Земский докторъ. Том 9. Падение

Глава 7

По дороге в город — решать вопросы по устройству лаборатории на Моторном заводе — Иван Павлович заехал за Гробовским, как и договаривались накануне. Утро выдалось парнЫм — пасмурным и теплым. Все небо над селом заволокли сизые тучи, то и дело принимался дождь.

— Ты бы, Николаич, в салон лучше забрался, — посоветовал доктор. — А то неровен час — хлынет!

— Да уж как-нибудь, — чекист уселся рядом с приятелем и покачал головой. — Вот, не пойму я этих буржуев чертовых! Хоть «Рено» взять, хоть эту твою колымагу… Почему водитель-то на улице! Сидишь, словно кучер на облучке. Вон, и без дверей вовсе!

— Вот ты правильно сказал — кучер! — Иван Павлович усмехнулся, покосившись на торчавшую из кармана чекисткой куртки бутылку с головкой из красного сургуча. Странное дело! Алексей Николаевичи, конечно, водочки не чурался, но и пьяницей не был. С чего бы ему водку-то в кармане носить? Загадка, хм…

— Кучер, да…

Запустив двигатель, доктор плавно тронул машину и продолжал разговор уже на ходу, благо мощный двигатель «Минервы» работал довольно тихо.

— Все автомобильные кузова, Николаич, от кого произошли?

— Ну, от карет, — хмыкнул чекист.

— Вот тебе и ответ! — выворачивая на проселок, Иван Палыч негромко засмеялся. — Кучер — кто? Правильно — морда мужицкая, никакой не барин! Так же и шофер. Для буржуев, брат, что кучер, что шофер — прислуга. И дождь, и ветер потерпят, обойдутся и без удобств.

— Ну да, — покивал Гробовский. — Так оно, верно, и есть.

Минут пять ехали молча. Дождь так толком и не собрался, но из глубоких луж можно было изрядно хватануть водицы, и доктор старался объезжать. Где-то выходило, а где-то и нет…

Ближе к железнодорожной станции, вроде бы, стало посуше.

— Николаич… У вас там, в ЧК, сегодня праздник какой, что ли? — наконец, спросил Иван Павлович.

— Да нет… С чего ты взял? — чекист удивленно повернул голову… и тут же расхохотался. — А-а! Небось, водочку углядел? Так у бабки Марфы купил, травницы… А ну-ка, притормози на минутку!

Переехав яму, доктор послушно остановил машину. Понимал — просто так Гробовский ничего просить не будет.

— Ну, что скажешь? — вытащив волку, улыбнулся Алексей Николаевич.

Иван Палыч слегка опешил:

— Ты выпить, что ли, предлагаешь? Так я за рулем. И вообще — утро еще…

— Выпить? — хмыкнув, чекист расхохотался. — Ну, Иван, ты даешь! Ты мне лучше о бутылке скажи… Что видишь?

— Н-ну… — взяв бутылку, пожал плечами доктор. — Водка, как водка. Верно, из прежних запасов. Так называемая «красноголовка», она же «казенка». При царе сорок копеек, кажется, стоила… Как там у Хлебникова? «Царская красноголовка, наша знатная казенка»… как-то так!

Гробовский махнул рукой:

— Ты мне не стихи тут читай, а бутылку разглядывай! И прошу — повнимательней.

Повнимательней, так повнимательней… Иван Палыч всмотрелся, даже бутылку встряхнул:

— Запечатано неаккуратно… И орел какой-то непонятный… Словно с пятака выдавили!

— Вот! — обрадовался чекист. — Заметил, наконец!

— Подделка?

— Она самая! — Алексей Николаевич сунул бутылку в карман. — Хитры, гады. Не нашу, советскую, поделывают — «казенку» царскую! Думаю, есть где-то целый подпольный цех. И Терентий Коромыслов имеет к нему самое прямое отношение. Ох, не простой это бандит, не простой. Только с виду — тетеря!

— Цех… — запуская мотор, протянул доктор. — Водку в милицию передашь? Вроде, их профиль.

— А вот и нет! — Гробовский помотал головой и хищно скриви губы. — Здесь, Иван, чистой воды саботаж! Подрыв винной монополии государства. А, значит чье дело? ЧеКа! Ну, поехали, поехали! Чего стоим-то? О! Смотри-ка!

