Патриот. Смута. Том 9

Глава 22

В лучах восходящего солнца я замер, ожидая, когда моему поединщику дадут оружие. Но никто из бойцов не торопился. Чтобы его оружие подняли на господаря, не дело это. Пока прямого приказа не дам, не дадут.

— Богдан, давай ты. — Холодно произнес я.

Казак заворчал, но подчинился. Подошел, вздохнул, вытащил оружие из ножен. Срезал путы с Фомы, молча вручил. Отошел.

Кремень ощерился.

— Дурак ты, как был, так и есть. Я же тебя бил. — Усмехнулся, крутанул саблю в руках.

Опыта у него было прилично, это видно было. Все же учил он разбойников здесь, у Мстиславского. Но, до французов, с которыми я имел дело, до голландца и самого Якоба Делагарди, уверен, ему было очень и очень далеко.

Я спокойно вытащил свою легкую саблю. Доспеха на нем не было, так зачем брать баторовку, с которой мне было не так удобно, как с этой.

— Думаешь, коли люди за тобой пошли, чудом каким… — Продолжал Фома. — Думаешь, за два месяца саблей махать научился?

Я молча двинулся на него, прикидывая, какую стратегию избрать. Скорее всего, он уверен, что легко меня одолеет. Злости в нем на десятерых и так выходит, что рад он будет убить меня перед своей смертью. Понимает, что если победит, мои бойцы уйти-то ему не дадут. Но плевать хотел на это. Злой, сущий упырь, кровь пролить ему всегда приятно было. Пускай и в последний раз. Перед смертью кого-то взять с собой. А потом отбиваться от десятка моих людей, смеясь и радуясь каждой нанесенной ране.

— Оборзел, щенок. — Он рванулся вперед.

Хлестко атаковал сверху, вложил слишком много силы в удар. Я легко парировал, спустил по клинку, погасил инерцию. М-да. И это тренер? Да в нем злости и ярости слишком много. Никакого холодного расчета. Саблей машет, больше как дубиной. Ноги…

Он вновь атаковал. Размашисто от земли, целясь прямо в грудь. В моменте удара подшагнул. Все ясно. Вот оно что. Попытался схватить меня, но… Не знал он, что бьется с тем, кто не только на саблях, а еще и в рукопашной его превосходит на голову, если не на две.

Ушел в сторону, махнул саблей своей, оставляя кровавый след на правом его плече.

— Пес! — Взревел он. Рванулся вновь на меня, размахивая клинком и вкладывая в удары всю силу. Я принял и отвел первый, второй, а затем крутанул свой клинок, провернул кисть, и сабля его вылетела из руки. Дальше ожидаемо, он попытался меня схватить, но налетел лицом на правый кулак, в котором была крепко зажата рукоять. Перекрестье врезалось ему в нос, отбросило. Я высоко поднял руку, смотрел на него презрительно.

Кровь струилась по лицу, делая его еще более отвратительным и перекошенным от бессильного гнева. Сплюнул Кремень, уверен даже зубы на землю полетели.

— Поднимай. — Проговорил я спокойно и холодно, даже не становясь в позицию.

Он дернулся, думал кинуться на меня, но отпрянул. Провел рукой по лицу, сплюнул еще раз. В глазах его я видел непонимание.

Еще бы. Два месяца назад он задавал прошлому мне знатную трепку на саблях. Тот человек не держал удара и был легкой добычей. Чувствовалось, что Мстиславский все же не давал уж очень измываться над тем мной. Требовал именно научить хоть чему-то рохлю. Все же с письмами мне надо было доехать и только там, близ Дона и Воронежа, помереть.

Ну а сейчас перед ним стоял вроде бы и тот же, но совершенно иной человек.

Фома подхватил саблю, рванулся вперед. Действовал уже более аккуратно, рубанул сверху, чуть сбоку. Я ушел, прикрывшись секундой, спустил клинок. Он попытался достать меня снизу. Все банально и просто. Отбил атаку октавой и сам поднял клинок, резко нанеся удар в район подмышки.

Кремень дернулся уходя, но не успел. Слишком близко был и далеко выбросил руку. Полоснул ему от верха живота до ключицы. Исподнее, в котором он был, обагрилось кровью

— Кто ты? Черт! — Выкрикнул громко, зло, непонимающе.

Он резко рванулся вперед с этим воплем на устах, но напоролся на мой клинок. Попытался толкнуть, повалить, взмахнул своим оружием. Умереть, но забрать меня с собой. Я на напружиненных ногах ушел в сторону, переступая, как и положено в фехтовании. Раз и два. Уже сбоку — а противник, получив резкий укол в живот, летит мимо.

