Земский докторъ. Том 9. Падение

Глава 17

Значит, Потапов жив… Ну, что же, следовало ожидать. Интересно только, как он там, в Париже, все устроил? Скорее всего, так же — упал на площадку… Или его там кто-то страховал! Как бы то ни было, а теперь — ясно. Что ж, как сказал бы Гробовский — будем искать. Будем…

Алексей Николаевич заглянул в больницу с утра, невыспавшийся и усталый. Заглянул в приемную, поздоровался:

— Так и думал, что ты здесь — раз у Аглаи выходной. Пошли, покурим?

— Опять курево! — возмутился доктор.

Гробовский со вздохом махнул рукой:

— От таких дел закуришь…

— Неужели… засада провалилась? — ахнул Иван Павлович. — Что, Потапов ушел?

— Потапов?

— Он жив, да… И, скорее всего, икону похитил именно он!

Доктор помнил, что вчера, в семь часов вечера, Варасюк должен был встретиться с неким типом (предположительно — с Потаповым) в сквере у рабочего клуба Моторного завода «Левенцовъ» (Бывший синематограф «Люмьер»). Встретиться и передать тому разрешение на вывоз иконы.

— Не ушел… — усевшись на лавочку под старой липой, чекист вытащил портсигар. — Вообще не пришел. Не явился.

— А Варасюк?

— А что Варасюк? Пождал, пождал, плюнул да на первом же извозчике и укатил.

— Передумал, значит, — доктор потер переносицу. — Или что-то почувствовал. Потапов — осторожен и очень хитер.

— Если это Потапов… — Гробовский вытащил папироску и закурил.

— Он может и позвонить, — предположил Иван Павлович. — Прямо в гостиницу… И назначить новую встречу.

— Об том подумали, — Алексей Николаевич хмыкнул и выпустил кольцами дым. — Я с утра к нему Егозу отправил. Ну, мол, забыла в прошлый раз что-то… Если что — телефонирует, перезвонит. Я предупредил Викентия…

— Викентия… — всматриваясь вдаль, доктор вдруг приподнялся. — А вон, на велосипеде… Часом не он?

— Он! — чекист поспешно подбежал к калитке. — Викентий Андреевич! Не ко мне?

— К вам, к вам! — тормознув, кивнул телеграфист. — Был звонок! Только что… Барышня какая-то звонила, вас спрашивала. Обещалась через полчасика перезвонить!

Поблагодарив Викентия, Гробовский обернулся к доктору. — Иван Палыч! На «Мунерве» своей меня до станции не подкинешь? А то устал, как собака… Сил нет!

— Подкину, конечно… — доктор поднялся на ноги и усмехнулся. — А вообще, курить меньше надо! Как врач тебе говорю.

Минут через двадцать осанистая «Минерва», фыркнув мотором, остановилась у станции.

Доктор тоже отправился следом за своим приятелем. Все же, Потапов его сильно тревожил. Заодно купил для Анны Львовны свежих газет, в ожидании глянул.

— М-м-м… Конституция в Веймаре… В Германии нынче — республика… В Киеве организовал футбольный клуб!

— Футбольный клуб? — покачал головой Гробовский. — Одна-ако!

— «Локомотив» называется…

— А я бы по-другому…

Беседу прервал громкий крик дежурной:

— Зареченск на проводе! Есть здесь кто?

— Да, да, здесь!

Приятели со всех ног бросились к телефонному аппарату. Чекист схватил трубку:

— Алло? Гробовский у аппарата! Да, Лиза! Слушаю… Что-что? Ага, ага… Ладно… Спасибо, Лизанька! Отдыхай. С меня причитается… Что? Протокол на тебя составили? Ну, уж с Красниковым-то я решу!

— Ну? Что там? — нетерпеливо спросил доктор.

— Варасюку кто-то звонил, — выходя на улицу, пояснил чекист. — Часов в семь утра. После чего наш товарищ куда-то быстро засобирался… и даже попросил открыть сейф! Чуешь, о чем я?

— Печать!

— Вот именно, — Алексей Николаевич прищурился от восходящего солнца и машинально вытащил портсигар.

— А зачем Потапову печать? — искренне изумился Иван Павлович. — И откуда он вообще о ней узнал?

— От Варасюка… Или от Свешникова… — Гробовский задумчиво поиграл портсигаром. — Узнал и решил использовать печать в своих целях. В таком случае, не завидую я Варасюку. Еще одного трупа нам только и не хватало!

— Думаешь, будет труп?

