Земский докторъ. Том 9. Падение

Глава 20

Проведенное вскрытие показало отек легких, что, вместе с другими признаками, давало полную клиническую картину тяжелой инфекции, спровоцированной все той же «испанкой».

Что же получается, Лыков заразился случайно? Или к этому приложил руку Потапов? Но, зачем? Ведь Веретенникова-то убрали явно по заданию тайной организации «спасителей Отечества»! Конторы, как прозвал ее Иван Павлович, а следом за ним, и все остальные посвященные в государственные секреты люди. Да-да, для Потапова Веретенников никакой опасности не представлял… Что же, выходи, он просто оказал Конторе услугу? За деньги? Или что-то попросил взамен, так сказать — баш на баш? Пусть звучит банально, но, вот уж, поистине, вопросов пока было больше, чем ответов. Да и ответы-то — чисто предположительные.

Возбуждать дело по поводу смерти Мелентия Лыкова, конечно же, никто не стал. Ну, подхватил человек инфекцию, заболел да умер — дело житейское. И все же, и все же… Вот, чувствовал Иван Павлович в этом деле опытную руку Потапова — и все тут! Друзьям своим, чекистам и Ковалеву, всю плешь проел. Леонид Игнатьевич, наконец, не выдержал, сдался и сам предложил еще разок навестить тайное убежище Лыкова.

— Только вот, не знаю, Иван Палыч, что мы там найдем? — садясь в «Минерву», сетовал Леонид Игнатьевич. — Квартирку обыскали, дворника да соседей опросили… Ничего ж подозрительного! Правы наши друзья чекисты — заболел человек да помер. Случайность! Не понимаю, что тут еще копать?

— И все-таки, еще посмотрим.

— Чисто из уважения к тебе, дорогой Иван Павлович!

— Стакан протертые вспомни!

Действительно, один из трех граненых стаканов, имевшихся в скудном хозяйстве Лыкова, был тщательно протерт… Как и дверные ручки! Что, вообще-то, наводило на вполне определенные мысли…

А еще очень плохо было то, что внезапно куда-то исчез Лемехов — Лемех. То ли почувствовал, что запахло жареным, и решил залечь на дно. То ли… То ли дело обстояло куда как хуже! Зная Потапова, можно было смело предполагать самое плохое.

Отпустив шофера, доктор сам сел за руль и, запустив двигатель, искоса взглянул на коллегу:

— Все же, я думаю, эпидемию легче предотвратить, чем потом бегать, все в мыле. Понимаешь, Потапов — эта такая сволочь, которая не остановиться ни перед чем!

— Дался вам всем этот Потапов!

— Да дело не только в нем… Контора! Если это Потапов устранил Лыкова — он получит и деньги, и услугу. А какую услугу ему может оказать тайная, но во многом влиятельная, организация? С кем-то свести! С кем-то нужным… С химиком, с биологом… фармацевтом! Такой помощник доя Потапова сейчас, по сути, незаменим! Кстати, полагаю, и печать он уже вернул… тоже не за просто так. Хотя, всякой может быть, всякое.

Свернув на Большую Никитскую, Иван Павлович еще немного проехал и остановил машину напротив нужного дома.

Стояло самое настоящее бабье лето! Было тепло, в голубом, чуть тронутом облаками, небе ярко светило солнце. Уже потянулись к югу сбившиеся в стаи птицы, окрасились золотом и багрянцем деревья и кусты. Порывы ветра гнали по тротуару опавшие листья, раскачивали золотисто-желтые ветви каштанов и лип. Где-то во дворе пискнула гармошка или баян…

Оставив «Минерву» на улице, коллеги прошли во двор. Дворник, подметавший опавшие листья, повернув голову, поздоровался — узнал:

— Опять, товарищи, к нам, как я погляжу? Ключи-то нести?

— Да нет, спасибо, — улыбнулся доктор. — На этот раз тут, на лавочке, посидим.

— Добро вам — сидите.

— Ну, что… — усевшись на лавку под развесистой кроной наполовину облетевшей акации, Иван Павлович внимательно осмотрел двор. Научился уже кое-чему от Гробовского за годы знакомства!

— Что скажешь, Леонид?

— Да ничего не скажу, — пожал плечами помощник. — Двор, как двор. Обычный.

— Так-то оно так… Уфф! Жарко! — расстегнув тоненькое пальто, доктор азартно сверкнул глазами. — Вот, смотри, Леонид… Если Потапов все же заходил к Лыкову, то, как же он так устроил, что его никто не запомнил? Он что же, человек-невидимка, что ли?

— Так, значит, не приходил!

