Патриот. Смута. Том 9

Глава 12

Утро следующего дня началось рано. Было оно облачным и сулило к обеду дождь.

Неприятно выступать в непогоду, не так чтобы радостно. Но, погода погодой, а работать необходимо. Решать задачи пресечения Смуты нужно вне внешних факторов.

Позавтракав и, выдав через вестовых самые основные приказы по подготовке к выступлению, я потребовал привести в приемный покой Петра Урусова.

Ванька еще порывался поговорить, но я сказал ему, что если терпит, то сначале дела, а потом уже с ним. Если не срочное. Слуга мой верный смирился и дал понять, что дело терпит. Но касается оно нашей гостьи, пленницы Мнишек.

Это стало еще одним фактором, чтобы отложить.

Дела, касающиеся Марины, лучше решать в последнюю очередь. Вряд ли это какая-то государственная важность.

Татарского князя привели.

Выглядел он достаточно хорошо. Раны заживали, и двигался он без посторонней помощи. Хотя вел себя в довольно агрессивной манере. Не позволял себе помогать, вышагивал сам. Гордо нес себя, подняв голову. Спина прямая, профиль орлиный, взор негодующий.

Усадили его по левую руку от меня, занявшего, как уже повелось, свой импровизированный трон.

— Здравствуй, Петр Урусов. — Проговорил я, оценивая его.

По эмоциям, типичный горячий архетип. Лихой, яростный, гордый. Но чувствовалась в нем и хитрость, а за несгибаемой на вид волей, ощущался глубоко скрываемый страх и чуть менее глубокий интерес. Долго же я его «морозил» и не трогал, а тут ни с того ни с сего позвал.

— Здравствуй. — Ответил сухо. Не добавил ничего, хотя уверен, и имя он мое знал и статус, о котором все войско говорило. Помедлил, добавил, не отводя взгляда. — Зачем позвал?

Бойцы, что сопровождали его слегка нервничали. Вел себя их подопечный несколько провокационно и, на их взгляд неуважительно, по отношению ко мне. Но я дал понять, что такие мелочи меня пока не беспокоят. Кивнул им.

Если совсем зарвется. Начнет в любимой здесь манере собакой звать или кем еще, уверен, они отреагируют. А за обычный холодный говор человека об стол лицом бить как-то не пристало. Мы же не разбойники. Мы Земский Собор собирать идем.

Мы здесь, выходит, власть.

— Позвал я тебя, князь касимовский, поговорить. Познакомиться. — Я говорил с обычной интонацией, не тепло и не холодно. Рутинно. Скорее всего, такого он не ждал. Думал, либо будет жесткий допрос, либо торг, а здесь иная политика, непривычная.

Урусов смотрел на меня волком, молчал.

— Как тебе у нас, как раны твои?

Это еще больше выбило его из колеи.

— Заживают.

— Войский тобой занимается или еще кто?

— Был он. Заходит старик. — Ощерился злобно. — Зачем позвал ты меня?

О, злиться начинаешь, отлично, чувствуешь себя неуверенно.

— Говорю же, поговорить, познакомиться. Узнать каков ты, человек, желающий своего господина, царя, которому клятвы давал, убить.

— Он мне не царь. Не хан. — Зашипел собеседник. — Он никто, пес он.

— Верно, никто. — Улыбнулся я ему. — Но ты служил этому псу.

— Шайтан. — Вновь зашипел Урусов. — Да, служил. Мы все служили.

Охрана вновь напряглась, но я не показывал им своим видом что нужно действовать. Поэтому стояли, ждали сигнала. Или чего-то из ряда вон.

— И что же случилось? Лях вам предложил больше.

— Честь не продается. — В глазах его я видел накатывающую бессильную ярость.

— Да? — Улыбнулся я. — Неужели твоему хану Мухаммед-Мураду не заплатили за то, что вы решили сделать в ту ночь?

Он сопел как паровоз, краснел, бледнел, молчал.

— Или хан не принял дары от Сигизмунда, и по своей воле решил убить того, кому раньше служил? Объясни мне, Петр.

— Этот холоп слишком многое на себя взял. Он ничего не смог. Он трус, слабак, пес. Он никто. Грязь под сапогами хана.

— Да? И с каких пор? — Я улыбнулся. — Как вас погнали из Тушино люди Шуйского?

— Да. Эти трусы, все… Все трусы сбежали. И он сам сбежал. Он бросил свою жену, как псина, поджавшая хвост.

— Марину Мнишек?

— Да, эту достойную женщину. — Урусов гордо поднял голову.

О как! Ничего себе. Интересно, а с чего ты считаешь ее достойной? Забавная ситуация выходит, и раскрываются тушинские взаимоотношения в совершенно ином, необычном ключе.

