Патриот. Смута. Том 9

Глава 8

В приемном покое дома воеводы в Серпухове шел совет.

Свет свечей отбрасывал неровные тени, делал лица более злыми, точеными, углублял морщины, и, казалось, в глазах каждого из собравшихся играл дьявольский огонек. Или это разгоралось пламя победы.

Замер я, нависая над столом, за которым собрались мои старые и вновь примкнувшие самые высокие по чину люди. Не по месту, а по заслугам. К сожалению, некоторых пришлось сюда добавлять исходя из старой системы, мной не любимой. Не проверенные делом, но родовитые. Но пока иначе никак. А далее — поглядим, кого-то и снять можно, кого-то возвысить.

Против меня по правую руку замер Филарет Романов. Человек сильный, несгибаемый и, чего уж там, прошедший через многое, очень многое.

И говорил он опять о том, что мне на трон надо садиться. Ну что же, не я это затеял, ответ мне держать.

— Филарет, и вы все, люди, что так или иначе волю мою исполняете и до подчиненных своих доносите. — Обвел я их, смотрящих на меня, тяжелым взглядом. — Я от трона не отрекаюсь, не отказываюсь. Я на него не претендую. Такое мое слово. Знаю, что воцарение, дело очень и очень ответственное. Видано ли, целой землей управлять, всей Русью. Стократ сложнее это, чем в бой войско вести и опасно примерно так же. Особенно сейчас, когда Смута землю нашу разрывает и пресечь ее надо. Пресечь, точку поставить. Это дело первое. — Осмотрел их, прикидывал реакции, примечал кто и что думает. Набрал в легкие побольше воздуха. — Но, считаю я и клянусь в этом каждому человеку, что за мной идет, только Земский Собор выберет того, кто достоин. Я это или кто-то еще. Тут поглядим. Я же тебе, отец Филарет, в монастыре сказал еще. Коли считаешь, что сын твой достоин, отчего не поставить его на голосование? Как и любого кандидата, кого земля достойным посчитать может. Только.

Я прищурился, смотрел как он на это отреагирует.

Видел, что все собравшиеся вначале на меня смотрели, но как про Михаила Федоровича речь зашла, зашептались, переглядываться начали.

— Только! — Повторил громко. — Не быть, я считаю, на троне католику, мусульманину, протестанту. Любому иноверцу. Это раз. Да и ляху, шведу и татарину, на мой взгляд, как-то не с руки. Это наша земля! Русская. Нам и решать! Не мне, не кому-то из вас лично, а всем. Нам всем вместе, людям русским!

Повисла тишина. Видел я собранность на лицах этих людей. Большинство понимающе кивали. Даже иностранцы, призванные и сидящие в конце стола, молчали и против не говорил никто, не поднимался. Даже Делагарди слова не взял и не сказал что-то. Но видел я, что зреет у него вопрос, спор и какое-то мнение. Но ничего, у меня тоже ему есть что сказать, потребовать.

Сказанное всем собравшимся стало максимально понятно.

— Ну что, отец Филарет, ответил я на твой вопрос?

— Мудр ты, господарь, не по годам. — Поклонился он, сказал раздраженно. Видимо, он понимал все, но вот про сына то, что я сказал, испугало его. Как бы люди не так это все восприняли и кровинушку его, как конкурента, раньше срока по своему разумению не изничтожили. Не по моей указке, а как с боярской сотней московской на поле боя вышло.

Сел, на миг повисла тишина.

Как-то так получалось, что к пище особо-то и не притронулся пока никто.

— А что про бояр думаешь, господарь? — Проговорил Трубецкой поднимаясь. — Про людей к трону близких, к управлению. Про тех, кто присягу Дмитрию давал, потом к Шуйскому переметнулся, потом, может и к тебе, или еще к кому перешел. Про тех, кто в Москве сейчас сидит. Кто Смуте ход давал и вначале Дмитрия скинуть помогал, а теперь…

Я поднял руку. За себя он опасался, это точно. Да и за других видимо, которых, конечно же, хотел поближе к провластной кормушке продвинуть. Как иначе-то.

— Понял я тебя. С одной стороны тот, кто раз переметнулся, может и второй раз это сделать. Вроде бы веры такому человеку мало. — Смотрел я на него пристально. Думал о Ляпуновых, о нем самом, да и о тех московских людях, что недавно к нам прибились. — Но, Смута дело сложное и страшное. Как понять, человек на троне сидящий, достоин или нет? Как разобрать? Особенно если в Москве заговор, а человек служит на границе, в Сибири, на севере или востоке. Сам не разберет, а потом письма получает. Как понять, какое правдивое, какое нет? Сложно.