— И все же, будем считать, что приходил… — улыбнулся Иван Палыч. — Вон, видишь, турник? Подростки спортом занимаются… Когда? Когда из школы приходят! То есть, где-то после трех и до самого вечера. Кто-то на турнике сальто крутит, а кто-то — дурью мается…

Доктор указал на вырезанную прямо на лавке надпись — «Гошка дурак» — и продолжил:

— Утро, вечер — не вариант, народу во дворе слишком много. На работу, с работы… Собак выгуливают…

— А если совсем рано?

— Дворник уж точно заприметил бы!

— Тогда ночью!

— А вдруг милицейский патруль? Не-ет, ночью слишком уж подозрительно.

— Не понимаю, а в другом каком месте Лыкова не могли заразить? — повел плечами Леонид. — Ну, я не знаю… на улице там, в кабаке…

— Могли, конечно… Но, не забывай — Лыков-то был чекист, и довольно ретивый. Раз у него имелось тайное от всех жилье — значит, было бы логично именно там и назначить встречу. Тем более, Потапов должен был принести вознаграждение за убийство бандитов. А Лыков вполне мог вести и свою игру… с тем же Потаповым! Как тот же недоброй памяти Азеф! За что и поплатился.

— Запутано все как! Да и Потапов — не Азеф! Труба пониже, дым пожиже.

— Потапов очень опасен, Леня! Сейчас он скрывается… и, думаю, сильно нервничает! Еще бы — давно уже в России, и пока ничего особо массового не устроил! Зареченск — это так, семечки… Никто и не заметил! И это сильно напрягает… Еще и чекисты повсюду чудятся. Тем более, Лыков чекистом и был…

— Да уж.

— Я так думаю, Потапов пришел в первой половине дня. Где-то часов в одиннадцать, — чуть помолчав, промолвил доктор. — Вполне вероятно, под видом какого-нибудь служащего — электрика, монтера… Все местные бабуси в это время — по магазинам, по рынкам… А кто во дворе?

— Пока — только мы с тобой! — Ковалев весело рассмеялся. — Даже дворник, и тот, вон, ушел.

— А во-он на той лавочке что? — указал пальцем Иван Палыч.

— Кукла какая-то… Ребенок играл, потерял…

— Вот! Дети! Лет пять, шесть… которых во дворе погулять уже одних отпускают. Такие нам могли бы помочь! Да ведь и за ним кто-то в окно, наверняка, присматривает… О, слышишь?

Из подъезда донеслись звонкие детские голоса.

— А ну-ка…

Быстро поднявшись на ноги, доктор забрал с соседней лавочки куклу.

И вовремя! Из подъезда, держась за руки, выбежали дети — мальчик и девочка лет шести в галошах, куцых осенних курточках и вязаных шапках.

— Здравствуйте, ребята! — помахал им рукой Иван Палыч. — Девочка, не ты куклу потеряла?

— Не-а, не я! Это Лидочка из тлинадцатой квалтилы… Велно, Колька?

— Верно, — поправив воротничок курточки, солидно подтвердил мальчуган. — Это Лидочина кукла. Ее мама вчера наругала, я слышал.

— И Кольку мама лугала, — засмеялась девочка. — За то, что он пловода плитащил.

— Какие провода?

— Дядька один на скамейке оставил!

— Не дядька, а элек-тлик! Быстло так шел, махал луками… Пловода нес. А потом их на лавочку блосил и в дом зашел. Навелное, что-то лемонтиловать.

— А провода он потом забыл, — угрюмо засопел Колька. — Вот я их и взял. А мама сказало, что нельзя брать чужое!

— Правильно мама сказала! — Иван Павлович одобрительно кивнул. — А выглядел этот электрик как?

Тут доктор вспомнил методы Иванова и добавил:

— Такой, с бородой, толстый?

— Не-е! Худой. И без болоды. Толопился и луками все влемя лазмахивал.

— Жестикулировал, значит…

— На нас еще посмотлел… недовольно…

— Нет, Светланка! Не посмотрел, а зыркнул!

Слов «зыркнул» Колька выговорил очень старательно и важно. Светланка глянула на него с завистью — как видно, это было новое, «богатое», слово, которое среди детворы еще мало кто знал.

— Очки еще у него были, — засопела девочка. — Он их из калмана достал. А на лбу у него — пластыль! Я видела, когда он очки надел.

— А что это вы так внимательно на него смотрели? — Ковалев спрятал улыбку. — Ну, дядька и дядька.

— Так интелесно же! Он ж электлик. Ну, лаз с пловодами…

— Верно, его током по лбу стукнуло!

— И сумка у него была. Лабочая, из блезента! В ней, навелное, губцы!

— Не губцы, а плоскогубцы, дурочка! — важно поправил Колька.

Девчоночка сразу же показала ему язык:

— Сам дулак! Э-э!

— Так, ребята! — вмешался доктор — А где пслатырь-то был?

— А вот… — Светланка ткнула пальцем себе в левую бровь… — Тута.