— Князь. Я как-то думал, что достоинство не включает в себя ложь. Марина Мнишек признала в нем своего первого мужа. Не тебе ли знать, что это два разных человека. — Я усмехнулся. — Или ты считаешь это верхом достоинства? Ложиться с одним, а потом с другим, говоря, что это тот же самый человек?

Пока я говорил глаза его наливались кровью, ярость переполняла его.

— Шайтан! — Он попытался вскочить, но мои бойцы отреагировали мгновенно. Уже давно хотели выдать ему причитающееся. Скрутили, приложили головой об стол. Но так, достаточно несильно, осознавая что он ранен, хоть и идет на поправку.

Татарин шипел.

Я махнул рукой, мол пустите, но начеку будьте. Больно горячий молодой человек.

— Успокойся, князь. — Смотрел на него, изучал.

Неужели эта интриганка каким-то чудом смогла захватить доверие этого человека? Неужели соблазнила его, заманила в свои сети. Так-то… Если подумать и вспомнить историю, именно Мнишек уговорила Лжедмитрия выпустить Урусова после того, как воровской царь посадил его в поруб за прямые обвинения. К чему это привело? Петр убил царика.

Как говорится, слушай Мнишек и делай все ровно наоборот.

Хм. А не стояла ли она за всеми этими делами, связанными с татарским восстанием? Очень интересный поворот вырисовывается. Что интересно, Трубецкой по этому поводу думает?

Но… Да в целом, а что это меняет?

— Эта женщина страдала. — Холодно проговорил татарин. — Она вынуждена была признать его. Ты не знаешь через что ей пришлось пройти. Тебе не понять. — Он смотрел на меня и чеканил слова.

О как. Нет, конечно, если смотреть отстраненно, без фактора того, что я с Мнишек знаком, в такое можно поверить. Но, зная ее — нет. Это ты, Петр Урусов, околдован ее чарами. Она влезла тебе в мозг и заставила верить, делать то, что ей нужно.

Видимо, Лжедмитрий ей изрядно надоел.

Но, а какие варианты тогда были-то? Ведь детей у нее еще не было. Или… Небольшой переворот. Царь вроде есть, но работает «быком осеменителем», вроде бы как, только вот никакой власти не имеет. А она — императрица, зачавшая бы и носящая под сердцем претендента на престол.

Хм. Какая-то очень слабая позиция.

Неужто настолько осточертел ей этот человек? Или поняла, что иначе никак, и решила действовать по-своему. Сплотить вокруг себя воровских бояр, казаков, иных людей. Интересно, а какой план у нее был на самом деле?

Имеет ли это значение? Сейчас.

— Значит так, князь. — Я поднялся, навис над ним. — Что там у тебя было с Мариной Мнишек, меня не касается. Вопрос простой. Ты и твой хан служат Сигизмунду, так?

— Шайтан… — Прошипел он. — Кому служить. Мы хотели служить царю. Но что Василий, что этот… Пес! Они никто. Они грязь. Лях силен, очень силен. У него есть сын. Это хороший вариант для воцарения. Почему нет? Воевода! — Он уставился на меня. Перешел в наступление. — Ты силен, ты отважен, я вижу это. Я видел тебя там, когда ты сам, Аллах свидетель, вытаскивал этого пса из его шатра. Я преклоняюсь перед храбростью и перед тем, что ты собрал такое войско. Воевода! Но всем нам нужен царь. Хан. Император. Как ни назови. Присягни Сигизмунду и будет мир. Какая страна будет от моря до моря. От немецких земель туда, далеко в бескрайние степи, откуда пришли мои предки. Великая сила. Вернется слава самого хана, которого мы зовем Чингизом.

Ого! Да с тобой хорошенько так кто-то поработал. Поляки? Мнишек?

— Князь… — Я чуть не рассмеялся. — Ляхи, католики. Они не потерпят ни нас, православных, ни вас, мусульман. Ты что, не понимаешь это.

— Отец и рыцари, что при Сигизмунде давали клятвы. Я говорил с ними. Они люди чести. Они говорили от имени бога. Своего бога. Иисуса Христа. Они не могут обмануть.

Как же ты ошибаешься, татарин. Иезуиты могут все. Они же действуют во имя истинной веры и ради этого готовы дать, а потом нарушить любой обет. Но! Все интереснее и интереснее. Получается под Смоленском в стане Жигмонта присутствует еще и какой-то посланец Рима, и рыцари иезуиты. Интересная информация. Как-то я об этом пока не думал, но в целом такого следовало ожидать.

А раз так, Владислав может легко перекреститься в православие, и это ничего не изменит. Наша церковь это перекрещивание не признает. Потому что патриарх и любой более или менее сведущий в делах батюшка понимает — иезуитам веры нет. Является ли сын Жигмонта таким? А кто знает? Если есть шанс на положительный ответ, значит — на троне будет лжец. И это только углубит Смуту. Народ не признает такого царя, не примет.