— Все может быть… — вытащив папироску, Алексей Николаевич повертел ее между пальцами. — Лиза видела, как он поймал извозчика. И велел гнать на вокзал! Говорит, еще обернулся и крикнул, что обедать они пойдут в самый шикарный ресторан! Веселый такой…

— Веселый… — хмыкнул доктор — Видать, неплохой куш был обещан. Раз уж так спешил. Ты бы послал людей…

— Догадаются! Лиза в ЧеКа тоже звонила. Там предупреждены.

— Ладно, поехали, — Иван Павлович подошел к машине. — Ты, если что, держи в курсе, ага?

С новостями Гробовский нагрянул лишь вечером. И новости оказались весьма нехороши!

— Понимаешь, у вокзальных глаз наметан, — волнуясь, рассказывал чекист. — Москвича вычислят на лету! Так что, в какой поезд сел Варасюк, мои парни установили быстро. Обычный пригородный подкидыш… К обеду Варасюк не вернулся. И, знаешь, я что-то заволновался! Не люблю я в последнее время все эти поезда… Послал ребят, сам поехал… Путевых обходчиков напрягли… И вот вам, пожалуйста!

— Неужели, убили⁈

— Да нет. Слава Богу, оглушили только… Варасюк в больнице сейчас. А вот портфельчик его пустой! Ни печати, ни разрешения.

— Поня-атно… А сам-то Варасюк хоть что-нибудь говорит? — присев на лавочку, полюбопытствовал доктор

— Да пока в коме, — усевшись рядом, Гробовский устало сгорбился. —

— Однако, — потер переносицу Иван Павлович. — Нужно его еще разок допросить.

— Допросим, — кивнув, пообещал Гробовский. — Только не думаю, что он о Потапове хоть что-то знает. Так, обычный клиент. А сам Варасюк — обычный взяточник. Но, ничего — выйдет из комы, допросим. Ты когда в Москву?

— Послезавтра.

— Уже? М-да-а, — Алексей Николаевич покачал головой. — Ну и отдых у тебя нынче вышел… да-а-а… То одно, то другое! Бык еще этот, Батыр, будь он неладен! Теперь уж ясно, кто его отвязал… да тот уже и сам покойник.

На Успение Пресвятой Богородицы во всех церквях пели колокола. Малиновый звон плыл над столицей, верующие отмечали праздник, и светские власти им в том не препятствовали.

Кто бы знал, чего это стоило Ивану Палычу! Первое его замечание на религиозную тему было встречено в штыки… Однако, капля камень точит!

Первым сдался Луначарский, затем — Чичерин, Семашко, Сталин… Уж тому-то, как бывшему семинаристу, сам Бог велел! Дошла очередь и до Дзержинского, а там и Владимир Ильич поддержал. Главные церковные праздники все же отмечать разрешили! Конечно, не в пользу религии, а ради социального мира. Именно на это и напирал доктор.

На Успение выпадало окончание жатвы и начало «молодого» бабьего лета. На Успенье солили огурцы, варили вскладчину пиво, пекли пироги — пировали!

Вот и Валдис Иванов, заведующий «саботажным» отделом ВЧК, нынче явился к доктору с пирогами. Шлоссер же притащил целую сетку яблок, хотя яблочный-то спас давно уж прошел, а Леня Ковалев принес колотый сахар. Поздоровавшись, сел скромненько, развернул на столе тряпочку…

— О! Сахарок! Как раз к моим пирогам, — потерев руки, Иванов искоса глянул на Шлоссера. — А если к сахарку да твои, Максим, яблоки — так это брага выйдет!

Молодой чекист засмеялся и пробуравил коллегу взглядом:

— На брагу-то еще и дрожжи нужны. Нынче не достать — на пироги все скупили — Успение!

— Родичи в деревне кабанчика забили, — прикрыв глаза, мечтательно протянул Ковалев. — Звали в гости… Да куда там!

Невысокий, крепко сбитый, с открытым, скуластым лицом и спокойными, внимательными глазами серо-стального цвета, Леонид, по приказу Семашко, занимался в Наркомздраве особыми поручениями, освободив Иван Павловича для более важных дел. Эпидемиологическую опасность в столице никто не отменял. Мало того, именно сейчас на этот фронт нужно было бросить все силы. Ведь «воскресший» Потапов уже, скорее всего, в Москве. Вербует людей, копит силы в ожидании подходящего момента для удара. Такого, от которого бы его бывшие хозяева пришли бы в полный восторг, вернули бы доверие и — самое главное — вновь бы вязли на кошт.

— Значит, Варасюк все-таки кое-что рассказал… — продолжая начатый разговор, протянул Валдис.

Все четверо, члены объединенного комитета ВЧК и Наркомздрава, собрались в служебном кабинете доктора вовсе не чаи гонять. Хотя… и чай важной беседе не помеха.

— Рассказал, — заваривая чаек, Иван Павлович махнул рукой. — Никакой он не враг. Обычный взяточник! Использовали втемную.

