Земский докторъ. Том 9. Падение

Глава 8

Милицейский шофер Женя заклеил скат лишь вечером, в мастерской кузнеца Никодима. Пока искал, пока добрался, пока сам кузнец с Василием отыскали клей и тиски…

— Думаем машину специальную купить, скаты клеить, — разводя клей, довольно похвастал Вася. — Называется — вулканизаторская. От слова — вулкан!

— А не прогорите с автомастерской-то? — покачав головой, шофер недоверчиво усмехнулся. — В Зарном и автомобилей-то нет.

— Зато велосипеды есть, мотоциклетки, — закрывая ворота, пояснил сын кузнеца. — И город недалече. Тем более, скоро собрались рокадную дорогу строить. Как раз через Зарное! Вот транспорт-то и пойдет.

— Ну, удачи тогда, — потерев руки, Женя сдвинул на затылок фуражку. — В гостинцу как лучше пройти?

— А вон, по этой тропке! За колесом с утречка раненько можно — как раз просохнет.

Поблагодарив, водитель зашагал к санаторию, в коем имелись и «гостиничные» номера. Именно там и вознамерились заночевать милиционеры — начальник с водителем. Лишившийся колес «Ситроен» стоя возле изб, так что охочим до чужого людишкам — буде таковые явились бы — разобрать авто было бы весьма затруднительно. Тем более, что по ночам дежурил патруль «Красных скаутов», те тоже обещали присмотреть.

Начальник милиции уже занял двухкоечный «нумер» на третьем этажа, так сказать — «в мансарде» и, похоже, собирался к кому-то в гости — причесывался перед большим зеркалом, здесь же, под рукомойником, намочив расческу водой.

— Машина будет готова утром, часов в шесть, — войдя, браво доложил водитель. — Какие будут приказания, товарищ командир?

— В шесть — хорошо! — Красников оторвался от зеркала. — Сразу и выедем. Успеем и «летучку», и политинформацию провести… Короче, Евгений! Вон там, в графине, молоко. Угощайся, пей на здоровье! А крынку я отнесу… Мне тут еще обещали школьные фотографии показать… А потом еще, может быть, к товарищу Петрову на чай. Если вернусь не поздно.

На чай Виктор Андреевич опоздал, просидел в школе с Анюткой Прониной — рассматривали фотографии, да вспомнили совсем недалекое прошлое, да потом пили чай.

— Я, Анюта, у тебя одну фотографию заберу, — вдруг озаботился милицейский начальник. — Ну, где Коромыслов… Потом верну, не думай!

— Да я ничего такого и не…

— Протоколом выемки оформлю… Бумага с чернилами надуться у вас?

Кивнув, девчонка умчалась за чернилами и бумагой… А потом еще пришлось сбегать домой, за пером.

— Вот спасибо, Анюта!

Составив протокол, Красников подождал, пока высохнут чернила, да и засобирался в гостиницу — уже было поздновато.

— А ты что же, Анюта, домой не идешь?

— Я сегодня по лагерю дежурная! Вон на стене — график.

— Ну, тогда до свидания, — прощаясь, улыбнулся Виктор Андреевич. — Спасибо за чай… Да, платье у тебя красивое!

— Мама сшила… мы вместе…

Едва Красников ушел, как девушка расхохоталась и радостно всплеснула руками:

— Подействовало! Ага-а! Подействовало…

На всякий случай, Анютка и сама выпила молочка с приворотным зельем. Всего-то пару глотков…

Супруги Петровы с вечера легли спать рано. Катались на «Минерве» целый день. Сначала — на Моторный завод, на открытие лаборатории, потом на бензиновый склад — бывший «Нобель» — после чего — в исполком.

Из кабинета Гладилина Анна Львовна лично телефонировала в наркомпрос, Луначарскому, по поводу нового директора школы. И добилась-таки своего — Веру Николаевну Ростовцеву, несмотря на дворянское происхождение, в новой должности утвердили.

Утром, около пяти часов, в дверь «санаторной палаты» неожиданно постучали…

— Что, что такое? — вскочив, Иван Палыч поправил пижаму и отвори дверь. — Андрей? Случилось что? Тсс! Жена спит еще.

