Земский докторъ. Том 9. Падение

Глава 6

Терентий. Точнее, Терентий Коромыслов, таковая была его фамилия, настоящая или нет — Бог весть. Что про него знали в Зарном? Да мало, что. Племянник бабки Марфы, травницы, приехал к ней где-то с месяц назад — поправить подорванное войной здоровье. По крайней мере, так он всем рассказывал. А еще — пытался строить из себя какого-то большого начальника.

Мужики раскусили его быстро, и даже хотели набить за вранье и глупые понты морду, да Терентий тут же повинился — бес, мол, попутал — и выставил хорошую «красноголовую» водку. Мужики оценили.

Что еще? Трусоват, всех вновь приехавших обязательно в чем-то подозревает, и даже делится своим подозрениями с шапочными знакомыми. Такой вот подозрительный тип… к которому до сих пор никто толком и не присматривался. В поле зрения милиции он как-то не попадал, вел себя смирно. Ну, подумаешь, угостил мужиков хорошей водкой. Откуда взял? А черт его… Не казенный же склад обнес! Скорее всего, из своих же запасов, так ведь вполне могло быть, да скорее всего, и было.

Но, все же хотелось бы кое-что прояснить.

Если Коромыслов оказался на фотографии рядом с главарем малолетней шайки случайно — одно дело. Но, вдруг, он и есть — вдохновляющая и направляющая сила для юных бандитов? Тот самый матерый взрослый, о котором говорил Гробовский.

— Вряд ли это он быка развязал, — покачал головой Алексей Николаевич. — С какого резона?

Анютка презрительно фыркнула:

— Да он же трусливый, все знают! Все ходит, оглядывается — кабы чего не вышло! Ясное дело — пришибленный.

— А вот это — да. Последствия контузии вполне могут быть, — задумчиво протянул доктор. — И все же, на предмет к причастности к кражам я бы его проверил.

— Да-да, — кивнул Гробовский. — Красникову обязательно сообщу. — Пусть там, в милиции, разбираются.

— Красникову? — Анютка вдруг дернулась, едва в ладоши не всплеснула… но, тут же, покраснев, опустила глаза. — А что, Виктор… Виктор Андреевич… снова к нам может приехать? Ну, из-за Терентия…

— Может, почему нет? — допивая чай, пожал плечами чекист. — Дело-то их, милицейское… Теперь, выходит, что до конца не расследованное. А Витя Красников — парень дотошный, упертый. Займется точно! Тем более, у него Лаврентьев нынче в замах. Тот еще зубр!

— Вы думаете, займется? — обрадовано переспросила Анюта. — Вот бы да… Вот бы Виктор Андреевич сам приехал! А помните, как мы тогда с ним на лавочке… Ну, когда вы бандита какого-то брали… Давно уже… Он все меня успокаивал, защищал…

— А, художественный салон… — вспомнив, доктор невольно улыбнулся. — Да, были времена… Страшные, странные… но в чем-то романтические, черт побери!

— Да-да! — Анютка подпрыгнула на стуле. — Вот и я говорю… Ой, знаете! Я бы… Я ведь могла бы расследованию помочь! Я бабу Марфу знаю, за травами к ней иногда захожу. Ой… вы только ничего такого не подумайте, травы-то для чистоты, для запаха. Чистотел, душица, чабрец… В комод с бельем положить… чтоб никто не заводился.

— Да мы понимаем, — улыбнулась Анна Львовна. — Ну, Анюта, что? Чайку-то все-таки выпей, давно ведь сидим.

— Ну-у… Полчашечки… А вы Виктору Андреевичу про меня скажите!

Гробовский махнул рукой:

— Скажу, скажу… Но и ты, Анюта, если вдруг невзначай чего про Коромыслова вызнаешь — в себе не держи. Не Красникову, так мне скажи. А меня не будет — доктору.

— Вот это правильно! — наливая чай, заметила Анна Львовна. — Всегда заходи, рассказывай. Мы только рады… Верно, Иван?

