Патриот. Смута. Том 9

Глава 10

Летний вечер неуклонно и довольно быстро стремился перейти в ночь.

Офицерский мой корпус, который оказался озадачен высказанной фразой о сборах и завтрашнем выступлении, шустро стал расходиться. Дела не ждали, много чего нужно было еще сделать. Выдать наставления бойцам, перераспределить сотни. Особенно это касалось полковников, присоединившихся к нам московских частей.

Выступить завтра утром было конечно мечтой. Скорее всего, даже с учетом всех моих ускорений и делегирования, авангард сможет выдвинуться в районе полудня. В целом это уже хорошо. Мы выйдем под вечер к реке Лопасня, где нас уже ждут передовые части, являющиеся по факту нашим дальним дозором на севере.

Ну и оттуда, если напряжемся, то к вечеру послезавтра влетим в Фили. Мечты и планы.

Повернулся я, уставился на Романова:

— Чего хотел, отец Филарет?

— Поговорить хотел, Игорь Васильевич, с глазу на глаз о важном.

— Ну давай, попробуем. — Улыбнулся я добродушно, но понимал, что затеял он что-то хитрое. Будет ли свою линию гнуть, или в своей наставительной манере попытается меня, как в реальности сына своего на царстве, учить уму-разуму.

Так-то оно неплохо, когда мудрый отец наставляет молодого и неопытного сына. Но у нас-то ситуация несколько иная. Я, как говорится, «сам с усам», но поглядим.

— Игорь Васильевич, ты не гневайся, меня выслушай. — Он бороду погладил, пожевал губами, видно было слова подбирает. Посмотрел окрест, вроде нет никого рядом, но говорил все равно тихо, чтобы только я слышать его мог. — Дозволь советы тебе дать, сказать, что думаю.

— Говори. Советы, они дело хорошее.

Вздохнул он, наконец собрался.

— Вижу я, человек ты мудрый. Не по годам. Смотрю на то, как и что ты делаешь, и порой кажется, что старше ты, чем даже я. Но, человек один он во всем сведущим же быть не может. Кто-то в делах божественных хорош, кто-то в военных, кто-то в монетных. А кто-то пушки лить умеет, да зерно на железо менять по выгодной цене.

Замер задумчиво на миг.

— К чему клонишь, отец? — Смотрел я на него и в целом то понимал, о чем говорит он. Сейчас начнется об окружении себя людьми близкими, родовитыми и достойными.

Но послушаем, так сказать, из первых уст.

— То, что ты Земский Собор собрать решил, дело верное. — Он поклонился мне слегка. — Но мыслю я, тебя на трон посадят, как бы ты иначе не хотел. Надеюсь, избежишь ты судьбы Скопина, людьми Мстиславского потравленного. Правление твое, хорошо бы, долгое стало.

Я насторожился, когда так говорят, как бы сами такого ни затевали. Но Филарет вроде бы по-настоящему радел за здоровье мое. Да и понимали все в моем войске, да и скорее всего на всей Руси, что живи бы сейчас Скопин — ситуация повернулась бы иначе. Скорее всего клушинской катастрофы не случилось бы.

Но история обычно не терпит слов «если бы». Случилось то, что случилось, и это факт.

— Так вот. Я о чем. — Продолжил Романов. — Не верю я, что сына моего всерьез рассматривать будут, как кандидатуру. Да, он молод, но и ты не стар. Лет на пять его всего превосходишь, если не ошибаюсь.

Я кивнул. Черт знает сколько мне на самом деле лет, телу моему, но да — молодой. Вряд ли больше двадцати. А Филарет продолжал.