Перевел дыхание, продолжил:

— Думаю только Собором Земским Царя выбрать нужно. За это я бьюсь, всей силой стою и сражаюсь. Отчего? Да только Собор всей Земли может истинного Царя выбрать. Не москвичи, не мы, юг Руси собравшие. А всей землей, чтобы все как один и волей большой, единой. Только тогда победа за нами будет. И крепко Русь встанет, и благодать на земле будет. Только с правдой победим мы Смуту.

Трубецкой кивал, понимал вроде бы. Да и другие люди поддерживали дружным гулом.

— С основным порешали. Цель я свою обозначил. Благодаря батюшке нашему, Романову, пояснил вам всем, почему не я на царство иду. Почему Собор созываю. — Сделал паузу короткую. — Еще раз кто не понял. Мы идем в Москву не меня сажать, а. Первое! Собрать силу и всех иноземцев с земли выдворить, всю землю русскую себе вернуть. Второе! Собором Земским выбрать Царя. Третье! Кто им будет, только Собор решит, не я, не мы здесь малым числом, а всей Землей. Таково мое слово, и оно крепко.

В конце стола, где сидели иноземцы началась возня.

— Я приглашен царем, Василием Шуйским. — Делагарди поднялся, покачиваясь, вскинул подбородок, чтобы казаться более важным. Заговорил как мог, гордо. Понятно что слова мои его совершенно не порадовали. — Я по словам твоим, воевода Игорь, иноземец, которого выдворить надо с земли. И люди мои, все наемники. Верно я понял?

— Верно, Якоб, но не совсем. — Ухмыльнулся ему. — Конкретно ты есть пленник. По праву моей победы над тобой в честном бою.

Смотрел прямо в глаза. Подметил, что бледен он, и страдает от боли в руке, но держаться пытается независимо и стремится занять сильную позицию. Что мол его сюда пригласили, он гость и выполняет указания истинного Царя, а мы тут все…

Мы здесь все, судя по всему, в его логике — повстанцы, заговорщики и прочая тварь, мешающая нормальной жизни государства.

— Здесь, твоя правда. — Якоб говорил холодно, но высокопарно, хоть и кривился от боли. — Но за то, что шведы здесь воюют, моему королю Карлу обещаны земли. Кексгольм со всеми прилегающими территориями. А еще деньги. В оплату службы моих людей.

Услышав про Кексгольм многие из собравшихся возроптали. Видано ли наемникам за работу землей расплачиваться.

Я руку поднял, призвал к тишине.

— Якоб. Буду с тобой честен. Ты достойный воин, думаю благородный человек, все же генерал, предводитель иноземной армии. — Буравил его взглядом, говорил холодно и зло. — Мы сошлись с тобой клинок на клинок. И я победил. Мы сошлись с тобой войско на войско, и я победил. Я здесь говорю с тобой по праву сильного. Ты мой гость, но ты также мой пленник. Скажи мне, Якоб, кто такой Шуйский?

— Царь. — Зло выпалил он. — Василий Шуйский ваш царь! Мы заключали договор с русским царем.

— Не думаешь ли ты, что тебя и твоего короля обманули? — Я уперся в стол руками.

Люди мои слушали внимательно, некоторые стали кивать, понимая к чему я клоню.

— Кто сажал Василия на царство? — Задал прямой и четкий вопрос. Якоб молчал, а я продолжил. — Он убил Дмитрия, которого на царство сажали хоть как-то по закону. Заявил, что тот всех околдовал. Человека разорвали, не осталось ничего, даже тело не хоронили. Это варварский обычай. Убили того, кого помазали на царство. Кто? Не Шуйский ли?

Лицо Делагарди было бледное как мел, зубы скрипели так, что даже я, находясь на другой стороне стола, слышал. Гнев переполнял его. Бессильная злоба.

— Твой король, Якоб, начал играть в игру. Сделал ставку. — Продолжил я, не опуская взгляда. — Он, как и Сигизмунд, и хан крымский, Селямет Герай, словно волки накинулись и решили растерзать Русь. Твой король поставил на убийцу и заговорщика. Согласился, что он… Почему-то… Царь. Кто-то из этих троих наших соседей поставил на Шуйского, кто-то на Дмитрия. Царство одного и второго не истина. У нас Смута, Якоб. Мы воюем здесь друг с другом за правду, за землю. А вы, Якоб. — Я буравил его взглядом и говорил все более злобно. Лицо мое приобретало по-настоящему звериный оскал, полный ненависти. — Вы, как и ляхи, лишь пытаетесь решить за наш счет свои проблемы. Карлу нужна была война с ляхами, он ее получил.

— Мы разбили армии самозванца! Мы отбросили его орды от Москвы. Мы освободили… — Он покачнулся. — Мы освободили вашу столицу.

— С чего ты взял, что он самозванец? Где твои доказательства в том, что в Москве сидит истинный Царь? Может быть, вы били войска настоящего Царя.