Из-за кустов на повороте вынырнул вдруг навстречу угловатый светло-зеленый автомобиль с большими фарами, и, посигналив, остановился рядом. Доктор тоже заглушил двигатель, на всякий случай вытащив из кармана браунинг. Маленький, женский, каким когда-то пользовалась супруга.

Из салона угловатого авто выскочил худощавый молодой человек в светлой летней толстовке и галифе, чем-то похожий на вечного студента. В руках «студент» держал маузер.

— Господи! Никак, Красников! — вдруг расхохотался Гробовский. — Э-эй, Виктор! Рад видеть! Смотри, только в нас не стреляй.

— Ах, это вы… — растерянно улыбнувшись, Красников убрал маузер в кобуру. — Ого! Здравствуйте, Иван Павлович! Отдыхаете? Слыхал, слыхал… А я вот в Зарное собрался, гражданина Коромыслова допросить да малолеток. Малолеток повестками в сельсовет вызвал. А вот Коромыслов… Не знаете — дома он?

— Да черт его… Вчера, вроде, был…

Чекист явно напрягся и, зачем-то оглянувшись по сторонам, понизил голос:

— Послушай, Виктор Андреич… Я б на твоем месте сначала б ребят допросил еще раз. Ну, конкретно по Коромыслову… А потому уж — к Терентию. У нашей конторы, кстати, тоже к нему дело. Так что лучше уж потом вместе поработаем!

— Вместе, так вместе, — пожав плечами, Красников потер руки. — Арестовывать будем?

— Думаю, да, — сухо кивнул Алексей Николаевич. — Но, сначала последим.

— Хорошо, — милиционер покусал губы — О Коромыслове в Зарном кого можно расспросить? Ну, кроме его тетки.

— Есть некий Селифан, охотник… — подсказал Иван Павлович.

— А, Мошников. Знаю, — Виктор неожиданно улыбнулся, от чего еще больше стал напоминать старшеклассника-гимназиста. — Хороший мужик. Они с моим отцом еще до войны приятельствовали, на охоту вместе ходили.

— Слушай, Виктор Андреевич — а ты чего сам-то? — прищурясь, Гробовский склонил голову набок. — Вроде, начальник… Сидел бы себе за столом, раздавал указания.

— Ага! — саркастически хмыкнул Красников. — То-то ты, Алексей Николаевич, много за столом сидишь! Знаешь ведь — кадровый голод. Вроде и штаты есть, и люди… Но все ведь «зеленая» молодежь! Учить надо… А опытные все — кто где. Деньков в отгулах, Лавреньтев в командировке… Вот и приходиться самому…

— Ясно. Как там Лыскарь? — Гробовский пытливо взглянул на милиционера. — Про Терентия молчит?

— Молчит, — досадливо отмахнулся Виктор. — Все признал, а вот знакомство с Коромысловым отрицает! Мол, на карточке случайно рядом оказались… И ведь не придерешься! Впрочем, я его задержал на трое суток — пусть посидит, подумает.

— А вот это ты — молодец! — покосившись на тучи, чекист одобрительно кивнул. — Глядишь, кто-нибудь из малолеток и расколется. Пока атамана нет!

— Поработаем… Ладно, поеду уже.

— Удачи!

— И вам…

Рыкнув двигателем, милицейское авто объехало стоявшую на обочине «Минерву» и, чавкая грязью, свернуло на лесную дорогу.

Для устройства лаборатории на Моторном заводе Иван Павлович пригласил молодых ребят из ординатуры при местном военном госпитале, о чем заранее договорился по телефону.

Парни уже дожидались его на проходной — там, собственно говоря, и познакомились. Один был худой, рыжеватый, сутулый — звали его Вадим, второй, Андрей, выглядел посолиднее, возможно, из-за пиджака и очков.

Познакомившись, доктор и новоявленные лаборанты поднялись в кабинет заместителя директора. Сам директор (он же — и бывший хозяин завода), Виктор Фаддеевич Левенцов, нынче находился во Франции, договаривался о лицензиях с «Рено». Кстати, вся продукция завода так и шла под его фамилией, точнее говоря — брендом — «Левенцовъ».

