом в грязь. Тело дергалось, корчилось, выгибалось помимо воли, а я ничего не мог сделать — только лежать и ждать, пока отпустит.

Сквозь звон в ушах и пелену перед глазами я слышал рычание Гэла — злое, отчаянное. Потом — снова треск электричества. Скулеж. И голоса:

— Сеть на него! Держи, держи!

— Готово. Нейтрализован.

Фуф. Кажется, меня все-таки услышали…

Я пытался повернуть голову, посмотреть — но мышцы все еще не слушались, тело продолжало дергаться в остаточных судорогах. Меня перевернули на живот, навалились сверху. Да ладно вам, парни, я спокоен. Только собаку не трогайте…

Рядом бормотал Ли, невнятно, но настойчиво. В промежутках между рвотными позывами слышались слова:

— Я свой… Проверьте по базе… Я пилот, меня знают…

Глухой удар. Мокрый хруст.

— Заткнись.

— Да послушайте… — голос Ли стал совсем слабым, — позовите командира… Проверьте по базе… Ли Вэй, пилот третьего ударного…

Еще удар. Тяжелый, с оттягом.

И голос бойца — ровный, равнодушный, скучающий, как у человека, которому давно осточертела его работа:

— Лежи, не дергайся. На фильтрации разберутся, что ты за свой.

Я лежал в холодной грязи, связанный и беспомощный. Парализатор отпускал — медленно, неохотно, — но двигаться я все еще не мог. Слышал стоны своих, приглушенный мат Молота, чье-то тяжелое дыхание. И — рычание Гэла. Слабое, придушенное, но живое.

Живое.

Ну, хоть что-то.

— Поднимайте их, — послышался командный голос. — Ведите внутрь. Раздеть, досмотреть — и в карцер. Посмотрим, что это за птицы такие…

Несмотря на всю паршивость ситуации, я не удержался, и хмыкнул. И правда неделю в очереди торчать не пришлось. Не соврал Ли, стало быть…

Правда, я рассчитывал на более радушный прием, но, по крайней мере, мы оказались внутри. А дальше…

А дальше — посмотрим.