— Ложь! — Делагарди дернулся, покачнулся.

Мои люди начали подниматься, вскакивать. Многим из них безмерно не нравилось, что какой-то швед обвиняет меня, их господаря, во лжи.

— Сидите, собратья, этот швед ранен, простим ему эту фразу. — Перевел взгляд на него. — Но только раз. Якоб. Раз, потому что я верю в то, что только из-за своей раны ты не сдержался сейчас. Не будь ты ранен, я приказал бы…

Договаривать не стал, сделал паузу. Собравшиеся возвращались на свои места, но в глазах их я видел ненависть к Якобу, к этому шведу, что посмел обвинить меня во лжи. Им в целом, даже бывшим союзникам из Москвы, он был неприятен. Это чувствовалось.

Продолжил разговор со своим благородным пленным:

— Якоб, вы получили за работу деньги. А потом вы столкнулись со мной, и я разбил вас. Якоб. Вы проиграли. Вы находитесь среди Руси без денег, еды и права здесь находиться. Разгром лишил вас такого права. Вы иноземцы, нанятые изменником и врагом моей страны, занявшим Москву. Что я должен сделать с вами, Якоб?

Он злобно смотрел на меня, продолжал скрипеть зубами, но ничего не отвечал.

— Пойми, швед, твой наниматель Шуйский, скорее всего будет пострижен в монахи или убит еще до того, как мы доберемся до Москвы. Те, кто свергнут его, не будут считать ваш договор со Швецией законным. Вы попробуете забрать земли силой? Значит, вы с ними станете врагами. Они посадят на трон Жигмонта или его сына Владислава и что тогда? Они убьют вас всех, не дадут пойти на север. Все просто, Якоб. Вы здесь, в глубине бескрайней земли. Либо вы начнете грабить и убивать все и вся, либо вам конец. А первое ни я, ни те, кто сместит Шуйского, допустить не могут. Так что… Остатки твоих шведов, сборище живых мертвецов.

Я, конечно, перегибал. Вряд ли у Мстиславского, как было в реальной истории после разгрома под Клушино, будут силы хоть что-то противопоставить шведскому корпусу. Только… только я не Мстиславский и не Жолкевский, и я не планирую отпускать этих наемников в свободное плавание. Либо найм, либо смерть.

Жестко — но только так. Все иноземцы уже согласились, шведы только сомневаются. И их надо подтолкнуть к верному решению. Жестко и решительно.

— Откуда… — Прошипел Делагарди, собравшись с силами.

— Ты думаешь твой друг Скопин умер просто так? Здоровенный, крепкий, сильный богатырь! Думаешь он просто лег и истек кровью? По своей воле. — Я усмехнулся.

В его глазах я видел нежелание верить мне. Но в глубине понимал и чувствовал, он знает ответ. Скопина отравили. Кто? Это для него большой вопрос. Он не знал ответа, не хотел в этом разбираться. Уверен, ему было жаль боевого товарища, но что он мог сделать? И по факту он смирился, принял, что какие-то русские люди убили своего. Так бывает — это политика.

Вот и я, пленник мой, ставлю тебе ультиматум, здесь и сейчас. Так бывает. Это дипломатия.

— Нет, я так не думаю. — Прошипел он наконец, собираясь с силами. — Твой человек, голландец, говорил со мной. Но почему я должен в это верить. Его могли отравить враги Шуйского, ляхи. Те, кто служил Дмитрию, переметнулся из Тушино. Все эти люди могли это устроить.

Вокруг нас все замерли, следили за нашей словесной битвой. Здесь и сейчас я давил шведа и должен был доказать ему что его люди должны сражаться против ляхов, а в момент победы над ними и деблокады Смоленска, развернуться и пойти восвояси. Либо. Они под конвоем после Москвы убираются отсюда. В целом, шведские мушкетеры нам не очень нужны. У нас своих стрельцов в достатке. А вот пикинеры, это немцы, и именно они нам пригодятся. А на них, уверен, денег у меня хватит.

Ну и французам я знаю что предложить.

Беда в том, и Делагарди и я это понимали — никакого конвоя не будет. Я не буду тратить на это силы. Проще сделать так, чтобы пара тысяч оставшихся шведов из побежденных сегодня наемников, просто остались здесь… Навсегда. А потом люди Горна, возможно, тоже.

Жестко, но так будет со всеми, кто придет с войной на нашу землю и будет надеяться использовать нас в своих целях. Все должны знать это и не соваться.

— Ты можешь не верить в его и мои слова. — Проговорил я холодно. — Но ты все это увидишь очень скоро. В Москве уже не будет Шуйского. А я могу показать тебе письма. В обозе у меня есть человек, знающий кто за этим стоял. Но ты можешь продолжать стараться быть в стороне, швед.