Заместитель, главный инженер Игорь Евгеньевич Вержбицкий — худощавый молодой человек лет тридцати, с тонкими пальцами и длинными кудрявыми волосами — не тратя времени на пустопорожние разговоры, сразу же провел гостей в выделенное для лаборатории помещение на третьем этаже административного здания.

Иван Палыч уже бывал здесь когда-то, и Вержбицкого немного знал.

— Вот, пожалуйста — вытяжной шкаф, силовая линия, — показывал Игорь Евгеньевич, — Если что, наши инженеры помогут.

— Нам бы еще автомобиль, — напомнил Иван Павлович. — Как придут реактивы, надо будет съездить за ними на вокзал, к поезду.

Вержбицкий неожиданно хохотнул:

— У нас пять грузовиков, и два «Руссо-Балта»! Все машины на ходу, так что проблем с транспортом не возникнет.

На Моторном доктор провозился почти до вчера. Все хотелось проконтролировать самому, лично, даже покупку лабораторной посуды!

Там же, в заводской столовой, Иван Палыч и перекусил, после чего простился с лаборантами, съездил на бензоколонку заправиться и, как и уговаривались, поехал в ЧК за Гробовским.

Спустившийся к машине начальник ЧК выглядел безрадостно и хмуро. Похоже, что-то и него сегодня не склеилось, не сложилось. Иван Палыч не стал спрашивать, что именно произошло, знал — если нужно, Алексей сам все расскажет.

Так оно и случилось, не успели еще выехать из города.

— Грачев с поезда упал, пьяный… — как бы себе под нос устало протянул чекист. — Монтер из паркового хозяйства. Прямо под товарняк и угодил!

— Судьба-а, — перекладывая руль, доктор покачал головой. — Что уж тут скажешь?

— Судья-то — судьба… Да есть у меня подозрения, что не сам он! — вздохнув, признался Гробовский. — Понимаешь, только начали всех работников парка допрашивать, оп — и монтер под поезд! Как нарочно.

— Бывают и совпадения.

— Бывают… — Алексей Николаевич чуть помолчал, глядя, как тянутся по краю дороги подводы с сеном. — Только вот Грачев за воротник редко закладывал — супруги боялся!

— А супруга что говорит?

— То и говорит… А на поезде он по делу поехал, в поселок… тут недалеко. Халтурка у него там…

— Так он по дороге туда выпал?

— То-то и оно! Не должен бы он по дороге на халтурку надраться. Ладно бы — на обратном пути… Еще в кармане бутылка разбитая! Кстати, «красноголовка». И да — водкой разит…

— А экспертиза? — поинтересовался Иван Павлович.

Гробовский манул рукой:

— Не успели еще… Врач сказал — к вечеру сделают. Хотя… вроде б уже должны.

— В Военном экспертиза?

— Ну да. В морге там…

— Так заедем! — вдруг предложил доктор. — По пути же… почти… Кто там патологоанатом?

— Лабезников. Педант еще тот! Да ты его должен бы знать.

— А, Федор Авксентьевич, — притормозив, Иван Палыч свернул в переулок. — Как же, как же! Врач он знающий. Значит, патологоанатом теперь…

Доктор Лабезников, сухонький старичок с седоватой бородкою и усами, в застиранном белом халате, стоял на кирпичном крыльце и курил папироску. Из-под халата торчали кроткие штучные брюки и синие носки. Узкие штиблеты врача были присыпаны сероватой цементной пылью — во дворе, рядом с моргом, постоянно что-то перестраивали, как сказали в будущем — «осваивали бюджет».

— Здравствуйте, Федор Авксентьевич!

— И вам не хворать, — выпусти папиросный дым, Лабезников удивленно глянул на доктора. — Никак, Иван Павлович? А говорили в Москве.

— Вот, на отдыхе здесь, — развел руками доктор.

Патологоанатом усмехнулся:

— На отдыхе? Вижу, вижу… В сопровождении доблестной ЧеКа!

— Федор Авксентьевич, — улыбнулся Гробовский. — Как там наш Грачев?

— Грачев? Тот, что с поезда… Вернее, то, что осталось… — Лабезников вытащил портсигар. — Курите! Это хорошие, «Ира».

