Патриот. Смута. Том 9

Глава 13

По дороге нас накрыла гроза.

Сильный шквалистый ветер, дождь стеной. Но мы шли, не сбавляя темпа. Лошади волновались, но именно то, что воинство продолжало движение, не давало им впасть в панику. Чувство, что мы все вместе передалось от людей животным и сделало из неприятной ситуации в просто обычную, рутинную проблему, которую можно преодолеть.

Доспех мой покоился в провощенной сумке, притороченной к седлу заводной лошади. Порох мог конечно от таких потоков воды отсыреть, но я надеялся на сохранность. Проверим после, когда распогодится.

Богдан ехал в своем тегиляе, чуть повыше задрал ворот и посмеивался над Пантелеем в его достаточно простом и тонком кафтане. Тот промок почти сразу до нитки и бурчал себе под нос проклятия, кляня чертову непогоду. Абдулла ехал рядом, поминал Шайтана, но в целом держался хорошо.

Минут десять, может пятнадцать этого водяного ада, и все стихло.

Мокрое до ниток войско, промокшие лошади, ворчащие бойцы — вот что оставила нам стихия. Пронеслась и ушла. И из-за быстро белеющих облаков стало проглядывать яркое, идущее на закат солнце. Хорошо града не было.

Нужно было двигаться дальше.

Сохнешь гораздо лучше, когда идешь. А привал, чтобы вычесать и привести в порядок коней, можно устроить чуть позднее. Сейчас разводить сотни костров казалось плохой идеей. Это отняло бы слишком много времени. Да, дождь скоротечный, и он не промочил глубоко валежник, но снаружи-то все невероятно мокро.

Дал пяток коню, тот заворчал, но повиновался.

Приказал даже чуть ускориться, чтобы разгорячить животных, не дать им мерзнуть.

Как итог, к вечеру мы уже изрядно обсохшие, но прилично усталые от такого перехода, добрались до реки Лопасня и разбитого там лагеря. Выглядел он несколько помято, но вполне пристойно. Обе стороны реки окрест безымянной деревеньки занимали подводы и разбитые шатры. Часть из них выглядели покореженными, но последствия прошедшей днем бури уже убрали.

К небу поднимались дымы от костров, готовился ужин. Лошади паслись окрест. Не так много, как вокруг Серпухова. Все же основные силы были там, а здесь остались лишь те, кто был ранен в моем лихом налете на идущее без дозоров московское войско.

Привстал на стременах на подходе, осмотрелся.

Сотни, что были высланы вперед еще вчера, вдогонку за Салтыковым, тоже разместились здесь. Они завтра поутру вольются в наше воинство, которое двинет на Фили.

Вестовые оповестили о необходимости выделить нам часть лагеря. Да, здесь было много народу, но преимущественно — посошная рать и отряды охранения, а также раненые. Интересно, кто у них здесь за главного?

А еще, что привлекло мое внимание на подходе, чуть ниже брода большая толпа народу занималась каким-то строительством. Люди валили лес, примерно там, где мы постреляли французскую конницу из засады. Таскали обтесанные бревна к реке. И на ее берегу мастерили какие-то плавсредства.

Точно. Раз приказ отдан, он будет выполняться. Хотя уже смысла-то в нем никакого нет.

Посошная рать была озадачена необходимостью создать плоты для перевозки по Оке проломных пищалей к Калуге. Сказано — сделано, люди пристроены, работают. Команды отбой никто не дал.

Я вздохнул.

Нужно все это действо обернуть на пользу — перешлем под Серпухов, пускай тамошний зодчий, Семен Плотников, порадуется. Ему, думаю, пригодится несколько десятков или сотен кубов древесины. Черт знает, сколько они здесь уже нарубили.

Встречать меня выехали те самые сотники, которых я послал сюда еще вчера.

Вместе с ними ехал не виданный мной ранее парень. Одет богато, в тегиляй из бархата, что выглядело по меньшей мере чудно. Это же доспех, зачем так выделываться, ведь функционала никакого, одни проблемы — портится, промокает.

Широк он был, на восточный манер, запашной, плотный, с высоким воротом. Только побитый какой-то, местами посеченный и в подпалинах. В деле бывавший явно, что странно контрастировало с дорогой тканью.

А еще шапка из такого же материала да песцом отделанная, сапоги дорогие. Этакий княжонок во всей своей красе, что не на войну собрался, а на прогулку. Даже не на охоту. Может на свадьбу? Только вот драться пришлось, отчего и износился бархат.