— А? Что? Да-да…

Из головы доктора все никак не выходили мысли о том странном происшествии в городском саду. Неужто, и вправду, все подстроено специально? Все эти торчащие гвозди, колючая проволока? Неужели…

Гробовский вдруг ткнул приятеля кулаком в бок:

— Эй, Иван Палыч, не спи! Пойдем лучше, Анюту проводим. Я заодно покурю, да тоже — домой.

— Ой, я рядом же живу…

— Ничего. Иван Палыч перед сном прогуляется.

— Да-да, — накинув пиджак, рассеянно покивал доктор. — Да-да.

Теплая летняя ночь играла звездами и, казалось, пела. Выкатившаяся над околицей огромная золотая луна сверкала так ярко что перекрывала желтый свет электрических фонарей. Несмотря на не такой уж поздний час, Зарное казалось вымершим — в деревнях испокон веков было принято ложиться рано, и так же рано вставать — с первыми лучами солнца. Управляться со скотом, в полях, по хозяйству… да и сенокос.

Темно было в избах, темно и тихо. Лишь светилось окно председателя сельсовета -у того дел было столько, что дня не хватало. Отчеты, наряды, постановления… снова отчеты… Как с «красной» бюрократией не боролись, а наследие царского режима оказалось живучим, с нахрапа не взять, не выкорчевать!

Где-то рядом, из-за бывшей церкви (ныне — клуба) — вдруг пиликнула гармонь. Донеслись веселые голоса, смех…

— Ребята собираются, — прощаясь, пояснила Анютка. — На околицу пойдут, на беседки… А я вот обещала с бумагами папке помочь. Да и в лагере с утра невпроворот дел…

— Ну, ступай уже.

— Ага… Алексей Николаевич! Виктору Андреевичу про меня сказать не забудете?

— Да помню, Анюта, помню.

Девушка убежала. Гробовский, докурив, выбросил окурок и тихо спросил:

— Иван Палыч, ты про городской парк помнишь?

— Парк? — вздрогнул доктор. — Ну, кончено же! Я только об этом и… Рад, что ты спросил!

— Гладилин объявил — парк на реконструкцию закрыли, на пару-тройку дней, — чекист снял куртку. — Ну, чтоб в тайне все. Чтоб народ зря не будоражить. А то, знаешь, слухи пойдут…

— Это правильно!

— Уж, и теплынь же! Употел уже весь… — вытерев пот носовым платком, Алексей Николаевич искоса посмотрел на приятеля. — Так вот, Иван Палыч, все с той же целью… Хоть ты и на отдыхе, но… Хочу попросить об экспертизе! Ну, этих всех железяк, что в парке найдем… Чтоб, понимаешь, без лишних людей…

— Да ясно все… — доктор потер руки. — Честно сказать, я и сам напросился бы… Микроскоп нужен… и кое-какие реактивы… Кроме вируса, там, скорее всего, еще и какой-то клей… Выясним! Лабораторию можно в «Минерве» устроить… ну, машине.

— А, в этой колымаге-то!

— Чтоб ты в машинах понимал, Николаич!

Утром друзья выехали из Зарного вместе, на машине доктора, точнее сказать — наркомздрава. Высадив Гробовского у здания ЧК, Иван Павлович поспешно погнал на вокзал, к московскому поезду. Тот уже подошел, и по платформе потоком шли люди.

Спросив у проводника, доктор забрал у начальника поезда посылку — увесистый ящик с ампулами осельтамивира, недавно синтезированного в лаборатории в Люберцах.

На Зарное хватит, — устраивая ящик в салоне, про себя рассуждал Иван Павлович. На Зарное хватит, и — если что — на округу.

А вот на весь Зареченск — нет! Тут полвагона нужно. Пока синтезируют, пока привезут… А что, если… Если здесь, в Зареченске, и организовать? Пока что — временную лабораторию, а потом, кто знает, может и филиал всего производства? Почему нет? Говорят, при Моторном заводе раньше был химический цех…

Подкатив к городскому парку, доктор оставил машину у закрытых ворот и, показав постовому милиционеру мандат и выписанный Гробовским пропуск, прошел в парк через небольшую калиточку.