— Восток, Сибирь, Касимов там всякий, Нижний Новгород, Астрахань, Казань, они… Они, коли в Москве царь будет, его и примут. А видя твои достоинства и возможности — уж точно. Не могут не принять. Новгород и весь север. А куда им деваться-то? Кто их от шведа оборонит, коли не ты? А? Вон как Якоба этого, Понтуса в бараний рог согнул сегодня, запугал. Я уж было поверил…

Он посмотрел на меня, чуть побледнел, увидел в глазах решимость. Понял, что не шутил я не на миг говоря, что конец всем этим шведам устрою, да такой, что кровью они умоются все. Коли к нам с войной пришли — только так, никак иначе.

— Поверил, стало быть… — Голос его дрогнул.

Суть дискуссии уходила.

— Хочешь сказать, отец, что решено все и я, вроде бы как и не избранный, но уже как бы и царь, так?

Тут не знаешь, то ли смеяться, то ли ругаться. Но смысл-то в словах Романова был. Он хорошо знал политическую ситуацию в стране, знал про боярские кланы все, что они могут, а также что захотят получить. Чем готовы жертвовать и к чему стремиться.

— Ты не гневись, Игорь Васильевич. — Продолжал он. — Знаю, тебя это злит сильно. Но да, так считаю, да и войско все считает. Ну сам посуди, а кого еще? Сына моего, нет, не дам. Его войско разорвет. Я кровь свою на растерзание не дам. Ты прости, но кандидатуру не выставлю. Владислав и Карл нам неугодны, иноземцы они. Нашему войску за них не стоять. А мы сила. Коли верх возьмем, то слово наше сильнее всего будет.

Наше… Ага. Так-то оно так, но вроде бы ты сам говоришь, Филарет, что царь я. То есть слово, войско и Русь — моя. А говоришь, наша. Интересно.

— Так и есть. — Проговорил холодно.

— Ну а кого еще? Кого-то из бояр? Было уже, видели и Годунова, человека к царю приближенного и Шуйского. — Он перекрестился. — Прости господи. Замени его на Голицына какого-то из братьев, Мстиславского того же, или Трубецкого. Что изменится-то?

Только хуже будет, старики они все. Каждый новый Смуту только усилит. Дмитрий Шуйский еще в теории как-то мог представлять угрозу. Поэтому и убрали его. А эти — нет.

— Думаю ничего. — Проговорил лаконично. Добавил, чтобы понять, что по этому поводу думает собеседник. — Но жизнь переменчива. Я могу погибнуть ночью, завтра, через неделю. Как ты сам говоришь, отец, меня могут отравить.

Про себя еще подумал, что всякое может случиться. И тогда ход истории пойдет, скорее всего, более близко к тому, что знал я из исторической литературы и учебников.

— Так вот, Игорь Васильевич. — Он наконец-то перешел к сути. — Вижу, костяк ты собираешь вокруг себя. Понять хочу, а что с местами-то будет? Системой этой же, пропитано все… — Пока говорил, начинал он чуть медленнее слова произносить, потому что видел в глазах моих нарастающую злость. — Пропитано оно все системой этой. Это часть жизни нашей. А подле тебя люди отличные, но кто они? Григорий, Серафим, Яков. — Перекрестился, произнес второпях. — Господь, даруй ему избавление от ран его и скорейшее выздоровление. — Тренко, Филка… Казаков много тоже. Эти люди, они… Ты не гневись, господарь, дослушай.

Видел он, что готов я ему высказать все о том, что думаю.

— Это не я говорю. Это обычай старый, который ты ломаешь об колено волей своей. Но обычаи они упертые. Боюсь я, как бы тебя они не сломали. Нам царь надолго нужен, на десятилетия. Такой как ты сильный, достойный, решительный. Но опасения есть.

— Все сказал?

Романов помялся, кивнул как-то неуверенно. Вроде бы он человек крепкий сильный, а мнется как-то. Неужто опасается так меня. Чувствует что-то, некую дьявольщину за спиной моей ощущает может. Слухи-то ходят разные. Вот и зашел с болезненной темы про эти чертовы места.

— Филарет. Вот скажи, если человек в бою другого одолел, кому почет?