— Ой, Иван Палыч, не скажи-и, — Шлоссер глянул на доктора темными буравчиками-глазами. — Взяточник иногда хуже самой отпетой вражины!

— Так-то да… — покивал доктор. — Ну, что сидите-то? Кипяток — вон, сахар кладите… Ну и подумаем, как Потапова выловить.

— Выловим! — Иванов с самым довольным видом выложил на стол пироги и продолжил. — Ты, Иван Палыч, правильно сказал — он нынче гол, как сокол! Да и запасы своего поганого зелья в Зареченске растратил. Да, да, растратил, иначеб давно какую-нибудь пакость устроил, даже еще там.

— Я так думаю, там он потренировался, — вскользь заметил Ковалев. — Восстановил так сказать, давно набитую руку. В местной прессе что-то о заражениях писали?

Доктор тряхнул головою:

— Нет. Все удалось в секрете удержать.

— Вот! — размешивая в кружке сахар маленькой десертной ложечкой, Ковалев покусал губы. — Значит, по сути-то, не вышло у него ничего. Выхлопа-то не было! Ни международного, ни… вообще никакого.

— Леонид Игнатьевич прав, — одобрительно кивнул Шлоссер. — А пироги, Валдис, вкусные! Особенно — с капустой. Не та ли булочница пекла? Маша, да?

— Кто пек, тот и пек! — Иванов резко отмахнулся и покачал головой. — Давайте-ка, братцы, к делу. Значит, Потопов будет искать людей, химикаты, оборудование… Там что-то специфическое надо, Иван Палыч?

— Да нет, обычное.

— А сам он сможет?

— Не думаю.

— Значит, понадобится еще и химик! На худой конец — фармацевт. Интересно, в Москве химиков да фармацевтов много?

— Думаю, много, — Иван Павлович отломил кусок пирога. — О! С рыбой! Много, да… Но тут ведь любой-то не подойдет! Отменный специалист нужен. Таких тоже много… Но, уже не так, как обычных.

— Я бы на его месте обратился к той таинственной Конторе, — допивая чай, предположил Ковалев. — Тем более, они ему уже как-то помогали.

— Да! — подержал Шлоссер. — Контора — это вариант. Мы тут уже кое-кого у себя нашли… А, Валдис?

Иванов поставил чашку на стол и рассмеялся:

— Ну, только что собирался сказать… Так вот…

Приказ об этапировании Веретенникова в Москву был утвержден Дзержинским. Что вовсе не означало, что он его внимательно прочитал. Феликс Эдмундович был так загружен делами и должностями, что смеялся весь Совнарком, включая самого Ленина. Председатель ВЧК, нарком внутренних дел с марта этого года, председатель комиссии по борьбе с беспризорностью, почетный председатель общества по встрече инопланетян — да-да, имелось в Москве и такое! И еще черта в ступе… и Бог знает что… И все это один человек — Феликс Эдмундович Дзержинский. «Железный», что и говорить.

— Ты, батенька, еще Общество чистых тарелок в совнаркомовском буфете возглавь! — шутил Владимир Ильич.

Сам же первым и посмеялся: — Эва, как хорошо сказанулось!

Так что на все мелкие дела внимания товарища Дзержинского никак не хватало. Да какого большого начальника на всех подчиненных хватит? Тем более, что людям-то надо доверять.

Приказ на этапирование подписал начальник иностранного отдела ВЧК Яков Блюмкин, человек еще молодой, но с амбициями. Непосредственным же исполнителем был некий Мелентий Лыков, недавно переведенный в Москву из Ярославской ЧК и трудившийся в должности младшего оперативного сотрудника. Для «старшего» не хватало образования.

Должность свою Мелентий исполнял рьяно, что называется, с огоньком, за что уже не раз удостаивался устной похвалы от начальства.

— А зачем ему Веретенников? — повел плечом Ковалев. — Он же должен это как-то обосновать?

— Так все по тому же делу, — Иванов потянулся за чайником. — Об убийстве гражданина Оболенского. Мелентий — дотошный, установил, что Оболенский связан с белогвардейской бандой… вот дело и у нас. Там еще, вроде как, случайная свидетельница нашлась, бабуля-Божий одуванчик. Ну, такая, косвенная, конечно. Видела, как какой-то мужик из подъезда выходил.

— Мы проверили, — доедая пирог, хитро улыбнулся Шлоссер. — Не было там никакой бабули! Выдумал ее Лыков, из пальца высосал. Вопрос — зачем? Благодарность получить или Веретенникова в Москву вывезти. А там и устроить побег… Но, мы еще последим за Мелентием, понаблюдаем.