Пластырем прикрыл шрам? Не слишком ли грубо? Нервничает, да. Делает ошибки…

Телефонировав о своих предположениях Иванову, Иван Павлович, уже с шофером, отправился в Люберцу, на фармацевтическую фабрику. Туда на днях должен был явиться американский миллиардер Арманд Хаммер, уже успевший завести самые дружеские отношения с председателем Совнаркома.

И в лаборатории, и в цехах, это уже знали и деятельно готовились к визиту. Что-то подкрашивали, подмазывали, белили…

— Ничего, Иван Павлович, не подведем! — заверил заведующий лабораторией Лапин, пожилой и несколько суетливый, в очках, бывший преподаватель с химфака. — Лицом в грязь не ударим!

— Слушайте, Игорь Викентьевич… — вдруг вспомнил доктор. — Вы всех хороших химиков в Москве знаете?

— Ну-у… некоторых знаю, — Лапин повел плечом. — Не так их и много.

— А составьте-ка для меня список! Скажем, к обеду.

Озадачив завлаба, Иван Павлович вошел в кабинет и снял трубку телефонного аппарата. Первым делом доктор снова позвонил Иванову, спросив служебный телефон Бутырки, уже подключенной к новенькой станции автоматической телефонной связи. Вызвонить же тюремного фельдшера оказалось куда более сложным делом, но и тут, наконец, повезло.

— Михаил Федорович, дорогой мой! — закричал в трубку Иван Павлович. — Помните, вы мне говорили про вашего знакомого гения-фармацевта?

Через пару минут доктор торопливо записывал на первом попавшемся клочке бумаги:

«Баринов Петр Сергеевич, аптека Карла Ферейна»

Записав, Иван Павлович поблагодарил фельдшера и положил трубку:

— Уфф!

Бывшая аптека Ферейна, что на Никольской улице близ Старо-Никольского монастыря, была национализирована сразу после октябрьского переворота. Ныне она именовалась просто Центральной и находилась в полном подчинении Наркомздрава. Баринов, правда, там давно уже не работал, но старые сотрудники его быстро вспомнили.

В отделе же кадров фармацевтической фабрики, сказали, что никакого официального предложения о работе гражданину Баринову не посылали.

— Значит, пригласил кто-то другой… — задумчиво протянул доктор.

В дверь постучали. Вошел Лапин со списком химиков…

— А, сделали уже? — обрадовался Иван Павлович, — Вот спасибо, братец! Погляди-им…

Увидев в самом конце списка знакомую фамилию, доктор вернул завлаба с порога:

— Минуточку, Игорь Викентьевич! Вот у вас написано — Баринов…

— А, Петр Сергеевич? — Лапин поправил очки. — Он, вообще-то фармацевт, но раньше был химиком. И смею вас заверить, очень хорошим. Преподавал… правда, не долго. Связался с эсерами, бомбы им делал. Ну, а потом — арест, каторга… и вот — фармацевт. Но, специалист он отличный! Давно, правда, не видал… Да, Иван Палыч! Тут в отделе снабжения жалуются на завод спецпосуды!

— А что такое? — удивился доктор.

— Мы у них реторты заказывали… ну, оборудование. Но, не получили. А они сказали — уже получено! Кто-то от нас мандат показал, и в журнале расписался…

— Та-ак… — встав из-за стола, Иван Павлович потер переносицу. — Получили, говоришь, за нас? Интере-есно… Поеду-ка, разберусь!

Заведующий складом стекольного завода, промокнув лысину носовым платком, сразу же предъявил накладные:

— Да вот же! И подпись… И печать! У нас все строго. Мы, кому попало, не отдадим.

Интересная оказалась подпись — сам черт не разберет. В скобочках, как положено, расшифровка — «Лапин»! Только почему-то печатными буквами.

Печать же… Солидная, синяя… Да уж, известно, что за печать… Значит, Потапов ее Конторе пока не вернул. Или вернул, но не сразу…

— А что за человек приходил, не помните?

— Помню. И очень хорошо, — завскладом неожиданно улыбнулся. — Лет сорока. Жилистый, худой, в очках. В пальто таком солидном, с выпушкой. Чисто выбрит. Глаза маленькие, цвет я не разглядел… А запомнил я его по волосам! Длинные такие, как у анархистов! И челка — на самый лоб.

Доктор потер переносицу… Понятно! Если это был Потапов, то именно под челкой он и спрятал шрам.

Межведомственная Комиссия ВЧК и Наркомздрава вновь собралась в кабинете доктора уже под вечер. По традиции пили чай.

— Угощайтесь! — опять же, по традиции, Иванов притащил большой кулек с баранками. И вообще, он сейчас сиял, как именинник.

— Вышли на взрывника, — пояснил Шлоссер. — Вообще, интересно… Ну да Валдис сейчас расскажет.