— От «Иры» не окажусь, — сунув папироску в рот, чекист чиркнул спичкой. — Так как?

— Заключение завтра отпечатаю, уж извините, — развел руками Федор Авксентьевич. — На словах же скажу так… Ничего ваш Грачев не пил! Ни от желудка, ни от мозгов алкоголем не пахнет!

Гробовский потеребил усы:

— Однако, от него-то разило… Облили? Прыснули водкой в глаза и сбросили под товарняк…

— Ну-у… уж это ваше дело — версии строить, — пожал плечами Лабезников. — Очень может быть, что и так.

Виктор Красников еще с гимназии всегда подходил к делам пунктуально и дотошно. Вот и сейчас он подготовился к допросу заранее, все продумав, даже и то — в каком именно порядке допрашивать малолетних налетчиков. В отличие от Лыскаря-Лузы, всем остальным еще не исполнилось четырнадцать, а потому взять их под стражу было нельзя. Спасибо, Гробовский помог — так настращал парнишек, что те явились к Виктору Андреевичу по первому же зову, дружно дожидаясь милицию у сгоревшего сельсовета.

— Эх, сельсовет-то… Черт! — не выходя из машины, запоздало выругался Красников. — И где теперь допрашивать?

Завидев малолетних уркаганов, переминавшихся с ноги на ногу у обгоревшего забора, Красников подозвал их жестом и уточнил:

— Шмыгин, Богачкин, Леонтьев?

— Мы это, мы, — отозвался за всех круглолицый парень с косой челкой на левый глаз. — По повестке явились… Только вот, сельсовет…

— Сами же и сожгли! Ух, черти…

Погрозив парням кулаком, Виктор Андреевич осмотрелся и увидал проходившего мимо седобородого деда с козой.

— Дедушка! А где нынче сельсовет?

— Чевой-то? — дедуля, похоже, был глуховат.

— Говорю, товарищ Пронин где принимает? — милиционер подошел ближе.

— Что? Ась? А! Пронин? Так нету его. В город уехамши!

— А сельсовет-то есть?

— Сельсове-ет? А, сельсовет есть, как не быть! В школе пока что.

— Ах, в школе… Понятненько. Ну, спасибо, дед!

Крикнув гопникам, чтоб шагали к школе, Красников уселся в машину и махнул рукой шоферу:

— Поехали!

Что касаемо сожженного здания Зарненского сельского совета, то с ним юным гопникам неожиданно повезло. Избенка оказалась выморочным имуществом, которое на балансе уезда не состояло. Другой вопрос, что уничтожено оно было общеопасным способом… Однако — возраст!

— А что возраст? — перебил рассуждающее начальство любопытный шофер — веснушчатый рыжеватый парень в белой милицейской форме. — Что ж их теперь — отпустить? Они ж, хоть и малолетки, но контра!

Красников пожал плечами:

— Ну, почему отпустить? В спецшколу всех этих гавриков, в спецшколу! А Лыскарь пусть отдувается за всех. Он-то по возрасту как раз подходит! Эх… еще бы взрослого поганца накрыть!

— Ага!

Повернув меж заборами, новенький милицейский «Ситроен» бодренько покатил по густой траве…

Ехали, ехали и вдруг…

Бабах!

Слава Богу, не выстрелы… Но, что-то вроде!

— Колесо! — остановив машину, сразу сообразил шофер. — Черт! Точно — пробили… Пойду, гляну…

Выйдя из автомобиля, водитель осмотрел колеса и даже заглянул под бампер…

— Ну, что там? — нетерпеливо поинтересовался Виктор Андреевич. — Все ж колесо?

— Два! — водитель извлек из травы… кусок старой бороны с хищно торчащими зубьями!

— Оба и пробили… А запасной скат только один! Может, у местных найдем, чем заклеить?

— Эх, Женя, Женя… — выбравшись из машины, начальник укоризненно покачал головой и надел на голову фуражку. — Ладно, иди, поищи… А я — в школу!

В Зарненской средней школе под сельсовет временно выделили один большой кабинет и чулан. Все остальные помещения были заняты лагерем «Красных скаутов» имени Гийома Каля. Ребят было много — слава Богу, доктор Иван Павлович уже разрешил снять карантин!