Чудно. Но видимо — «понты дороже денег».

Или надел, что было?

— Здрав будь, господарь. — Он спешился и поклонился. — Ставлен я Дмитрием Шуйским, воеводой московским здесь за лагерем следить. За обозом и госпиталем. Имя мое Фёдор Фёдорович из рода Волконских. Мы для тебя, господарь, для людей твоих шатры разбили, кострища подготовили. Но… — Он замялся. — Думали вы, будет вас меньше, не казни господарь, на полторы тысячи рассчитывали.

Шуйским? А нас с оружием не встречает и с моими людьми, вроде как, не на ножах.

— Здравствуй, Федор. — Смотрел на него и несколько удивлялся. Парня оставили на таком важном деле. Неужели кого-то постарше не нашлось? Опыта-то у него, судя по всему, не так чтобы много. Но как ни странно, вроде справляется, работало же все, и моих людей приняли. Добавил, чуть помолчав: — Ничего, мы как-то уместимся, думаю.

— Распоряжусь, чтобы холопы… Да и коней ваших почистить надо, обогреть, накормить. Выделю людей, обозы подгоним, что опустели.

Он прямо так и пылал любезностью.

Я глянул на своих сотников, они улыбались, кивали, что мол свой человек. Видно было, что их тоже этот руководитель, здесь оставленный, встретил с распростертыми объятиями. Но не подвох ли здесь. Присмотреться надо. А то нам и кашу потравить могут, и ночью налет какой устроить. Мало ли. Откуда такая доброта и уважение?

— Скажи, Федор, а чего ты со мной такой любезный? Ты же Шуйскому служил, а мы вроде как… Противники.

Не стал я говорить, что враги, все же так как-то лучше звучало.

— Господарь. — Он улыбнулся, глаза опустил. — Так-то… Дмитрий Шуйский меня тут поставил не по воле доброй, а больше… — Он кашлянул. — Больше, потому что решил… Негоже меня, нас в бой пускать. Славой победы над тобой делиться не хотел и бояре, что постарше. Ну и уговорили. Не доверял он нам. Мне и детям боярским моим. Всему отряду. Отчего? Да кто знает. Может, из-за отца. Но вроде бы служили мы ему, а тут обида какая-то. Думал, гадал и как кость кинул. Но я же человек служилый. Меня на раненых оставили и за обозом приглядывать и за холопами. Я и слежу.

Смотрел на него пристально, прикидывал, а стоило бы его действительно в бой пускать. Павлина этого разодетого, но изрядно уже помятого какими-то делами. На нем же не железо, не кафтан обычный, рабочий, а бархатный доспех. Видано ли, такую роскошь в повседневной жизни носить.

Но вел себя парень достаточно обычно, адекватно. Не чувствовалось в нем ноток поведения золотой молодежи.

— Дорогой доспех у тебя. — Улыбнулся я ему. — Только в бою он… Не особо-то защитит, Федор.

— Господь уберег, а не эти одежды. Хотя все лучше, чем ничего, господарь. — Он поклонился. — В таком в битву идти не сподручно. А железного нет. Поиздержались мы. Отец-то на Волге воеводой в Костроме. А я, стало быть, в Москве. И там, и там люди нужны, снаряжать надо. Казна семейная все скуднее, а воевать-то как-то надо.

— Хорошо, понял тебя. — Сменил я тему. — А что про Михаила Глебовича Салтыкова скажешь? Был здесь.

Мои закивали, а руководитель лагеря начал доклад свой:

— Да, господарь, был он здесь вчера днем. Остановился на час где-то, пока не погнали мы его. Ведь началось… — Волконский перекрестился. — Как бес в него вселился и в людей его. Вначале про разгром и предательство сказал, что дескать убит Дмитрий Шуйский и войско его предало. Я вопросы задавать начал. Как же так, что все войско-то. Что случилось? А он на меня с саблей обнаженной. Лицом злой, шипит, слюной брызжет. Ты, говорит здесь сидишь с холопами, а я там кровь за царя проливал…

М-да, вот именно Салтыков-то ее и проливал, только не свою, а родича царского и тех людей, что ему прямо подчинены были. Весь штаб перебил.