Все станет только хуже.

— Ясно. — Я проговорил это, пытаясь сдерживать ухмылку. — Рыцарям иезуитам, значит, вершить судьбу Руси. Так?

Он смотрел на меня гневно, процедил:

— Если нет среди вас того, кто бы мог, кто бы право имел. Значит, так тому и быть.

— Разочарую тебя, князь. — Хмыкнул я. — Грамоте ты обучен?

— Да.

— Прикажу, чтобы тебе письмо от Джанибека Герая показали и еще пару. Да и, думаю, знаешь ты Филарета Романова, он в Тушине с вами не по своей воле вроде как сидел. Патриархом назначен воровским цариком, но сложил с себя эти обязательства. Поговоришь с ним, многое поймешь.

Пришла пора задавать основной вопрос.

— Князь. Скажи, только ты со своим ханом предал Русь или…

— Шайтан. — Зарычал он, вновь попытался подняться, но руки стражи, положенные на плечи, вдавили его в лавку.

— Только ты с ханом или весь Касимов? — Завершил я вопрос.

— Что хан скажет, то и будет.

— Надеюсь, что Ураз-Мухаммед мудрее и прозорливее, чем ты. — Хмыкнул ему холодно, посмотрел в глаза, добавил. — Скажи, что тебе Мнишек обещала за помощь? За такое к ней отношение?

Он зарычал, ничего не ответил. Но этого было достаточно. Стало понятно, что обвела его девка эта вокруг пальца. Хотя может быть намекала в своей манере на близость. Мне-то она, недолго думая прямым текстом себя предлагала, прямо там при нашей первой встрече. Не растерялась. Может и с татарами, чтобы получить расположение позволяла себе что-то такое.

Хотя. Они все же несколько иного склада ума люди. Скорее она действительно показалась им одураченной и угнетенной этим Матвеем Веревкиным. А по сути, всей стоящей за ним братией шляхетской.

Чудно. Получается, что изначально татары присягали человеку, за которым стоят ляхи, а потом, как только силу он потерял и вся эта шляхта после распада Тушинского лагеря дружно ломанулась к Сигизмунду — пошли туда же со всеми. Вернулись, чтобы прирезать своего прошлого сюзерена.

А может.

— Князь, что тебе Мстиславский обещал.

— Кто? — Глаза его блеснули.

Хм, нет. А странно. Складывалось все, что как будто бы они заодно играют.

— Не тебе, а хану твоему? Пристально следил за ним.

— Что ты говоришь. Мстиславский. Иван Федорович. Я его не видел ни разу. — Он ощерился.

— А хан твой?

— Что хан делает, то его дело. Он выше меня, я за ним следить не смею.

Оговорился, но уверен я был, что знал этот человек о каких-то делах своего господина с Мстиславскими и всей пропольской партией.

— Так что Касимов? Предал или нет? За ляха он или нет?

— Я давно там не был. Не знаю.

— Так хан же твой письма туда писал. А ты его близкий человек. Как не знать?

— Что хан скажет, то и будет. Его воля закон.

Хм. Сказал это как-то неуверенно. Судя по всему, были некоторые трения у Ураз-Мухаммеда с теми, кто остался на малой Родине. Допросить бы именно его. Только где взять.

— Ясно. Увести. — Махнул я рукой охране. — Как Григорий освободится, будет у них с ним разговор. Про письма.

Татарин гордо поднялся, не поклонился даже. Я смотрел на него холодно, людям кивнул, что мол, не стоит бить и сгибать в три погибели. Черт с ним, раненый, еще откроются швы, кровью изойдет. А мне он целым может понадобиться, если его хана выловить удастся. Только… скорее всего, хан под Смоленск ушел. Там обитается и своему новому господину служит. Ляху Жигмонту.

Как только татарина вывели, Ванька подошел, поклонился.

— Дозволь, хозяин, я времени не отниму много.

— Говори.

— Гостья наша… — Он вздохнул. — Как ты ее назвал. Требовала у тебя аудиенции.

— Причина? Видел ее вчера, что-то ничего толкового не сказала.

— Говорит, что оскорбил ты ее вчера прилюдно. Говорить хочет, требовать извинений.

Я рассмеялся в голос. Какая настойчивая дама. Требовать она вздумала.

— Значит так, Ванька. Если по делу что-то будет, тогда говори, а пока. На тебе она. По хозяйству что, по ее жизни. Если это можно сделать, ванну там, прогулку, чтобы не удрала куда-то. То можно. Остальное, забудь.

— Да, хозяин… — Он мялся.

— Чего хотел еще?

— Да я тут это… я тут подумал… — Поднял он взгляд. — Не желаю я на ней жениться.