Карусель, качели, скамеечки. Уютный шахматный павильон, ларьки с мороженым и пивом. Всюду зелень — тополя, липы, подстриженные на французский манер кусты. Гипсовые статуи, щиты со свежей прессой, даже небольшой пруд. Красота! Не хуже, чем в Москве!

Людей в ЧК не хватало, и Алексей Николаевич, будучи начальником, возглавил операцию лично. Тем более, что его заместитель, Аристотель Субботин, с доброй половиной сотрудников вот уже пару недель шарился по дальним лесам на стыке уездов в поисках неуловимой банды «зеленых».

Завидев доктора, Гробовский помахал рукой:

— Эй, эй, Иван Палыч, глянь! Что про скамеечку скажешь?

Доктор пожал плечами: скамейка, как скамейка… и лишь, присмотревшись внимательнее, увидел торчащий снизу гвоздь. Небольшой, не сразу и заметишь. То есть заметишь, когда порвешь штаны или юбку.

— Обрати внимание — вбит ни зачем! — склонившись, пояснил чекист. — Доски здесь не меняли, старые он не придерживает. Просто так забили — и все. И таких странных гвоздей здесь… не сказать, чтоб очень уж много, но — есть, есть. Осторожно действуют, черти… Ну, как с экспертизой? Можешь уже?

— Да, в машине все приготовлено, — заверил Иван Павлович. — Вплоть до салонного фонаря. Давайте, вытаскивайте… и другой свой улов давайте.

— Ага… — выпрямившись, Гробовский подозвал возившегося у карусели сотрудника. — Миша, займись.

Молодой лет двадцати в выцветшей гимнастерке оказался доктору знаком — виделись уже как-то в ЧК, только вот при каких обстоятельствах, нынче вспомнить было сложно.

Поздоровавшись с Петровым за руку, чекист надел перчатки и, примостив клещи, ловко выдернул гвоздь.

— А вот и остальной, как ты сказал — улов, — усмехнувшись, начальник показал рукой. — Коробку у шахматного павильона видишь?

— Там тоже гвозди?

— Немного, но есть. Точнее сказать — торчали… А в кустах за ларьками– обрывки колючей проволоки.

— Хорошо… — кивнул доктор. — Больше ничего такого?

Гробовский пожал плечами:

— Найдем — принесем…

В просторном салоне «Минервы» Иван Палыч уже расположил самую настоящую мини-лабораторию! Кое-что взял в больнице, кое-что — в школе. Необходимые же для проверки и идентификации реактивы догадались прислать из Морсквы, вернее — из Люберец, вместе с осельтамивиром. Ящик опечатывал Ковалев — о чем свидетельствовала знакомая подпись.

Молодец, Леонид! Все учел… Всем бы нам у него поучиться!

Подумав так, доктор быстро развел реактивы и приступил к анализу…

Уже через полчаса стало окончательно ясно — все самые жуткие предположения полностью подтвердились!

Эта был вирус! Та его мутация, что использовалась людьми Потапова в Москве… противоядие от которой, слава Богу, имелось! Однако, нужно было срочно наладить производство и в городе…

К председателю уисполкома Гладилину Иван Павлович поехал вместе с Гробовским. Так вместе, и вошли в кабинет, прервав какое-то важное заседание. Тем более, секретарь — громогласная Ольга Яковлевна, обрадованная появлению доктора, ничуточки не протестовала. Лишь оторвалась от громоздкого «Ундервуда» и, вытащив изо рта папиросу, мотнула головой:

— У себя! Не один, правда…

— Ничего!

Завидев представителя наркомздрава с начальником ЧК, Гладилин тут же объявил перерыв. Старый большевик и тертый калач, председатель понимал четко — раз вот так вот нахально явились, значит — по очень важному делу.

— Иван Палыч, рад видеть! Ну, прошу, прошу…

Сухощавый, самого интеллигентного, вида, председатель выглядел немного устало, но бодренько. Но — было видно — напрягся.