— Стало быть, победителю.

— А если десять на десять бились, то кому из победившего десятка?

— Так… кто управлял, выходит.

— А если в тяжелое время человек княжеских кровей оступился, струсил, не решился, а холоп какой взял и за собой людей повел, то что?

— Господарь, это же…

Я слушать не стал, перебил.

— Рода боярские всю страну к Смуте подвели. Все что есть, ты же сам мне говорил там, в монастыре. Все это происходящее имеет корни в заговорах и действиях еще против Ивана Великого. А то и глубже. Может и против Василия, который как получается, мне прямой предок.

— Говорил. Здесь не отказываюсь.

— А раз так, то что в местнических книгах указано должно быть?

— Справедливо, Игорь Васильевич.

— А раз справедливо, то что выходит? Какой в них толк тогда? Все клялись Дмитрию, что на Мнишек женился. Кто он был, я не знаю…

Здесь действительно сложно было. Даже историки моего времени закладывали же некую сотую долю процента на то, что первый Лжедмитрий действительно мог быть тем самым царевичем Дмитрием либо выжившим, либо как-то подмененным. Сомнительно, но малая толика шанса в этом была.

— Так вот, я продолжил после паузы. Все ему присягнули, а потом какие-то люди его раз… И что? Филарет, отец, батюшка Романов, они же убили его, Шуйские. И что? Где праведный гнев? Царя убили. Видано ли? От присяги отвернулись. Есть про это в местнических книгах? Нет.

— Государь… — Не выдержал, начал говорить святой отец.

Я руку поднял, остановил его.

— Отец. Я понимаю все. Я понимаю, что сотни, тысячи людей будут недовольны. Я понимаю, что элита, как не крути, это не казаки, не холопы, это те, кто с детских лет учится делу военному, грамоте, интригам… Да, чего уж там, доносы писать уметь надо. Склад ума толковый должен быть. И сразу все это победить нельзя никак. Невозможно. Работать и служить некому будет, если всех убрать. Понимаю. Но, отец Филарет. Смута показала, что все это местничество… — Я сделал паузу и злобно проговорил, смотря ему прямо в глаза. — Дерьмо полное в массе своей.

Недаром твой же внук все эти книги сожжет чуть больше, чем через полвека. А я постараюсь раньше. Я Смуту пресеку быстрее. Людей соберу вокруг себя. Да уже собрал. И весь этот отвратный пережиток какого-то дремучего средневековья уничтожу.

Появилось при Алексее Михайловиче Соборное Уложение, вот и мне его создавать. Только как-то иначе.

Но об этом я мыслить буду позднее. Пока задачи иные.

— Отец, ты не торопись. Пока у нас кремль не взят. Стоим мы, без малого в сотне верст от него. А ты мне уже про то, что потом будет. — Усмехнулся недобро. — Так скажу. Дай бог к зиме, к Рождеству собрать Земский Собор. А до этого, если бог даст, и удача на нашей стороне будет, выбить ляхов и шведов к чертям собачьим с земли нашей. Разбойников переловить, хотя бы самых крупных. Лисовского и его упырей. И прочих, таких как он. Осудить, казнить, сослать. А потом поглядим что станет и из чего страну строить будем.

Он стоял, сокрушался, произнес.

— Планы твои страшат меня, Игорь Васильевич. Как бы после Смуты вторая не началась.

— Что, увидел, как с боярской сотней сегодня на поле дело было?

Он кивнул.

— Видел и слышал, что про это говорят. Разное слышал. Я-то поэтому и…

— Так нельзя. — Прервал его. — Сотника сошлю. Сейчас вестового отправлю. У Серафима знаменосцем служить будет. В пехоте, с холопами бывшими. Но. — Смотрел на него, взглядом буравил. — Ты пойми, как прежде тоже нельзя. Менять надо все.

— Не дадут…

— Кто? Бояре? Тяжело будет, но думаю, справлюсь.