Охрана моя удивленно уставилась на Ваньку. Говорили-то мы про это с ним с глазу на глаз, а тут решил он при всех.

— Да, пусть все слышат. Думал я. Да, красивая. Да, это же титул и… И… — Он аж покраснел от натуги. — Но больно дурная девка. Не вынесу, прибью ее. Я лучше холопом при вас, чем свободным, дворянином, да с такой.

— Иван. — Я смотрел на него серьезно, стараясь, чтобы в голосе не звучали шутливые нотки. Все же шутка моя вышла за грани дозволенного, человек этот мне верный до мозга костей принял за чистую монету сказанное. А выдать ему, что пошутил, нехорошо. Это же его я получается унижу. Что не по нему эта Мнишек. Да плевать я хотел на ее родовитость. Мне Ванька дороже был раз в миллион.

— Иван. — Повторил после краткой паузы. — Я тебя понял, услышал. Свадьбу не планируем. Ты за ней следи. И пусть Войский за ней тоже приглядывает. А то как бы у нас какое-то непорочное зачатие не произошло.

В этом я тоже был более чем серьезен. Черт знает что она там может отчудить и выйдет, что сын окажется или от Дмитрия, или от меня. Естественно, вряд ли кто-то ей в этом поверит и поможет, но… Лучше такое пресечь на корню.

— Ванька. Ты меня понял? Храни ее, как девицу на выданье, понял?

— Да, хозяин. Понял все. — Он поклонился. — Спасибо вам.

До обеда еще некоторое количество дел пришлось переделать.

Съездил я к Войскому в госпиталь, глянул, как там дела идут. Удовлетворен был качеством и, что самое важное, количеством поправляющихся. Навестил Якова ненадолго. Он был плох, но улыбался и всем своим видом показывал, что помирать не собирается. Сожалел, что так вышло и не может пока служить господарю своему. Даже слезу пустил.

Черт, как прониклись, прикипели ко мне эти простые люди.

Но с ними мне и вправду было спокойнее. Тренко, Яков, Григорий, Серафим да и даже казаки Чершенского — старая моя гвардия. Заменить их не могли бояре. Ни Ляпунов со своими людьми, ни Романов.

Воронежский костяк был крепок. И чем ближе к Москве я был, тем больше понимал его важность для всей этой миссии.

Дальше принял Григория с докладом об учете вновь вступивших к нам бывших в составе войска московского. Про наемников поговорили, обсудили оплату и возможности. Попросил, как время у него выдастся, показать письмо от приемного сына хана крымского Урусову.

Верный мой снабженец вздохнул, покачал головой, но деваться ему некуда было. Доступ к этой переписке имел очень узкий круг лиц. Хранилась она в обозе, как раз лично у Григория.

Дальше с Трубецким поговорил о перекомплектации конницы старого строя. Он выдвигал несколько промежуточных офицеров, чтобы между ним и сотниками еще было несколько «полковников». А сам, получается, метил в генералы. То же самое предлагали Ляпуновы, у которых такая же ситуация складывалась.

Проблема скудности офицерского корпуса во вновь вливающихся к нам частях стояла очень остро. А перекомплектовать всех между нашими, уже сложившимися сотнями, было не с руки. Неудобно, и люди бы восприняли это плохо. Слаженность упала бы ощутимо.

Лучше иметь разного качества отряды и в зависимости от их возможностей использовать. По крайней мере в моем случае.

От Лопасни гонец прибыл, от посланных туда мной еще вчера сотен. Явился с тем, что обозы, артиллерия, лагерь, госпиталь взяты под контроль. Салтыков с двумя сотнями, примерно, ушел на север до их приезда. Пытался он там что-то учудить, с обозов пограбить, но не дали ему. А в открытый конфликт он не пошел.

Унесся налегке.

К обеду стало понятно, что вот-вот и уже мы можем выступать. С собой собирал я всех своих легких рейтар, бронную конницу и еще одну тысячу хорошо зарекомендовавших себя бойцов старого строя. После раздумий лег мой выбор на казаков Чершенского. Его полутысяча обросла и приросла новыми людьми.

Мы быстро докомплектовали ее до реальной фактической численности в чуть больше, чем тысячу человек.

Итого — сила примерно в две с половиной тысячи, если учесть те сотни, что уже были у Лопасни — собиралась. А это немало.

Заводные кони, провиант с собой на несколько дней и фураж.

Сразу после обеда мы были готовы.

Я взлетел на своего скакуна. Все трое моих телохранителей также были рядом. Абдуллу при Делагарди я заменил парой надежных ребят из сотни Якова. Под пенье рогов мы выдвинулись на север. Небольшой дождик накрапывал. Казалось, вот-вот и вольет, но откладывать я не имел привычки. За полдня мы должны выйти к Лопасне!