Открыв кабинет начальнику милиции, школьный сторож Мефодьич погрозил кулаком «гаврикам», скромно притулившимся в коридоре:

— Ух, вы-и! Признавайтеся сразу во всем! Виктор Андреевич — он того… строгой!

Усевшись за учительским столом под большим портретом Фридриха Энгельса, Красников приготовил бумагу, перо и чернила и крикнул в приоткрытую дверь:

— Гражданин Богачкин! Прошу…

— Можно-о? — в дверь несмело заглянул худенький, мелкого росточка, парнишка с красными оттопыренными ушами — Лева Богачкин, или, если по кличке — Бога. Виктор специально вызвал его первым, знал уже — Левушка в шайке самое слабое звено! И с «гавриками»-то он связался не корысти ради, а из-за собственной трусливого характера, действуя по принципу — «все пошли, и я пошел».

— Так, гражданин Богачкин… Присаживайся! И дверь за собой прикрой…

— Ага…

— Да не бойся, семь шкур с тебя драть не буду, — понизив голос, добродушно усмехнулся Красников. — Просто кое-что уточню… Некий гражданин Коромыслов как часто с вами встречался? Вот, гражданин Лыскарь показал, что раз в неделю… А, может, чаще?

— Коромыслов? — заморгал Левушка. — Не знаю такого… Не знаю, вот Христом-Богом клянусь!

Виктор Андреевичи в задумчивости уставился в окно. Похоже, он недооценил Богачкина-Богу… Недооценил!

— Коромыслов… — снова протянул Лева.

И вдруг глаза его вспыхнули:

— А! Так это дядька Терентий, что ли?

— Ну да, ну да — Терентий! — пряча улыбку, милиционер покивал. — Просто фамилия у него такая — Коромыслов. Ну? Так сколько раз.

— Ну, я не знаю точно, — уши Богачкина, и без того красные, казалось, запылали еще сильнее. — Бывало и чаще. В после время так и вообще очень часто! Но, он не с нами говорил — с Лузой. Я как-то присмотрелся… Вроде, как его наставлял.

Следующим был Ленька Леонтьев — «Лятя», как его звали в шайке. Не такой тихоня, как Левушка, но тоже — не из храбрецов, хоть поначалу и огрызался, показывал зубки.

— Дядька Терентий? — Лятя оглянулся, посмотрев на посаженного за заднюю парту Богачкина. — Не, с нами он не разговаривал. Только с Лузой, да! Луза же у нас старшак!

Записав показания, Красников дал парню расписаться и потер руки:

— Так! Вы двое свободны… Пока… Зовите третьего!

С Русланом Шмыгиным неожиданно оказалось легко! Похоже, он вовсе не собирался покрывать своего главаря. Наоборот, топил того, как мог, потряхивая косой челкой!

— Дядька Терентий только с Лузой и говорил! Они и перед лабазным делом встречались… и после. А потом Луза приказал все признать. А о дядьке Терентии не рассказывать!

— Так он сам о нем и рассказал. Первым! — доверительно усмехнулся Виктор Андреевич. — Видать, передумал…

В коридоре, у кабинета, где шел допрос, томилась в ожидании Пронина Анюта. На подоконнике дожидалась своего часа небольшая крыночка молока… в кою ушлая девушка уже плеснула приворотного зелья. Да, конечно, комсомольцам в подобную чушь верить непозволительно. Вот и Анюта не верила! Не верила, не верила, но все же надеялась — а вдруг?

Еще издали углядев подходившего к школе Красникова, девчушка проворно сбегала домой, взяла молоко да переоделась в красивое голубенькое платье! То самое, в котором стеснялась ходить по деревне… Но, сейчас-то случай был особый, козырный!

Вот я зайду… в этом вот платье, — чуть покраснев, про себя мечтала Анютка, — А он скажет — «Какая вы нынче красивая, Анюта»! Нет… не так! «Какая ты красивая, милая Анюта»! Да! Именно так и скажет! А я такая… А он…

Наконец, из кабинета вышел последний «гаврик»…

Схватив крынку, Анютка рванула дверь:

— Здравствуйте, Виктор… Андреевич… Не хотите ли молочка? Холодненькое, с погреба!

— А, Анюта! Молочко, говоришь? Что ж, можно.