— Случилось, Иван Павлович! — свистящим шепотком отозвался Андрюшка. — Беда! Милицианты просили в пять разбудить. Я зашел, а там…

— Что такое? — доктор почувствовал, как застучало сердце. — Неужели, убиты?

— Да Бог с вами! — замахал руками парнишка. — Не убиты, но… Оба лежат, не встают. У них лихоманка, похоже.

— Та-ак… Пойдем, глянем…

Прихватив с собой полотенце, доктор вслед за Андреем поднялся на третий этаж.

— Иван Павлович — вот, эта дверь.

— Хорошо, — обвязав полотенцем нижнюю часть лица, доктор обернулся. — За мной не входи. Я сам…

Клиническая картина у обоих милиционеров было одинакова. Сильный жар, першение во рту, кашель… Все симптомы «испанки»!

Хотя… могла быть и обычная ОРВИ, так называемая «простуда»… Летом? Одновременно у обоих?

Анализ! Срочно кровь на анализ!

— Доктор, что с нами такое? — скрипучим голосом спросил Красников.

Приподнялся… и тут же рухнул обратно на матрас:

— Всю ночь словно черти гоняли!

— И у меня все кости ломит — не встать, — просипел с соседней койки шофер.

— В городе чем-то укалывались? — отойдя от койки, Иван Павлович снял полотенце. — Царапины, порезы были?

— Ни того, ни другого, доктор… — тяжело дыша, отмахнулся милицейский начальник. — Верно, молочка холодненького попил.

— Та-ак… Пожалуй, в больницу надо! Сейчас… я за носилками съезжу… Андрей! Поможешь потом…

Поместив больных в изолятор, Иван Павлович велел Глафире дать им отхаркивающее, сыворотку и немного аспирина…

Потом взял кровь на анализ…

Еще раз убедившись в худших своих предположениях.

Да, эта была «испанка»!

Хорошо, хоть вовремя разобрались…

— Обоим внутривенно — осельтамивир, — быстро распорядился доктор.

Снаружи вдруг заржала лошадь. На крыльце послышались торопливые шаги, и в смотровую вбежала Аглая.

— Снова у нас испанский грипп, — Иван Палыч повесил на гвоздь халат. — Два случая…

— Боюсь, что не два, Иван Палыч, а три, — покачав головой, вздохнула заведующая. — Там Пронин, Степан… председатель… На подводе дочку свою привез! Горит вся.

— Анюта? Давайте-ка ее побыстрее сюда.

Всех выписали уже через пять дней, хотя Красников порывался уехать и раньше. Однако, слово доктора в больнице было законом куда выше милицейского!

— Так что лежите спокойно, Виктор Андреевич! — смеялась Аглая. — Сергею Сергеичу мы уже все сообщили. Книжки, вон читайте, газетки… Отдыхайте!

Красников все же дергался:

— Да какое там отдыхать, Аглая Федоровна! Дел-то невпроворот. Хорошо, хоть Лаврентьев из командировки вернулся…

Да уж, для уездной милиции это было действительно хорошо. Впрочем, Петр Николаевич Лаврентьев хоть и был человеком опытным, однако все же не таким, как Гробовский! Не сыскарь с довоенным стажем, а просто становой пристав.

— Да я же хорошо себя чувствую! Я же… Я же горы свернуть могу! — хорохорился Красников.

И тут даже Глафира внесла свою лепту:

— Виктор Андреевич! Все скажу про вас доктору! А он вам назначит особо злючий укол.

Ничего и никого не боялся товарищ Красников! Ни бандитов, ни кулаков, ни смерти за народное дело. А вот уколов — боялся. И ничего с собой поделать не мог.

Зато его тайком навещала Анюта. Вечерком выглянет в коридорчик и — нырк! Впрочем, в палате все равно еще находился шофер, Женя. И тем не мене, о чем только не говорили! О комсомоле, о Лиге Наций и Коминтерне, о Есенине, Хлебникове, Маяковском… И даже вместе конспектировали напечатанные в газете «Правда» материалы Восьмого Съезда РКП (б) — Вторую программу партии. Обоим эти материалы были очень нужны для проведения политинформаций.