— Господарь. — Он тем временем продолжал. — Люди эти Салтыкова все какие-то тоже злые, всклокоченные. Друг на друга поглядывают искоса, словно не верят. Как банда какая, а не войско доброе. Кони в мыле. Будто бежали быстрее всех с поля, первыми. Я вопросы давай дальше задавать. Когда охолонул он. А он опять… В седло и своих громить тут все. Холопов побить хотел, пушки с пороховым припасом подорвать пытался и обоз запалить. Мы насилу отбились. — Он перекрестился широким крестом, поднял глаза к небу. — Господь дал. Поэтому и людей твоих, господарь, за врагов не посчитали, коли они по его душу примчались через несколько часов. Ну и поведали они мне, что войско все присягнуло тебе.

— А ты что думаешь? — Смотрел на него пристально.

— Я-то. — Он смешался. — Шуйский-то, Василий, в Москве. Но… Уж больно много всего сотворилось, господарь, за месяцы последние. Кому верить-то и не знаю. Я тут над ранеными ставлен, им защита и забота нужна, а… Вижу сила за тобой большая. Как тебе вызов-то бросить, коли Воротынский сам за тебя встал. И прочие люди встали, наши? Да и ты, не бьешь нас. Люди твои с миром пришли. Что, разве враг? — Он покачал головой. — Думаю нет.

Интересная логика была у этого парня. Этакое — моя хата с краю. Мне людей бы защитить, а кому служить, да черт вас всех поймет. А раз одни его побить решили, это Салтыков. То те, кто его враги, выходит, союзники.

И вроде бы, судя по эмоциям и тому, что видел я в нем, не лгал.

— Скажи, а кто еще из бояр на север ушел? Может, были здесь какие-то еще отряды, кроме Салтыкова?

Дело-то тоже важное, ночью хоронили московские люди павших своих, но, чтобы кто погиб, а кто сбежал, это же нужно перелопатить было все книги и допросить воевод. А выходило, что их то и нет особо. Они-то как раз и удрали или погибли в той бойне, что друг Некраса Булгакова устроил, месть свою совершив.

Григорий разбирался, но не мог так быстро все сделать.

И если у Воротынского порядок был, ведь за ним стрельцы были и те, кто особо удрать-то не мог. Пешком они сражались, далеко на своих двоих не уйдешь. То к молодому Репнину перешли части в непонятном порядке. Он систематизацией занимался, но опять же — это же все время.

Пока я думал, собеседник мой тоже в задумчивости был.

— Если так прикинуть… — Он почесал затылок. — Было несколько отрядов. Думаю, числом человек с полтысячи, если все, вместе с этим татем Салтыковым. Точно. — Он хлопнул себя по лбу. — Куракин, Иван Семенович к Москве ушел. И с ним чуть меньше сотни. Мы их расспросить хотели. Они же за этим Кривым почти сразу примчались. Но, мимо прошли, даже не остановились.

Чудно.

Видимо, грабить свой обоз они не решились. Скорее рассудили, что когда мы сюда дойдем, то устроим бойню посошной рати, мародерство и прочий хаос. Примерно то, что они планировали с нашим обозом сделать. Только вот мы договариваться пришли. И никакого вреда раненым и холопам чинить не собирались.

— Ясно.

Повернулся я к своим сотникам, взглянул пристально.

— Что скажете, собратья?

— Господарь, начал доклад один из них. Мы сюда вечером, уже считай ночью, вчера прибыли. Дальше разъезды послали утром. Кривой этот, Салтыков. На несколько часов нас опередил. Думаю… — Он погладил бороду. — Думаю, часа на четыре. Но, как ты и велел господарь, мы тут лагерем стали.

Так, а я еще и людей Чершенского отсылал же за Лыковым-Оболенским. Раз вестей нет, значит, нет ничего. Уверен, казачий полковник мне бы сообщил, будь что ему известно.

— Так, собратья, всем передать. Здесь на ночлег встаем.

Я распорядился, сам спешился. Лошадям отдых нужен был, особенно после проливного дождя.

Сотни, посланные сюда еще вчера влились в мое воинство. Разместились мы на этой стороне Лопасни. Лагерем встали в том месте, где и указал наш чудаковатый, но гостеприимный руководитель госпиталя — Волконский.

Я лично обошел все посты, все проверил. Казалось бы — можно отдыхать.

Привал и ночь прошли без каких-то приключений. Тихо — дав отдых людям и коням. Да, в тесноте, все же лагерь, как и говорил Волконский, был рассчитан, считай, наполовину от нашего количества. Но, как-то разместились, отдохнули. Благо к вечеру после ливня уже подсохло и часть бойцов просто расположились без шатров под открытым небом у костров.

С рассветом мы выдвинулись дальше.