— Здравствуйте, Сергей Сергеевич! — вслед за Гробовским доктор опустился на соседний стул. — У нас к тебе дело…

— Понимаю, что не пивка заглянули попить!

— Пивка тоже можно, но — позже. Пока же вот что…

Внимательно выслушав доктора, Гладилин одернул толстовку и потянулся к телефонному аппарату:

— Говорите, лабораторию? На Моторном заводе?

— С прицелом на развертывание фабричного производства! — важно намекнул Иван Павлович. — Возможно, филиал у вас будем открывать. Ну а пока… сам помаешь — дело секретное.

— Да понял, понял… Звоню! — председатель снял трубку… — Девушка, мне Моторный! Ага… Моторный завод? Это Гладилин… Да-да, директора… Здравствуйте, Виктор Фаддеевич! Есть к вам одно дело… Разговор не телефонный, подъеду лично… и не один…

Положив трубку, председатель покачал головой и скривился:

— Сейчас… всех отпущу да двинем… Эх, совещание-то важное! Хотя пока, вроде, и не горит, но лето пролетит быстро…

— А что случилось-то? — полюбопытствовал Иван Палыч.

— Да Николай Венедиктович у нас из директоров увольняется… Ну, в школе, в Зарном. Стар, говорит уже. Как ни уговаривали, а…

— И что, кандидатуры нет?

— Да есть… — встав, Гладилин запер сейф и обернулся. — Только боюсь, наверху не пропустят…

— Ростовцева? — вскинул глаза доктор.

— Она…

— Так назначайте! Анна Львовна, если что, поможет…

— Ах да, Анна Львовна! — Сергей Сергеевич радостно потер руки. — Ну, раз уж она здесь…

Вернувшись в Зарное, Иван Палыч первым делом заехал в больницу. Проведал больных ребят, поболтал, да велел Глафире вколоть всем осельтамивир.

— Это и есть ваше волшебное снадобье? — глядя на вынутые из ящика ампулы, улыбнулась Аглая. — Ох, Иван Палыч! Я как вспомню, как раньше-то, при царе… Ничего нет! Ни аспирина, ни салицилки, ни бинтов даже… Как за морфином ломились, как больницу чуть дотла не сожгли… Господи, совсем же недавно все было! А, кажется, так давно…

Да уж… давно…

— Иван Палыч, я ординатуру здесь, у нас, в Зареченске проходить буду, — чуть помолчав, похвастала Аглая. — Товарищ Семашко все подписал!

— Ну и славно, — рассмеялся доктор.

— Иван Палыч… Вы нам про новый препарат расскажите! В подробностях… Вот только сейчас Глафира придет…

Вечером в больницу завился Гробовский. Улыбнулся с порога:

— Ну, понятно… Где еще любимую супругу застать? Иван Палыч… Посидим пока во дворе… Пусть тут пока с процедурами. Не будем мешать!

— Ну? — усевшись на скамеечку пол молодо липой, доктор нетерпеливо глянул на приятеля. — Взяли кого-нибудь уже?

— Экий ты быстрый! — закуривая, хохотнул чекист. — Пока только присматриваемся… Не спугнуть бы! Кстати… ты ведь по этому делу, похоже что, побольше моего знаешь. Не так?

— Ничего-то от тебя, Алексей Николаич, не скроешь…

— И не пытайся! Давай, выкладывай… Или тайна сия велика есть?

Пожав плечами, Иван Палыч — как мог кратко, но по делу — рассказал начальнику Зареченского ЧК о тайных немецких лабораториях в Смоленске, о Потапове и его подручных… о том, что произошло в Москве, и — совсем недавно — в Париже…

— Та-а-к… — выслушав, Гробовский выбросил догоревший окурок в урну. — Та-ак… Значит, говоришь, Потапов этот погиб?

— Ну да. Своими глазами видел.

— Значит, действуют его подручные… Мотив? Деньги?