Подлив еще чайку, Валдис искоса глянул на доктора:

— Иван Палыч! Там ведь у Потапова еще и корыстный интерес имелся. Ну, икона-то…

— А, Николай Угодник! Пограничники предупреждены, описания разосланы, — доктор потер переносицу и улыбнулся. — Так что его разрешительное письмо ныне — филькина грамота! Но, он-то об этом не знает…

— Может и догадаться! — угрюмо бросил Иванов. — Та еще сволочь! Хитрый.

Иван Павлович тоже потянулся к чайнику, как вдруг зазвонил стоявший на столе телефон.

Доктор снял трубку:

— Петров у аппарата… Откуда-откуда? Что-о? Уже изолировали… Молодцы! Тот час же выезжаю.

Положив трубку, Иван Палыч окинул друзей быстрым тревожным взглядом и хмыкнул:

— Тюремный врач звонил. Из Бутырки… Там сразу трое… Судя по симптомам — «испанка».

— Началось! — положив недоеденный пирог, обреченно вздохнул Иванов.

Чекисты ушли первыми. Иван Павлович быстро собрал саквояж.

— Иван Палыч, я с тобой! — поспешно заявил Ковалев. — Там без помощника не справитесь.

Доктор махнул рукой:

— Едем!

Водитель Кузьма, кудрявый жизнерадостный парень, уже дожидался возле машины.

— Куда едем, Иван Палыч?

— В тюрьму!

— К-куда? — опешил шофер.

— В Бутырку, говорю поезжай! Дорогу-то знаешь?

— Обижаете!

Впереди вдруг замаячил синий тюремный автобус, с решетками на окнах. Водитель пытался его обогнать, да все никак не выходило — то мешали встречные машины, то ограничение скорости, да и сам-то автозак совершал какие-то непонятные маневры, мотаясь вправо-влево.

Иван Павлович с Ковалевым сидели в пассажирском салоне, но хорошо слышали, как ругался шофер:

— Вот же черт! Да кто тебя ездить учил?

Наконец, обогнали и вальяжная «Минерва», прокатив по Бутырскому валу, повернула на Новослободскую. Вскоре показался и корпус бывшей пересыльной тюрьмы — нынче следственного изолятора. Выложенный из красного кирпича, с четырьмя круглыми башнями, он больше походи на замок какого-нибудь средневекового барона или графа.

У входа в административный корпус дожидалась седоков парочка извозчиков-«лихачей», а вот…

— Черт бы тебя! — снова выругался водитель.

Обогнав и порезав наркомздравовское авто, тюремный автобусик ткнулся носом в кусты напротив служебного входа и замер. Из кабины неспешно выбрались конвоиры, двое милиционеров с винтовками.

Один из конвоиров распахнул задние двери:

— А ну выходь! Руки за спину! Лицом к машине!

— Начальник! Да куда мы денемся-то? — выбравшись из машины, обернулсямосластый тип лет сорока, круглолицый, щетинистый, с цепким неприятным взглядом.

— Поговори у меня! — прикрикнул милиционер. — Стоять молча!

Пожав плечами, мосластый послушно повернулся к автобусу. Из которого как раз вылез второй… Худой, осунувшийся, в старой потертой шинель образца еще царской армии…

Вылезая, он обернулся, сверкнув глазами — быстрыми, умными, с некой хитринкой.

Веретенников! — узнал Иван Павлович. Видать, привезли с допроса…

Похоже, в автозаке, кроме этих двоих, больше никого не было. Милиционер захлопнул заднюю дверь…

И в этот момент раздались выстрелы!

— Ложись Иван Палыч! — падая в траву, выкрикнул Ковалев.

Доктор проворно спрятался за машиной, выглянул…

Стреляли двое мордатых парней, прямо из коляски извозчика! Подъехав ближе, палили почти в упор из наганов. На козлах сидел такой же мордоворот.

Однако, милиционеры оказались не лыком шиты! Живенько залегли да принялись стрелять в ответ. Винтовка, это вам не револьверчик! Один из бандитов охнул, и схватившись за грудь, рухнул в коляску. Виля такое дело, кучер хлестнул лошадей… Миг, и коляска скрылась за углом.

На помощь милиции уже бежала тюремная смена.

Мосластый сидел на корточках и со стоном держался за бок.

— Доктора! Доктора! — опустив винтовку, громко закричал милиционер.

Иван Павлович тот час же бросился на зов:

— Ну, я доктор! Сейчас этого осмотрим…

— Этого-то — да… А второго?

— Второго? — растерянно переспросил доктор.

Веретенников лежал, нелепо раскинув руки, изо рта его вытекала кровь, широко распахнутые глаза недвижно смотрели в небо. Ясно было — никакая помощь ему уже не нужна.