— Зачем я здесь, воевода⁈ — Он сорвался, не выдержал, специально выделил это обозначение. Избегал слова господарь.

Но я понимал, это победа. Раз он перестал отбиваться, значит моя берет. Пора!

— Ты? Ты мой гость, мой пленник. Буду честен, поскольку уверен, ты, как славный рыцарь, тоже будешь честен со мной. Ты лично станешь разменной монетой в наших переговорах с Карлом после Земского Собора. И я, если меня назначат ответственным за эти переговоры, задам ему прямой вопрос. На основании чего король Швеции решил вмешаться во внутренние дела моей страны. Почему он доверился заговорщику и убийце?

— Ты не посмеешь. — Прошипел Делагарди сквозь зубы.

— Поглядим. — Я ощерился, как злой волк. — Ты мой пленник. Предлагаю сделку. Чтобы твои люди шли вместе со мной до Москвы. А дальше, за те деньги, которые выплатили им, совершили обещанное. Помогли разбить ляхов. Ну а дальше, я посмотрю, что мы будем делать с вами.

— Я не пойду на это. Мои люди не пойдут. Нам обещана земля, не только деньги. Мы не встанем против Шуйского.

Логично, тогда все договоры будут недействительны. Но они и так будут недействительны, когда Шуйского обвинят в заговоре и свергнут люди Мстиславского.

— Тогда. — Я ухмыльнулся криво и злобно. — Твоих людей, всех шведов, ждет смерть.

Повисла тишина. Мои люди переглядывались, но молчали. Лица их выглядели удивленными. Они не ждали от меня настолько жесткого ультиматума. До этого времени я всегда вел себя лояльно и даже слыл в войске человеком мягким в некоторых моментах. Старался избежать потерь, договориться.

Но, мало кто из них понимал разницу. Когда речь идет о русских людях, это одно, а когда об иноземцах… Вас сюда никто не звал. Хотите выполнять работу — мы заплатим вам. Если будете что-то требовать сверх, пытаться использовать нас, помышлять о решении за наш счет своих проблем — я приложу все силы, чтобы стереть иноземцев в порошок.

«Кто с мечом к нам придет…» — как говорил Невский в незабываемой классике отечественного кинематографа.

Пока все молчали, в том числе тяжело дышащий Делагарди. Я продолжил:

— Это не касается людей, готовых служить мне за деньги. Я чту честь наемников и понимаю их. Якоб. Твои люди служат здесь не только мне, не только за деньги. Но еще и королю Карлу, выполняют его волю на моей земле. Сопроводить вас под конвоем до границы я не могу, времени и сил у меня нет. Что ты предлагаешь мне? Чтобы сделал ты?

— Дьявол. — Проскрежетал он, качая головой.

— Вариант у тебя один, Якоб. Если тебе дороги твои люди, ты пишешь им письма. Есть же у тебя заместитель, лицо доверенное. — Махнул рукой, указывая на дверь. — После совета тебя будет ждать писарь, мой человек. Пишешь о том, что все шведы переходят под мое командование. Я буду кормить и поить их, и мы будем воевать вместе против ляхов. Так и быть, я не поведу их на штурм столицы. Это я тебе обещаю.

Я видел его бледное лицо. Он пыхтел, боль не давала ему соображать в полной мере. И я, по факту, сейчас прижал его к стенке.

— Либо так, либо их всех перережут. Ночью.

— Другие наемники не позволят это сделать. Они покинут тебя.

— Уверен? Мы сделаем так, что твои шведы устроят бунт, попытаются выкрасть тебя, например, нападут на лагерь. И мы их перебьем. Почему нет? Думаешь не получится?

— Ты дьявол, воевода!

— Решай, швед. Письма, согласие или тысячи смертей твоих людей. Они умрут все. А тебя я заставлю смотреть на это. Я не пощажу никого. — Сделал краткую паузу и выкрикнул. — Твое слово, Якоб!

— Ладно! — Он сломался. — Ладно! Дьявол!

Рухнул на лавку, уперся здоровой рукой в лоб. Прошептал что-то тихое. Я не разобрал что.

— Вот и славно. Шведские мушкетеры будут сражаться против ляхов за нас. — Улыбнулся ему. — Это верный выбор Делагарди. Ты выбрал жизнь.

Висела гробовая тишина. Люди были удивлены моей жестокости и моим словам. Но те, кто знал меня давно, понимали, я не шутил. И действительно, откажись он, сделал бы обещанное.

Теперь настал черед отдуваться москвичам.

— Сотоварищи мои. Люди, давшие присягу сегодня. Петр Александрович, Иван Михайлович. Что думаете? Откроет ли нам Москва свои ворота? Пустит ли?