Что же касаемо анамнеза, то тут никто ничего толком вспомнить не смог. Не царапались, открытых ран не имели… разве что пили холодное молочко.

Выслушав больных — вернее сказать, выздоравливающих — Иван Павлович все же решил, что милиционеры заразись в городе, на какой-то воровской «малине», куда ездили на задержание. Ну, и Анюта тоже в городе бывала часто, потому как комсорг и, к тому же — начальник лагеря. Да и здесь, в Зарном — вспышка «испанки» в лагере «Красных скаутов» была ведь совсем недавно.

Жаль, виновуых в распространении заразы пока что так и не нашли. Смерть монтера Грачева обрывала ниточку, оставалось одна надежды — на Терентия Коромыслова. Но и там, честно говоря, все было вилами по воде.

Что с того, что у малопьющего монтера обнаружилась бутылка «паленой» «красноголовки»? Из того самого подпольного цеха, где работа курьером Терентий… Взять бы его, да спросить! Впрочем, Гробовский знал свое дело… Да и Коромыслов, насколько был в курсе Иван Павлович, в деревне давно уже не появлялся. Так, может, он приезжал поздно и рано утречком уезжал? А травница Марфа — бабуся скрытная, чужим мало что скажет.

К выходным доктор выписал всех. Больше остальных почему-то была довольна Анютка. Провожая, девчушка долго стояла во дворе, болтала с милиционерами… точнее — с Виктором Андреевичем… И как улыбалась! Прямо лучилась вся.

Глянув в окно, Иван Павлович было подумал — а не целовались ли уже эти двое? Отсюда и заражение.

Подумал и тут же себя одернул — вот ведь, додумался, черт! Да такого просто не могло быть. Виктор Андреевич — человек солидный, никак уж не мог… Да и Анюта — тоже. Такие вольности в деревнях как-то были не приняты.

Точку под этими размышлениями неожиданно поставила Анна Львовна. Как-то после обеда Иван Палыч прилег отдохнуть с газеткой… Супруга же все ходила по палате кругами, видно, что-то собиралась сказать…

— Тут Анюта заходила, — наконец, как бы между прочим, промолвила Аннушка. — Ну, Пронина… мы с ней линейку готовим. Вернее, готовит-то она, но прибегает — советуется. А мне и в радость!

— Ну-у, линейка… — доктор лениво зевнул и отложил газету. — И что линейка? Прощальная? Подведение итогов лагеря?

— Да нет! — махнула рукой Анна Львовна. — Политическая линейка. Возмущение сельской общественности гнусными убийствам Карла Либкнехта и Розы Люксембург.

— Да… Жаль товарищей!

— Так вот, — Анна Львовна уселась на край койки и, заглянув мужу в глаза, понизила голос. — Анюта мне и призналась… Она купила у бабки Марфы приворотное зелье!

— Что? — хохотнул доктор. — Прости, что купила? Приворотное зелье? О-ха-а! Ну, Анютка-а… А еще комсорг, называется!

— Да не смейся ты! Слушай… — Аннушка напустила на себя самый серьезный вид. — Это зелье она подлила в молоко. Молоком угостила Красникова!

— Та-ак!

— Ну, и сама тоже выпила…

— Молоко, значит? — потер руки Иван Палыч. — Шофер, кстати, его тоже пил… То-то они про холодное молочко толковали!

— Во-от! Анютка в трансе — мол, вдруг это она всех и заразила?

— Холодным-то молчком⁈

— Зельем!

Потерев переносицу, доктор покачал головой:

— Маловероятно. Мотив? Бабка Марфа, если б хотела, давно б отравила пол-Зарного! Не-ет, это просто бред какой-то.

— Она-то — нет, — парировала супружница. — А Терентий, племянник? В селе о нем вообще мало что знают.

— Терентий… — Иван Палыч задумался. — Он, вообще-то… несколько по другой части… Хотя… Алексей Николаич приедет — все ему расскажу. Посоветуемся.