Секущий удар. Хрип. Я рассек ему шею, кровь ударила. Он рухнул на колени, но оружие все еще держал.

Свободной рукой зажал крупную рану. Судя по напору, я разрубил ему сонную артерию. Удивительно, дури в нем и злости так много, что он все еще не сдавался. Ярость переполняла его. Хрипя, он пытался подняться, развернуться. Но сил уже не хватало, координация была нарушена, ноги не слушались.

Я стоял смотрел, сделал шаг назад.

Это все, он не жилец. Мгновение и последние попытки встать привели к тому, что Фома рухнул ничком, хрипя и пытаясь выдавить из себя какие-то проклятия.

— Спасибо, Богдан, за саблю. — Повернулся я к своему телохранителю.

Тот, немного опешив, поклонился. Двинулся забирать ее из холодеющих рук умирающего Фомы.

— Как кровь литься перестанет, повесить. Чтобы все видели, что помер он, упырина чертов. — Я показательно сплюнул на землю, аккуратно тряпицей обтер свой клинок. Добавил. — По коням!

Взлетел в седло, повел своих телохранителей вперед.

Собравшиеся люди за спиной моей крестились, смотрели вслед, кланялись. Понимал я, что сделал для них то, о чем молились они много. Этот человек слишком долго и настойчиво творил здесь настоящий террор. Вот и пришла расплата.

— Господарь. — Проговорил Богдан. — Соболезную твоей утрате, господарь. Отца твоего… Не знал я.

— Спасибо, казак. — Я вздохнул. — Одной бедой меньше стало. Вскрылось то, что случилось с ним. Я-то и не знал. Мстиславский сказал мне, князь этот, что погиб в бою.

Мы проехали мимо готовых к отправлению колонн. Вышли в авангард. Я махнул рукой и все небольшое воинство двинулось к Смоленскому тракту, а оттуда к бродам на соединение с силами Чершенского. Уверен, там уже вовсю идет работа.

Задумался тем временем. А что делал мой отец? Кем он был для Мстиславского? Тоже творил всякий разбой по его приказу? Хотелось верить, что нет и что не замарал он руки свои кровью невинных. И именно поэтому избавиться от него захотели. Но, если так задуматься вряд ли. Все же жил он, да и я жил под покровительством князя, выполнял его поручения. А судя по тому, что я видел, они были далеки от благородных.

Но, верить хотелось.

— Игорь Васильевич, воевода. — Услышал я и вышел из своих раздумий.

Это был Иван Петрович, который ехал под присмотром моих телохранителей рядом. Решился, видимо, поговорить. Я же ему обещал, что просвещу на тему пребывания здесь. На лице у него замер немой вопрос. Но сам он выглядел достаточно нервно. Поединок не добавил ему уверенности, а только усилил напряжение. Ну и то, что вместе с моими частями шли мы к переправе через Москву-реку не внушало доверия.

Понимал кравчий Шуйского, что не просто так его с собой взяли.

— Что, Иван Петрович, приуныл? — Я улыбнулся. — Утро раннее, дорога близкая. К Москве идем.

— Так, я вот про то и хотел… Как же мы… Войском-то? — Он смотрел на меня с каким-то глупым выражением лица.

— Василий Васильевич Голицын у Чертовпольских ворот стоит. Так? Вот мы и хотим с ним поговорить.

— Так это… Там же это…

— А с тобой-то проще будет. Ты же кравчий Шуйского. — Я ему улыбнулся.

А он дернулся, понимая, что его именем будут пользоваться. Да и не только именем, но и вообще им самим.

— Так там это… Пушки там… воевода… Игорь Васильевич, там же стрельцы на стенах и людей служилых сотни две.

— Ну, ты же сам вчера сказал, что не полк, а две сотни, чего испугался-то? Мы так, поговорить. — Я улыбнулся.

— Поговорить. — Протянул он.

— Тебя же знают, ну а мы с тобой. Нас же здесь немного. Что мы, всю Москву возьмем что ли, малым отрядом этим, а?

Он замотал головой, проговорил трясясь.

— Постреляют нас, воевода. Уж точно постреляют.

— Слушай. Голицын там ждет людей от Мстиславского, так?

Глянул на него и увидел устрашающий скепсис и полное непонимание в глазах. Не боевой это был человек, а уж точно — придворный. Ну или действительно не понимал, как ситуация развернуться может и трусил.

— Ну…

— Вот мы и подойдем, как люди Мстиславского. Кто в нас стрелять-то будет. Мы же идем от заговора Шуйского спасать. Разве нет?