— Деньги? — доктор ненадолго задумался. — Это только в том случае, если они каким-то образом вышли на своих старых хозяев. Что очень непросто.

— Или старые хозяева вспомнили про них!

— Что тоже не так-то легко… — Иван Павлович погладил левую ногу — ломило, верно, на погоду, колено. Или просто слишком уж находился, наездился. — Есть еще одна мысль. Что, если таким способом люди Потапова подают о себе весть? Эпидемия… Статьи в газетах, паника, слухи… Все это — сигнал! Тем, кто сейчас за границей, хозяевам… Мол, мы есть, мы живы, мы развиваемся… мы можем многое!

Травница бабка Марфа жила за бывшей церковью, на узенькой кривой улочке без названия. Сразу же за ее избой — довольно-таки добротной, с большим жилым чердаком (летней горницей или «вышкой») — начинались заросшие колючим кустарником и крапивой овраги, за которыми синел лес. Высокий тесовый забор, крепкие ворота… за такими-то воротами — да и лающий бы на цепи пес! А вот пса-то не было! Бабка Марфа многими считалась колдуньей, и лишний раз заходить к ней в гости находилось мало желающих.

Впрочем, Анюта Пронина в такие поповские глупости не верила, а вот то, что бабуся никакая не ведьма, а просто целительница и сильная травница, девушка признавала наравне со всеми.

Кроме избы травницы, на улочке стояло еще два дома. Один — заброшенный, выморочный, с заросшим лебедою и прочими сорняками участком, а вот втором… Во втором одиноко проживал телеграфист Викентий, уже лет пять, как вдовец. С утра и до позднего вечера Викентий пропадал на работе, на станции, и Анюта, как и все деревенские, прекрасно это знала. А потому и не сильно волновалась, что кто-то из знакомых ее здесь увидит. Хотя, конечно, не к лицу комсомолке по всяким травницам шляться, да ведь дело-то было нужное! Не для себя — для хороших людей… и для одного… особенно хорошего человека.

Отворив калитку, девушка прошла по двору и, стукнув в оконце, громко позвала:

— Баба Марфа! Ты дома ли?

— Дома, дома, — послышался изнутри скрипучий голос. — Токмо ить прилегла — за травами на луга ходила. Кого там черт принес?

— То я, баба Марфа. Анюта. За травами пахучими пришла.

— А-а, ты! Ну, заходи, дева… говори, чего надобно? Токмо прежде в избе приберись… А то ить я все по лугам, по лугам… Все для людей стараюся! Огород прополоть некому!

— А что племянник-то ваш, не помогает? — войдя в избу, поинтересовалась Анюта.

— Да он то в город по делам, то ишо куды… а потом приедет — устамший. От и посейчас на вышке спит!

— Спит… — хмыкнула девушка. — А где у тебя веник-то, баба Марфа?

— Да эвон, в углу, голичок.

— А! Вижу…

— С того дальнего угла начни, — приподнявшись со стоявшей возле печи кушетки, указала травница. Небольшого росточка, сгорбленная, с вечным черным платком и крючковатым носом, выглядела она, как самая настоящая ведьма. Впрочем, глаза сверкали по-молодому, а на столе любопытная Анютка приметила стопку номеров какого-то модного иллюстрированного журнала, похоже, что иностранного.

— Красивые у вас журналы, баба Марфа! Племянник привез?

— Он! На, грит, розвлякайся. А сам спить и спить! — пожаловалась бабка. — А когда не спить — ходить смурной да, не пойми, что, под нос бормочет.

Подметая, гостья заметила на подоконнике две пустые бутылки из-под водки… А за окном, за забором, вдруг возникла чья-то фигура с плаще и шляпе! Возникла и сразу пропала… На соседа, телеграфиста Викентия, человек в шляпе не походил ничуть, и вообще, не показался Анюте знакомым. Впрочем, что тут особо увидишь-то? Да и вообще, мало ли кто к бабке приходит? Говорят, и городские тоже…

— Баба Марфа, я тебе половики вытрясу, ага?