— Да уж, расскажу, — чекист поудобнее устроился на стуле. — Похвастаюсь!

Да ведь и было, чем хвастать! Сказать по правде, Иванову никак не давал покоя рассказ бандитской подружки Варвары Стрелковой, о той непонятной вещице — то ли книге, то ли альбоме — что незадачливый мазурик Мылкин притащил вместе с лекарствами в Троицкое.

— Понимаете, знавал я в свое время аж целых трех взрывников… Не простых, а в своем роде гениев! Одного ты, Иван Палыч, знаешь… вернее, знал.

Доктор передернул плечами и зябко поежился. Сразу вспомнились взрывы в Зареченске, заложенная в правительственном экспрессе бомба… Вот уж, действительно, то еще вышло знакомство!

— А что остальные двое? — напряженно уточнил доктор.

— Оба — эсеры… Обоих выдал охранке Азеф! — Валдис с укоризной качнул головой. — Иван Палыч! У тебя сейчас весь чайник выкипит!

— Ах, да, да, — всполошился хозяин кабинета. — Ты рассказывай, рассказывай!

— Один — Левенштейн, Лейба Моисеевич, он же — Леонид Митрохин… Рванул с каторги в побег да где-то в Сибири и сгинул. Или затаился… В общем, не слышно. Так вот, любил он бомбы под всякие предметы маскировать — под вазы, под книги…альбому фотографические… Откроешь такой альбомчик — и бабах!

— Альбом! — доктор затаил дыхание. — А второй?

— Второй — его ученик. Некий Баринов… Кличка «Барин». То ли Леонид, то ли Петр… Он по-разному представлялся.

— Петр Сергеевич, — с деланным равнодушием дополнил доктор. — Петр Сергеевич Баринов. Преподавал на кафедре химии… не знаю, правда, где… Потом — эсер, бомбы, каторга… Работал провизором в аптеке Ферейна.

— Да-а… Именно там он и работал! — удивленно протянул Иванов. — А ты откуда знаешь?

— От фельдшера… Ну, от того, из Бутырки… Думаю, в аптеке должны адрес Баринова знать.

— Знают, — хмыкнув, Валдис похлопал себя по груди. — Адресок-то уже у меня в блокноте.

— Так что мы сидим? — заволновался Иван Павлович. — Едем же!

Чекисты переглянулись.

— И на каком основании мы его арестуем? — хмыкнул Шлоссер. — Сорока весточку на хвосте принесла?

— Не надо никого арестовывать, — доктор уже надевал пальто. — Я к нему зайду и поговорю.

— Что-что?

— Ну, приглашу на работу! Как представитель фармацевтической фабрики. Если он откажется и скажет, что работодатель у него уже есть… там дальше видно будет. Если у него в квартире лаборатория… Может, я что и замечу, я же медик! Даже специфический запах, который вам ничего не даст. Квартира у него отдельная?

— Там что-то типа студенческой мансарды. Под самой крышей.

— Ну вот! Так едем же!

— Ох, Иван Палыч! На авантюру толкаешь.

— Я просто зайду! Поговорю, посмотрю… А вы подстрахуете.

Все вчетвером поехали на наркомздравовской «Минерве» с водителем.

— Померанцев переулок, семь, — Иванов продиктовал адрес, словно таксисту. — Знаешь, где?

— А то! — тряхнув челкой, отозвался шофер. — Бывший доходный дом Мелетеных. Приметный такой, с мансардой…

— Да-да, с мансардою, да.

Машину плавно покачивало на узкой мостовой. Пахло паленой листвою и дымом. Позади вдруг послышался вой сирены! Водитель поспешно прижался к тротуару, пропуская красную пожарную машину с лестницей и помпой.

— Горит что-то! — высунулся в окошко доктор.

— Да видим, — Иванов отрывисто кивнул и пригладил растрепавшиеся волосы рукою.

Впереди, над крышами, рвался к небу огромный столб черного дыма! Иван Палыча вдруг охватили самые нехорошие предчувствия.

— Ну, все, приехали, — остановив машину, обернулся шофер. — Вон ваш седьмой дом. Где пожар на крыше!

Горели мансарды… И горели, надо сказать, здорово! Пожарные проворно разворачивали шланги…

— Такой взрывяга был! — переговаривались столпившиеся обыватели.

— Да уж, бабахнуло, так бабахнуло!

— Эвон, в соседних домах стека повылетали!

— Говорят, керосин там, на чердаке, хранили!

— Керосин? Да что вы, милейший! Судя по взрыву, больше на динамит похоже.

Заработала помпа. Из пожарный шлангов рванули вверх мощный водяные струи. Из парадного вдруг выскочил пожарный, подбежал к старшему, поправляя на ходу закоптившийся от дыма шлем:

— Лука Фомич! Вызывай милицию. Там труп обгорелый!