Естественно я говорил, что хотел услышать Буйносов-Ростовский.

— Спасать?

— Его Мстиславский сегодня скидывать будет. Ты же слышал все. Заговорщики все уже решили. — Говорил спокойно, пытаясь передать этому человеку часть своей холодности, поскольку нервничал он ужасно. — Тебе все передали. Там же в доме князя тебя к чему склоняли? Мы же все вчера обсудили. Ты сам мне все рассказал, а теперь что?

— Так это… Они меня подговаривали в кремль… А здесь другие ворота… И человек иной.

— Какая разница. Шуйского убьют, если не поторопимся, Москву подожгут. Ты же хочешь спасителем столицы стать, а?

— Я? — Он опешил так, что аж икнул. — Спасителем Москвы.

— Ну да. Ты же нас в город проведешь. — Улыбнулся я. — Всех дел, сделать так, чтобы небольшой отряд. Вот нас всех пустили за стену, а там мы уж как-то Мстиславских людей отловим и в бараний рог скрутим. А? Иван Петрович, ты чего духом-то пал?

— Я… Спаситель Москвы… — Пролепетал он вновь. — Отловить людей.

— Ну так что?

— Да, да, конечно! Я все, всех их. Заговорщиков проклятых!

Ну вот и славно. Человек сам убедил себя в том, что все хорошо и сделает то, что нам надо. Там же уже ждут людей, пропустить должны. Василий Васильевич, если память мне не изменяет, поддержал переворот после Клушино. Значит, и сейчас, после разгрома под Серпуховом будет колебаться и, скорее всего, перейдет на нашу сторону. А куда ему деваться-то?

До переправы мы домчали где-то за полчаса. Дорога была действительно неплохая. Конечно, не брусчатка и не асфальт, но это было уже какое-то инженерное сооружение в отличие от направления, по которому мы двигались от Воронежа к Оке. Все же здесь, вблизи столицы, жизнь как-то по-иному шла, более плотно стояли поселки, людей, больше было, полей. И чувствовалось, что несмотря на Смуту все же еще не так все в запустение пришло, как на пограничных, не так уж и давно вошедших в сферу влияния Руси, землях.

Воронеж-то совсем еще молодой, если так задуматься.

Мост действительно выглядел крепким и могучим сооружением. Конечно, для своего времени. По такому точно могла пройти и пехота в массе своей и конница. И орудия переправить можно было.

Я всмотрелся. Точно, ремонтировали его совсем недавно, укрепили, расширили даже. Недавно срубленные, не успевшие еще почернеть стволы деревьев, выступали новыми, дополнительными опорами. Настил был починен, дыры залатаны. Старые обветшавшие части заменены. Работа проведена, переправа для подхода польского войска подготовлена. Хорошо Мстиславский готовился.

Злость проснулась в груди, но подавил я ее. Не получится ляхам этим мостом воспользоваться, не дам им. Хрена лысого. А нам он службу сослужит.

На правом берегу нас встречал дозор. Здесь, как и на левом, более близком к столице берегу, имелись домишки. Окрест колосилась рожь, видны были огороды с репой и даже какой-то сад за домами.

Бойцы при виде нас приосанились, вытянулись.

Один подъехал, привстал на стременах, поклонился.

— Господарь, воевода. Мы ночью костров не жгли, сейчас тоже. Стараемся в секретности держать все, пока что.

Я кивнул, спросил.

— Что ворота и монастыри?

— Господарь. — Он как-то даже покраснел от натуги. — Чего не знаю. Мы же здесь поставлены. У полковника лучше. Он там, на том берегу.

— Служи, боец. — Я улыбнулся ему.

И мы маршевой колонной двинулись через реку.

Здесь уже, на левом берегу, лагерь был более приметен, хотя Чершенский приложил невероятные усилия для маскировки. Табуны лошадей он завел в близлежащие лесочки, прикрылся рощами и увел в низины у реки. Туда же разместил большинство своих людей. Но, как не старались казаки действовать скрытно, сложно утаить пару тысяч бойцов и их лошадей. Да, кострища они не жгли, но для гонца любого проезжего видно все бы стало и понятно.

А вот со стен, как я надеялся, нет.

Но чем больше времени от рассвета пройдет, тем сложнее все это будет продолжать маскировать.

Все же до внешнего обвода столицы по моим прикидкам километра два было. А это значит, что переправу-то со стен вполне видно. И если ночью ее взятие можно было осуществить незаметно, то вот сейчас, если не начать действовать стремительно, вся скрытность и секретность вмиг пропадут.