Но перед этим я выдал задачу Волконскому сворачивать строительные работы. Направить усилия посошной рати на улучшение дороги к Серпухову. Как бы — дело то полезное, а то мужики возьмут и разбегаться, собирай их потом. А так — пускай без дела не сидят. Займутся. Древесину поручил сплавить. Раненых, что легкие, постепенно переправлять в госпиталь под Серпуховом. А тех, кто в силе, постепенно говорить выдвигаться с моим основным войском по направлению к Москве.

Сам я понимал, что это дело не быстрое. Мои пойдут со скоростью километров двадцать пять в сутки, в лучшем случае. А это до столицы дня четыре. Если учесть, что еще нужно время на перекомплектование сотен и тысяч, то ждать основные войска с обозом у столицы мне нужно при хорошем стечении обстоятельств дней через пять. А если смотреть реальности в глаза, то через неделю.

Поэтому и решил я скорым маршем выйти к Филям. А там, глядишь повезет, и вся эта заговорщическая братия вдруг засела. Но, скорее всего, сам Мстиславский руководит заговором в Москве. Там сейчас скидывают Шуйского.

Но в столице все равно нет сил, которые могли бы выйти в поле и противостоять даже двум с половиной тысячам моих бойцов.

Зайдем в Фили, вотчину Ивана Федоровича. Поглядим, что там. Может, хотя бы Феодосию там отыщу.

А Столицу штурмовать? Что всеми силами, что малой частью — затея плохая. Стены города брать приступом я считал глупо. Здесь по хитрому надо. Сократить потери, убедить сдаться, открыть ворота на милость победителя. Или может бунт людской спровоцировать. Как и было при подходе ополчения к Москве, занятой ляхами.

Тут-то тоже пропольские настроения за людьми Мстиславского.

Шли дорогой проторенной. Сразу после лагеря видно стало, что ее чинили. Провалы и ямы латали. Заваливали промоины, засыпали гати. Через овраги сооружали мосты. Мудрено ли, артиллерию с собой московское войско тащило к Серпухову.

Местность вокруг выглядела все более населенной. Чаще встречались нам хутора по три, пять дворов. Колосились поля между обширными участками леса. Людей, правда, особо не встречалось, но разъезды докладывали, что просто прячутся они. Как только видят нескольких оружных людей да на лошадях, недолго думая берут самое ценное и драпают из жилищ в окрестные леса и прочие дикие места, где найти их сложно. Конечно, если бы моя цель была, как у татар искать себе рабов и пленников, я бы рассылал отряды и словно гребнем шел бы по всей земле. Но у меня-то цели были совершенно иные.

Часа через два перед нами предстала неширокая речушка какая-то.

Пантелей завертел головой. Богдан криво улыбнулся. Впереди виднелись остатки каких-то старых валов на возвышенности, что господствовало над простором.

— Шайтан поле. — Проговорил Абдулла, вскинув глаза свои к небу. — Шайтан земля. Кровавая, река.

— Что за место? — Вначале не понял я, но почти сразу же стал осознавать, что именно здесь на холме, несколько десятилетий назад вершилась судьба русского царства. Здесь воеводы, посланные грозным Царем дали бой Давлет Гирею и разбили наголову крымскую армию. Так разгромили, что те до сих пор не смогли оправиться.

В известной мне истории это стало поворотным моментом.

Битва при Молодях. Молодецкая битва. Место славы русского оружия и удалой, тяжелой победы над крымчаками.

— Знамя! — Скомандовал я. — Идем на холм!

Привстал на стременах глянул назад.

Бойцы, что шли в маршевых колоннах приосанились, подтянулись.

— Послать гонцов по строю. Объявить, что с почетом пойдем мимо, дань предкам отдадим. — Повернулся к своим телохранителям. — Ну а нам на самый верх, где гуляй-город стоял.

Лица людей моих посуровели, двое согласны были, а вот татарин мешкал.

— Абдулла, если не хочешь… Знаю, здесь крови много твоих собратьев пролилось…

— Господарь, теперь ты мой хозяин. Теперь я твой человек. То, что предки твои здесь моих били… Говорит… — Он вздохнул. — Тяжело признавать. Значит, это. Ваша правда и ваша земля здесь. Ваша сила, русская. Я рад. Я тебе служу. На холм взойду с тобой. Оплачу свои предки. Разделю уважение твои предки. Твою радость. Твою силу. — Помолчал, добавил. Здесь была славная сеча.

— Идем! — Выкрикнул я.

Мой отряд, сопровождаемый парой десятков легких рейтар, отделился от основного строя и двинулся к холму, возвышающемуся над полем.