— Тряси, тряси, дева!

— Смотрю, бутылки у вас… Под молоко не дадите?

— Самой нужны, — травница поджала губы… и, не удержалась, похвастала. — То — с под городской водки. Терентий привозит.

— И всю один пьет?

— Да всяко! Ты половики-то тряси. А то ведь стемнеет скоро!

— Не скоро еще, баб Марфа!

— А тебе еще грядки полоть!

— Грядки…

— Ну, хоть морковку… обещалась ведь!

— Ладно… половики сначала…

— Вот и молодец! Вот и славно! А я пока — чайку…

Пока Анюта трясла половики и пометала избу, травница вскипятила самовар, выставила на стол чашки и синюю городскую сахарницу. И снова похвасталась:

— То Терентий привез.

Похвастала и убрала. Видать, потчевать гостью сахарком бабуся вовсе не собиралась.

Хотя, нет… Старуха все же достала старую сахарницу, с отбитым краем и уже наколотыми кусочками сахарной головы:

— Ужо, отдохни… Попьем, чайку-то! Небось, не во всяких гостях сахарок-то дают?

— Не во всяких, баба Марфа, не во всяких…

Анюта была девушкой умной, и прекрасно знала, что прижимистая травница любит, когда с ней во всем соглашаются. А еще баба Марфа любила поболтать… Однако, не со всеми подряд, а только с хорошим знакомыми, к коим с недавних пор причисляла и Анюту…

Бабуся относилась к тому нередкому типу людей, которым м вовсе не нужны были собеседники — нужны были слушатели, которые слушали бы да кивали. Для таких-то и сахарку не жаль!

— Угощайся, Анют, угощайся! От, блюдечко… наливай… Бери от, сахарок… Ты про племянника спрашивала?

Во-от! Тут главное-то и было — спросить. Так сказать, разговор направить…

— Да, приврать-то он любит… Дак ить какой рассказчик да не приврет? Ить так?

— Так, бабушка. Не соврешь — красиво не расскажешь.

— Ну, так я и говорю… От, Терентия взять…

Терентий Коромыслов и впрямь никаким начальником не был, хотя, до глубины души хотел таковым казаться! Работал он, как сказала травница, в какой-то «водочной артели» — отсюда и водка. Скорее всего, артель была государственной — винная монополия же! — но тут бабка точно не пояснила — не знала. Зато подтвердила, что племянник ее «в войну-то провоевал». Только не в окопах, а при каком-то складе — писарем. Был ли в друзьях у Терентия придурковатый Гаврила (у которого бык), бабка Марфа не знала, однако, возможность такую допускала вполне.

— Терентий, он ведь ко всем с добром, с беседой. Ну, соврет иногда… Так и что такого? Что смотришь?

Травница вдруг прищурилась и погрозила гостье пальцем:

— Вижу, вижу — не токмо за травами ныне пришла. Еще что-то надобно?

Зардевшись, Анютка опустила глаза:

— Надобно, бабушка… Зелье приворотное! Хоть не сильное… хоть какое…

— Э-э! — рассмеялась бабка. — От, то-то и оно! Знаю я, зачем ко мне девки ходють… Одначе… есть, есть! До тебя тут приходила… одна… Так я ей не все дала-то… Вот!

Встав, травница вытащила из залавка небольшую синюю бутылочку из-под какого-то заграничного вина или ликера. Взболтала, взглянула на свет через окно…

— Хватает. Токмо заговорить надобно наново… Парень-то хоть хороший?

— Ой, баба Марфа! Нешто б я на плохого просила?

— Одна-ако… Идем! Покажу, какие грядки полоть…

Едва травница с гостьей скрылись за домом, как в горницу кто-то вошел. Скрипнули половицы. Чья-то рука в перчатке подняла со стола синюю бутылку со снадобьем…

Вторая рука скользнула в карман… Хрустнула разбитая ампула…

Что-то капнуло в зелье…

— Одна, две… — кто-то шепотом считал капли. — Похоже, и хватит… ага…