Ну а наш отряд вполне мог сойти за людей, которые должны были приехать в помощь Мстиславскому для его намеченных целей. Да, нас больше. Но мало ли сколько князь набрать мог. Все же это не полтысячи и не тысяча. Пара сотен. Хорошо, что в имении оставил двух сотников с людьми. А то уже бы выглядело совсем подозрительно.

Навстречу нам выехал сам Чершенский. Улыбнулся мне.

— Господарь, воевода. — Поклонился. — Разузнали мы кое-что. Гонца готовил, но вижу ты сам к нам ни свет ни заря.

— Да, говори Иван, чего здесь окрест.

— Мы схоронились как могли. Это да. — Он покачал головой. — Но чем выше солнце, тем больше времени и тем больше шанс, что приметят нас. А… — Он пожал плечами. — Если приметят, то как две тысячи под стенами Москвы Иван Петрович объяснит-то? — Улыбнулся криво.

И то верно.

— Молодец, казак. Что ворота и монастыри?

— Господарь. Мы прямо нагло не лезли. Постарались издали посмотреть. Как переправу взяли, решил я, что внезапность и скрытность, первое дело. А потом уже… — Помедлил, продолжил. — Мужской, что на севере, небольшой совсем. Взять можно, уверен, нахрапом. Толку только с этого. Но тебе виднее. Южнее, что подальше, там женский. Разведчики монахинь видели рано поутру, ушли оттуда. С бабами воевать как-то… Ну как-то не с руки.

— Понял. — Я прикинул ситуацию. Такое решение принял и озвучил его. — В монастыри пока не лезем. Но за женским монастырем пригляд нужен. Там Ксения Годунова сидит. Не то чтобы важная птица, но кому-то может вздуматься ее или похитить, или убить. Может использовать как-то. Лучше бы она там сидела и не вылезала и не ездил туда никто.

— Это сделаем. Не выедет никто и не въедет. Только… — Он почесал бороду. — Господарь, это может раскрыть нас всех.

— Тут чуть и уже скрываться не надо будет. План есть. — Ухмыльнулся ему. — Что с воротами и стеной?

Казак кивнул, нахмурил брови. Видно было, что не так все просто с крепостной стеной. Чуть помялся, проговорил.

— Стены крепкие, господарь. Да, деревянные, но там же за ними еще каменные. И кремль же. — Вздохнул, продолжил. Стены рубленые. Бревнышко к бревнышку. Башни высокие, сложены хорошо, обзор отличный, уверен, пушки есть. Людей… — Помялся. — Тут вот не знаю. Ночью огни горели, дозоры есть, но как иначе, это же Москва, столица. Не может не быть дозоров.

— Что ворота? — Это меня беспокоило больше всего. Все же через них мы вход в город планируем.

— Ворот с этой стороны трое. Одни прямо перед нами. — Он махнул рукой. — Вон там. Схваченные дозорные, что нас проспали, говорят, Арбатские. Севернее есть Никитинские. Но… Там особо они не используются, как я понял. Тот-то тракт, дорога Смоленская, а там — нет ничего. А еще южнее, есть… Чертопольскими местные их зовут, район там такой, довольно заболоченный, луг заливной. А если по… Это… — Он чуть смешался. — По умному, Пречистен… пречистенские, во. Везде башни надвратные, пушки там. Ну и ров. Местные его Черторый зовут. Это вроде как ручей. Только расширенный и для защиты приспособленный.

— Что думаешь, казак?

Он помялся, погладил бороду.

— Да что думать, господарь. Без хитростей твоих никак. Ума не дам, как мы даже всем войском то, если прикажешь, брать это все будем. Ладно внешний обвод, проломные пищали подтянем, пробьем. Ну в город войдем. Так это же жечь его надо, выкуривать. Если из каждого окна выстрелить могут. Как идти, как биться-то? И если не мы, то враг. Войдем, а они запалят, и мы в ловушке. Все, конец.

М-да, припомнил я историю, ляхи именно так и поступили. Спалили часть города, когда первое ополчение их штурмовать пришло. А Москва-то деревянная, только дай разгореться, и к настоящей катастрофе все это приведет. Нет, палить нельзя, там же людей столько, столько добра.

— Значит, без хитрости никак? — Улыбнулся я ему.

Он пожал плечами, смотрел на меня, ждал.

— Идем мы тогда к Чертопольским воротам, малым отрядом. А ты здесь стой, жди. Как сигнал дадим, в рог трижды протрубим, да знамя над воротами поднимем, тогда до нас мчись, всю силу поднимай.