— Анютка, кстати, и с тобой поговорить хочет. Вечерком, сказала, в больницу зайдет.

Девушка не обманула, вечерком в больницу зашла. Доктор дожидался ее на лавочке у крыльца — погода нынче стояла чудесная.

— Ой, Иван Павлович…

Анюта выглядела расстроенной и смущенной, впрочем, быстро пришла в себя и рассказала доктору все. Поделилась всеми своим подозрениями…

Выслушав, Иван Павлович задумчиво посмотрел вдаль. За околицей садилось солнце. Рыжим золотом полыхали крыши домов, вытянулись поперек проселка черные тени деревьев. С дороги слышались колокольчики, мычали коровы — пастухи гнали стадо с лугов.

— Значит, ты полагаешь, именно в зелье могли добавить отраву? Интересная мысль!

— Так, правда и есть! — дернулась девушка. — Молоко-то пили только мы трое. И все трое заболели! Ясно, от чего — от зелья этого чертова! Ох, какая же я дура… Вы, только, Иван Павлович, на деревне никому…

— Не скажу! Что ты, меня не знаешь? — усмехнувшись, доктор махнул рукой. — Дальше рассказывай! Бабку Марфу, значит, подозреваешь?

— Ее — вряд ли, — тряхнула головою девчонка. — Она зелье при мне готовила… Потом мы с ней в огород пошли. Ну, я же не за деньги зелье… Грядки полола. А бабка Марфа показывала, что еще прополоть.

— Значит, тот в шляпе? Которого ты толком не рассмотрела…

— Может, он. А, может — и дядька Терентий! Мне кажется, он все-таки, тогда дома был. Ну, в этом своем, мезонине…

Все, рассказанное Анютой Прониной, доктор, чуть погодя, во всех подробностях изложил Гробовскому, к которому зашел по пути, попить чаю.

Как водится, после чая друзья вышли на улицу. Гробовский вытащил портсигар…

— Хорошо бы негласный обыск… Так, чтоб никого в доме.

— Так Марфа обычно за травами рано с утра… Остается Терентий. Но, и тот может с утра в — город…

— Терентия у бабки уже дня три нет, а то и больше, — закурив, чекист выпустил дым. — Сосед их сказал, Викентий…

— А-а, телеграфист…

— Он самый… — в глазах Гробовского вдруг вспыхнули самые авантюристические огоньки. — Так что, Иван Палыч… Составишь компанию с утреца?

Утро выдалось росным, прохладным. Солнце еще не взошло, лишь первые лучи его золотили вершины деревьев. Приятели затаились за старым забором — ждали. Петухи давно уж отпели. Где-то, громыхнув цепью, залаял пес. Послышалось мычанье коров — пастухи гнали стадо… Вот запел жаворонок… Телеграфист Викентий Андревич выкатил из калик свой велосипед. Поправив на голове форменную темно-синюю фуражку, уселся в седо, покатил на станцию… А вот появилась и бабка Марфа! С корзинкой, в платочке и сапогах.

— Чего ж она по росе-то… — протянул чекист.

Доктор хмыкнул:

— Так пока до луга дойдет!

— Ну… пошли, что ли? — потерев руки, подмигнул Алексей Николаевич. — Ты во дворе постоишь, а я все спроворю…

— А, если — Терентий?

Гробовский весело похлопало себя по карману:

— «Корочки» здесь, а потом, если что — отпишемся! В первый раз, что ли?

Приятели огляделись по сторонам и подошли к забору. Ведущая на крыльцо дверь была подперта суковатой палкой — в деревнях двери обычно не запирали.

Иван Палыч, аккуратно поставив палочку за Гробовским, притаился во дворе, за старой липой.

Слышно было, как вдалеке, у станции, прогромыхал какой-то состав. Звякнул церковный колокол. Затрубил горн — видать, красные скауты собирались на линейку.

Чу! Вдруг послышались шаги…

Упала в траву палка, отворилась дверь. На крыльце появился чекист. Постоял немного, зевнул, позвал негромко:

— Иван Палыч, ты где?

— Тут, — доктор вышел из-за липы и вскинул голову. — Ну?