Он вздохнул, покачал головой еще сильнее.

— Господарь. Я тебя понимаю. Хорошо, с тобой я. И думаю многие из нас с тобой, что здесь. Именно потому, что устали они от старого. Устали, что Русь слаба и каждый на себя тянет. Не сможем мы так ляха и шведа бить. Сильнее они будут. А там еще турок из-за моря глядит. На Астрахань, а потом уже и на Дон смотрит. — Перевел дух, добавил. — Но мало нас таких. Стариков несколько всего.

— С божией помощью, Филарет, сможем. — Улыбнулся ему. — Я все понимаю и тебя услышал.

— Мудр ты, Игорь Васильевич.

— Еще чего хотел?

— Да про Мнишек. — Он уже погромче говорить начал. — Не верил я, думал слухи. А здесь сама, собственной персоной. Зачем она тебе… — Положил крест на себя. — Может, повесить ее?

А ты тоже злой, воровской патриарх. Бояр значит тебе жалко, за тысячу шведов не думал, что вправду я их порешить всех прикажу. А змеюку эту раз и повесить. Раз одна, выходит можно, коли мешает.

Э нет, пригодится.

Козырь она не плохой. Пускай в рукаве будет. Кормить, правда просит, жилы из Ваньки моего тянет, но пригодится. Чувствую, нужна.

— Отец. Пригодится она нам. Уверен.

— Ох, недобрая она баба. Ох недобрая. Не русская. Добродетели в ней нет. Женственности. Красота вся эта распутная. — Покачал он головой. Поклонился, добавил. — Пойду я, с твоего позволения, службы по Шуйскому Дмитрию служить. Вроде бы противник, но князь земли русской. А как пал…

— Здесь тоже с тобой согласен. Допросить, судить и в монастырь или в Сибирь. Было бы лучше. Но тут, свои же его и порешили. Видимо знал много, и деньги при нем были.

Филарет поклонился, начал спускаться с лестницы.

Я взглянул на запад. Последние лучи заходящего солнца алым закатом красили облака у горизонта. Красиво. Русь моя вообще прекрасна лесами своими, просторами, реками… Да всем, если так подумать.

Царь только нужен, сильный да мудрый. И видимо прав Романов. Мне им быть.

Вздохнул, покачал головой.

Что там мои иностранные гости, как идет светский раут этот. Пойти глянуть, что ли? Но, как-то совершенно не хотелось оставаться в тесном кругу своих телохранителей, наемников, Мнишек и ее фрейлин.

Стоял, наслаждался минутами покоя и одиночества. Последнее время редко мне это удавалось, а сейчас как-то прямо мысли воедино собирал.

Раз время есть, план можно построить. Все уже сказанное прокручивал в голове по новой, дополняя всякими ответвлениями, вариациями в зависимости от того, что может противопоставить противник. Ближние планы — Москва. Чуть более дальние, это ляхи, идущие к ней. Была у меня надежда, что Жолкевский не успеет раньше нас.

Вопрос. Сможет ли Мстиславский со своими людьми, заговорщиками взять кремль? Это камень преткновения очень жесткий. Его просто также не выбьешь потом оттуда. Хотя проломные пищали у меня есть, на удивление самим же Мстиславским из столицы выдвинутые.

Все же без пребывания в кремле Московском, Собор Земский собирать как-то чудно.

В сердце сидит один человек и говорит, что он за одного царя, а снаружи мы. И собираем людей. Нет, так не пойдет. Надо кремль будет освобождать решительно.

Ну а потом, тоже быстро, идти к Смоленску.

А еще шведы. С ними как-то же решать все надо. Да, Делагарди важная карта. Но не будет его менять король Карл на важные земли, которые ему Шуйский передал. То, что Василий не царь, заявление весомое, но уверен приведет оно к войне. И на поле боя придется доказывать, что земля наша.