— Кое-что есть, — озабоченно усмехнулся Гробовский. — Пошли ко мне, глянем… Вещицы Терентия я осмотрел. Френч, пиджак, брюки… В столе покопался… так…

— Так что, что нашел-то?

— Экий ты нетерпеливый! Давай вон, на лавку…

Друзья уселись на лавочку под двумя березками. Плеснуло по глазам солнце…

— Ну, глянь… — надев тонкие перчатки, чекист вытащил из кармана пакетик из вощеной бумаги, осторожно высыпав на скамью… осколки стекла.

— Перчатки надень, Иван Палыч! Ну, что скажешь?

Доктор вздрогнул. Не простые это были стекляшки. Осколки ампулы! Даже оставшуюся надпись можно было прочесть:

'«…erg… Labor… Frankfurt a. M…Stamm Nr…»

— Лаборатория… Франкфурт-на-Майне… — холодея, шепотом протянул Иван Павлович. — Штамм номер такой-то… Все, как тогда, в Смоленске!

Да, в ампуле был штамм вируса! Кто бы сомневался… А про Смоленск пришлось рассказать отдельно. Про тайную лабораторию, про визит в город доктора и Валдиса Иванова из ВЧК, про Потапова и его банду…

Алексей Николаевич слушал очень внимательно, изредка задавая вопросы:

— Говоришь, Потапов в Париже… с Башни…

— Да. Своими глазами видел. При сем, так сказать, присутствовал, — покачал головою доктор. — А Коромыслов-то — тот еще фрукт! Потолковать бы с ним надо.

— Потолкуем! — чекист неожиданно улыбнулся. — Цех-то мы установили! Ну, где ту самую волку, «красноголовую»… Сегодня будем брать! Вот и с Коромысловым, наконец, пообщаемся. Все что надо — спросим.

О, как ждал вечера Иван Павлович! Днем он съездил в лабораторию, так сказать — проконтролировал процесс, но уже около полудня вернулся в Зарное. Прогулялись с женой до рябиновой рощи, зашли к отцу Николаю на чай… Священник гостям обрадовался и долго показывал свои фотоальбомы.

— Это я здесь, в Зарном, снимал… А это вот, изволите видеть, в городе — для местной газеты. Вот — открытие городского сада, а вот — с вокзала репортаж, прибытие экспресса «Берлин — Москва — Хабаровск». Ну, который потом по КВЖД… Вот интерьеры… купе… вагон ресторан… Правда, шикарно?

— Очень! — от души закивала Анна Львовна. — Какой-то тип от вас газетой закрылся…

— Зачитался, видать!

— Хм… А газета-то французская — «Le Petit Journal»… — женщина улыбнулась. — Ну, так, откровенно говоря — бульварный листок. О чем только не пишут!

Иван Палыч слушал вполуха, то и дело поглядывая на часы. Скоро, уже очень скоро, должен бы появиться Гробовский. И все рассказать!

Наконец, гости засобирались домой…

Проводив супругу до санатория, доктор бросился к «Минерве»:

— Я в больницу загляну, дорогая… ненадолго… Дела…

Старого своего приятеля Иван Павлович углядел еще издали. Сняв пиджак, тот сидел во дворе Аглаиного дома, на лавочке и курил папироску.

— Ну, Алексей Николаич, что?

— Тсс! Николенька спит… приболел малость…

— Так я, может, взгляну?

— Да ничего страшного. Аглая и сама доктор — забыл? — чекист улыбнулся и качнул головой. — Ну, цех-то мы накрыли! Повязали всех…

— Поздравляю!

— Только вот Терентия там не оказалось, — развел руками Гробовский. — Сказали, к тетке в Вязьму уехал, уже с неделю как. Мы проверили — нет у него в Вязьме никакой тетки. И одежда вся у бабки Марфы висит… Ладно, будем искать, чего уж… Иван Палыч!

Чекист вдруг прищурился:

— Тебя Аглая хочет попросить помочь немножко. В больнице за нее подежурить… Недолго… ну, пока Николенька…

— В больнице? — улыбнулся доктор. — Да с удовольствием! От всех треволнений хоть там отдохну.