У шведов армия хороша. И наемники как бы не переметнулись. Особенно те, что Делагарди верны и будут только против ляхов биться.

Может получится убедить их, что худой мир лучше доброй войны? Мы им ляхов побили, наемникам заплатили и все. На этом все. Попробую такую риторику, когда уже на переговоры выйду.

Пока рано, но план дельный.

Примчался один вестовой, доложил что бывшие московские войска лагерем становятся. Производят действия, которые я им поручил. Отчет некоторый о начале работы. Потом от Григория второй, почти что вместе с первым. Сообщил, что к переписи воинства готово все, только вот ночь уже на дворе. И до утра с этим ждать придется.

Выдал указание в первую очередь доукомплектовать сверх сотен всех легких рейтар и бронную полутысячу. Поутру, с самого рассвета заняться.

Унесся гонец.

Я развернулся, нужно было все же завершать эти светские беседы.

Вышло это как-то сумбурно. Вошел в приемный покой, уставился на собравшихся. Конечно, до приема и бала этому сборищу было как нам всем до луны. По две стороны стола сидели девушки и наемники. О чем-то спокойно общались. Все это больше напоминало игру. Охрана и мои личные телохранители наблюдали за всем этим с толикой презрения и неприязни.

— Инфант. Игорь Васильевич. — Улыбнулся, увидев меня, Франсуа. — Такие интересные беседы мы ведем, не желаете присоединиться.

Говорил он на русском, чтобы, видимо все понимали о чем речь.

— Друг мой. Откажусь и вынужден потребовать вас тоже завершать это приятное общение. Во-первых, на дворе уже ночь. Не богоугодное дело женщинам под луной оставаться с мужчинами, как мне кажется. — Улыбнулся я кривой усмешкой. — Второе. — Глянул на Делагарди и понял, что он весьма плох. — Нашему гостю нехорошо. Вижу, рана дает о себе знать, а завтра утром он нужен мне живой и хорошо соображающий, чтобы писать письма своим соотечественникам. Третье. Нас всех утром ждет много работы.

Дамы поднимались, делали реверансы, но все чего-то ждали.

Мнишек смотрела на меня волком. Но я в целом был даже счастлив такому повороту событий. Ночь на дворе, пора по опочивальням своим. Вести с ней сейчас хоть какой-то диалог мне совершенно не хотелось.

— Иван, сопроводи прекрасных дам в их часть терема. — Я махнул рукой, и Ванька мой с видимым нежеланием поднялся и двинулся к выходу.

— Господа, прошу сопроводить нашего гостя, Якоба Понтуса Делагарди до госпиталя, чтобы там за ним следил наш лучший врач. Войский. — Я кивнул в сторону утомленного и едва державшегося шведа. Повернулся к телохранителям. — Абдулла, ты все также отвечаешь за его жизнь. Мало ли кто ночью из лихих да дерзких что-то учудит. Все же немало мы друг другу крови пролили сегодня.

— Понял тебя, господарь. — Татарин двинулся следом за иностранцами.

— А ты, друг мой Франсуа, останься, будь любезен.

Француз мой, словно ждал такого приглашения, сделал реверанс, распрощавшись с сопровождением Марины Мнишек и иными наемниками, приблизился, сел рядом. Я разместился во главе, а он по правую руку.

— Ну что скажешь?

В этот момент в коридоре раздались голоса и шаги. Француз повернулся, телохранители мои напряглись. В приемный покой двое запыхавшихся и пропыленных служилых человека, видимо из дозорных, ввели утомленного, совершенно незнакомого мне вестового.

Тот еле стоял на ногах, издалека мчался. Это точно.

— Говорит, что Нижегородец. — Выпалил один из сопровождающих. — Господарь.

✅ Новинка военного фэнтези

Империя в огне, армия развалена, а в столице правит узурпатор

Но капитан отряда десанта, попавшего в окружение, находит нечто, что может спасти страну

https://author.today/reader/515624/4978392